Сводный текст составил сказитель Александр Алексеевич Бабкин-Шалимов. 03.09.2024.
Василиса Микулишна. картина Сергея Соломко. 1911 год
Во стольном было городе во Киеве,
У ласкова князя у Владимира,
Как было пированье, почестный пир
На многие князи, на бо́яры,
На всех гостей званых-браныих,
Званых-браных гостей, приходящиих.
Все на пиру наедалися,
Все на честном напивалися,
Все на пиру порасхвастались:
Иной хвалится добры́м конем,
Иной хвалится шелковы́м портом,
Иной хвалится селами со приселками,
Иной хвалится городами с пригородками,
Иной хвалится родной матушкой,
А безумный хвастает молодой женой.А только сидит один Ставр сын Годинович,
Не ест, не пьет и не хвастает.
Тут Владимир-князь стольно-киевский
Налил ему чару зелена вина,
Не малую стопу — полтора ведра,
Разводил медамы стоялыма,
Подносил ко Ставру́ сыну Годиновичу.А сам говорил таковы слова:
«Ай же ты, Ставер сын Годинович!
Ты что сидишь, сам да не хвастаешь?
Аль нет у тебя сел со приселками,
Аль нет городов с пригородками,
Аль нет у тебя добрых ко́моней,
Аль не славна твоя родна матушка,
Аль не хороша твоя молода жена?»Говорит Ставер сын Годинович:
«Хотя есть у меня села со приселками,
Хотя есть города с пригородками —
Да то мне мо́лодцу не по́хвальба.
Хотя есть у меня добрых комоней,
Добры комони стоят, все не ездятся —
Да то мне мо́лодцу не по́хвальба.
Хоть славна моя родна матушка —
Да и то мне молодцу не по́хвальба.
Хоть хороша моя молода жена —
Так и то мне молодцу не по́хвальба:
Она всех князей-бояр да всех повыманит,
Тебя, солнышка Владимира, с ума сведет»
Все на пиру тут призамолкнули,
На Ставра косо поглядывают.
Сами говорят таково слово:
«Ты солнышко Владимир стольнокиевский!
Засадим-ка Ставра в погреба глубокие:
Так пущай-ка Ставрова молода жена
Нас князей-бояр всех повыманит.
Тебя, солнышка Владимира, с ума сведет,
А Ставра она из погреба повыручит!»
Говорил Владимир таковы слова:
«Ай же, мои слуги верные!
Берети-тко Ставра сына Годиновича
За его за ручушки за белыя,
За его за перстни за злаченые,
И ведите-тка на погреба холодные
За его за речи неумильныя»
Взяли Ставра сына годиновича
За его за ручушки за белыя,
За эти за перстни за злаченые,
И свели его на погреба холодные.
И тут посылат ласковый Владимир-князь
Алешу Поповича, Добрыню Никитича —
И взять Василису дочь Микулишну,
И вести ее во стольный Киев-град,
Дорогой над ней насмеятися.
А и был у Ставра тут свой человек.
Садился на Ставрова на добра коня,
Ехал ко городу Чернигову,
К молодой Василисе Микуличной.
А и знает свой человек дорожки окольные,
Где окольные знает, где прямоезжие,
Обгоняет он богатырей святорусских,
Приехал к Василисе да на широк двор,
Становил тут да добра коня,
Сам шел во палаты белокаменны,
Крест-то сполна кладал по-писаному,
Поклоны вел по-ученому,
Клонился на все на четыре стороны,
Молодой Василисты Микуличной в особину.
А у ей как забрано столованье — почестный пир,
Забраны жены купечески,
Забраны жены вельможески,
Забраны жены богатырския.
Говорил как это свой человек:
«Ах ты ей, Василиса дочь Микулична!
Сидишь ты, пьешь да проклаждаешься,
Над собой невзгодушки не ведаешь —
Как твой Ставр да сын Годинович
Посажен в погреба глубокие.
Похвастал он тобой, молодой женой,
Что князей-бояр всех повыманит,
А солнышка Владимира с ума сведет»
Говорит Василиса дочь Микулична:
«Ай же, гости баженые!
Пора, вам гости, разъезжатися
По своим домам, по своим местам»
Тут как все да поразъехалися.
Как она тут садилась на дубовой стул
И говорила таковы слова:
«Чем-то Ставра будет повыкупить,
Как-то Ставра будет повывести?
Не выкупить будет Ставра несчетной золотой казной
И не вывести будет силой могучей богатырскою —
Повывести будет Ставра догадками женскими!»
В тот час Василиса Микулична
Пошла по палаты белокаменной,
По своей по комнаты по богатырскоей,
Воскричала-то она во всю голову,
Во всю голову кричала жалким голосом:
«Ай же вы, служанки мои верныя!
Поспевайте-ка ко мне скоро-наскоро,
Рубите-тко мои косы русыя,
Несите-ка мне платьица посыльныя
Да седлайте-ка коня мне богатырского».
Подбегали к ней служаночки верныя,
Скорешенько отрубили ёй те косыньки русыя,
Одели ёй одежицы посыльныя
И заседлали ёй добра коня богатырского.
Поляница удалая, картина Андрея Рябушкина. XIX век
Накрутилася она Васильем Микуличем.
Собирала она пятьдесят молодцов,
Собирала она пятьдесят лошадей,
Тут садилась на добра коня,
Ехала ко стольному ко городу ко Киеву,
Ко солнышку князю Владимеру,
И дорогой ей попадаются
Два удалые добра молодца —
Добрыня Никитич да Алеша Попович.
И спрашивает Василий сын Микулович:
«Вы куда, ребятушки, поехали?»
«Мы поехали от ласкова князя Владимира
Во Чернигов-град взять Василису дочь Микулишну,
Взять ее нечестно,
Да дорогой над ней наругатися»
«Нет, вы, ребятушки, не ездите,
Мы теперече ведь были у Ставра Годинова,
Молода его жона уехала да к царю Калину,
И еду я Василий сын Микулович.
Ай как еду ко стольному ко Киёву.
Уж с князя-солнышка взять дани-невыплаты
За двенадцеть лет, за каждой год по три тысячи.
Поезжайте вы, ребятушки, во Киев-град
И скажите князю Владимиру,
Чтобы ладил он пятьдесят гриденок,
Я сам стану к ласкову князю Владимиру
В хоромы княженецкие.»
Тут-то молодцы воротилися,
Приезжают ко ласкову князю Владимиру:
«Не доехали мы до Чернигова!
Повстречали мы посла от собаки царя Калина!
Едет в Киев-град грозен посол,
И велел он очистить пятьдесят гриденок,
А сам посол — к ласкову князю Владимиру
Во палаты белокаменные»
Ай тут во чисто́м поле Василиса да дочь Микулична
Оставляёт свою она дружинушку:
«Я поеду одна дак в стольной Киёв-град,
И если случи́тце со мной всё несчастьицо —
Приезжайте-ко вы ко мне да выручите!»
Поехал Василий Микулович в крашен Киев-град,
Приезжает тут Василий сын Микулович,
Ко Владимеру на широкий двор.
Да заходит она во палаты белокаменные,
Бьет челом, поклоняется:
«Здравствуй, солнышко Владимир стольнокиевский
С молодой княгиней со Опраксией!»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Ты откудашний, удалый добрый молодец,
Ты коей орды, ты коей земли,
Как тебя именем зовут,
Нарекают тебя по отечеству?»
Отвечал удалый добрый мододец:
«Что я есть родом из земли черниговской,
Молодой Василий Микулич-де;
Я приехал к тебе от могучего царя Ка́лина,
Я грозён посол приехал за дани-невыплаты,
За двенадцеть лет, за каждой год по три тысячи»
У Владимира князя тут очи помутились,
Горючи те слёзы покатились,
Подломились у него ножки скорые,
Опустилась головушка пониже могучих плеч,
Ко закату пошло тут красно солнышко.
А на то грозен посол посмеивается,
Да и сам из речей тут выговаривает:
«Уж ты гой еси, Владимер да стольно-киёвской!
А у тя есть племянница Забава Путятична,
Уж я, грозён посол, ныне да нежонат живу.
Уж отдай-ко-се в замужество свою племянницу,
То не возьму я с тебя дани-невыплаты».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу, со племянницей подумаю».
Забава Путятична. Иллюстрация Сергея Соломко. 1910-е года
Приходит он ко племяннице возлюбленной:
«Ах ты ей же, Забавушка моя возлюбленна!
Приехал к нам посол от собаки царя-Калина,
Молодой Василий Микулич-де,
Об добром деле, об сватовстве
На тебе любимыя на племяннице —
Что же мне с послом будет делати?»
Говорила ему Забава Путятична:
«Ай же ты, родитель мой дядюшка,
Солнышко князь стольнокиевский!
Что у тебя теперь на разуме?
Выдаешь девчину сам за женщину!
У него походка-та ча̀стенька,
Ча̀стенька походка, гузка кру̀тенька,
Речь проговоря все с провизгом.
На лавку сядет — так ноженьки жмет,
Ноженьки жмёт — всё куну бережет»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу посла да поотведаю».
Приходит к послу собаки царя-Калина,
Молоду Василью Микуличу:
«Уж ты молодой Василий сын Микулич-де!
Не угодно ли с пути со дороженьки
Сходить тебе во парную во баенку?»
Говорил Василий Микулович:
«Это с дороги не худо бы!»
Стопили ему парну баенку.
Покуда Владимир снаряжается,
Она впереди его вбежала во парную во баенку,
Она одной рукой скидывалася,
А другой рукой умывалася,
Опять скоро надевалася,
И солнышку князю во стречу попалася.
С байны идет, ему честь отдает:
«Благодарствуй на парной на баенке!»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Что же меня в баенку не по́дождал?
Я бы в байну пришел — тебе жару поддал,
Я бы жару поддал и тебя обдал?»
Говорил Василий Микулович:
«Что ваше дело домашнее,
Домашнее дело, княженецкое.
А наше дело посольское —
Недосуг нам долго чваниться,
Во баенке долго нам париться.
Я приехал об добром деле, об сватовстве
На твоей любимой на племяннице».
Тут не смог князь посла да повыведать,
Опять и говорит молодая Забава Путятишна:
«Ай же ты, родитель мой дядюшка,
Солнышко князь стольнокиевский!
Что у тебя теперь на разуме?
Выдаешь девчину за женщину!
Речи-говоры всё по-женскому,
Пельки мяконьки всё по-женскому,
Перстни тоненьки всё по-женскому,
Где жуко́винья ты были, да то место знать»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Мы еще-то можем посла да повыведать.
Положим спать во спальну во теплую,
На тую перину пуховую —
Ежели станет яма под плечами, так мужчина,
Ежели станет яма под гузкою, то женщина»
Приходит ко Василью Микуличу,
Сам говорил таково слово:
«Молодой Василий Микулич-де!
Не угодно ли после парной тебе баенки
Отдохнуть во ложне во теплыя?»
«Это после байны не худо бы!»
Как шел он во ложню во теплую,
Да ложился на ту перину пуховую.
Она спала — где быть плечами, тут гузкою,
И сделала яму под плечами.
Вставала по утру по раннему,
До солнышка князя до Владимера.
Как приходил тут солнышко Владимер князь,
Говорил как сам да таково слово:
«Ай же, грозен посол Васильюшка!
Что же ты скоро стал?»
Она ему отвечал таковы слова:
«У нас-то спят не по-домашнему,
Не по-домашнему спят, а по-дорожнему».
Как шел туда Владимир стольнокиевский,
Посмотрел во ложню во теплую:
Есть широкие плеча богатырские.
Опять и говорит молодая Забава Путятишна:
«Уж ты гой еси, любимой ты ле дядюшка!
Не отдай-ко ты де́вицу за женщину,
Не наделай-ко ты смеху по всему по Киёву!»
Говорит опять Владимер да таково слово:
«Я пойду-де посла попроведаю:
Если женщина, то не пойдет стрелять из туга́ лука́».
Выходил тогда Владимер да ко грозну послу.
«Ах ты гой еси, ты грозён посол ты ле!
Не угодно ле тебе пострелять из туга́ лука́?»
Говорит ему ответ грозён посол:
«У меня-де стрелки́ дак во чистом поле,
Во чистом поле мои да все оставлены.
Да разве самому мне-ка пострелять будёт».
И выбирал тогда Владимер своих-то стрелков,
Шел Василий со стрельцами во чисто поле,
Стали стрелять стрельцы да княженецкие —
Первой стрелец стрилил — да не до̀стрилил,
Другой стрелец стрелил — да перѐстрелил,
Третий стрелец стрелил — он не попал теперь.
Как она натянула свой тугий лук,
Клала свою калену стрелу,
Стреляла за триста сажень,
Попала во острие ножовое.
Раскололась та стрелочка надвое.
Кинули половинки на весы на княжеские —
Половинки были ровныя.
И тут не могли посла повыведать.
Тут Владимер-князь и плюнул да на сыру́ землю́:
«Ах как моя-та племянница-де неразумная:
Называёт она молодца-де женщиной!»
Говорит опять Забава своёму дядюшки:
«А не быть же мужчины, да быть всё женщины.
Даже в руках-то у ней пальцы по-женскому,
А на лавочке сидит — да всё колени жмёт!»
Говорит опять Владимер таково слово:
«Если женщина, не пойдёт она боротися.
Уж ты гой еси, грозён посол от Ка́лина!
Уж не хочетце ле тебе дак поборотися?»
Отвечаёт Владимеру грозён посол:
«Ай борцы-ти у мня всё во чисто́м поли.
Ай самому разве-де мне дак поборотися?»
Выбирал тогда Владимер-от своих борцов,
Как вышли они на широкий двор,
Как молодой Василий Микулович
Того схватил в руку, того в другую,
Третьего склеснет в середочку,
По трое за раз он на землю ложил —
Которых положит, те с места не стают.
А которые стают — обратно падают,
Под гузно их Василий Микулович охаживает,
По мужским удам сапожком их бьет.
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Ты молодой Василий Микулич-де!
Укроти-ко свое сердце богатырское,
Оставь людей хоть нам на семена!»
Говорил Василий Микулович:
«Я приехал о добром деле, об сватовстве
На твоей любимой на племяннице;
Буде с чести не дашь, возьму не́ с чести,
А не с чести возьму, тебе, князю, бок набью!»
Уж тут плюнул князь Владимер да на сыру́ землю́:
«Уж ты глупая, Забава, да неразумная,
Екого молодца называет да она женщиной!»
Не пошел больше к племяннице спрашивать,
Стал он племянницу свою просватывать.
Пир идет у них по третий день,
Сегодня им идти к божьей церкви.
Закручинился Василий, запечалился.
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Что же ты, Василий, не весел есть?»
Говорит Василий Микулич-де:
«Что буде на разуме не весело, —
Либо батюшко мой помер есть,
Либо матушка моя померла.
Нет ли у тебя гусельщиков,
Поиграть во гуселышка яровчаты?»
Как повыпустили они гусельщиков,
Все они играют — всё не весело.
«Нет ли у тя молодых затюремщичков?»
Повыпустили молодых затюремщичков,
Все они играют — всё не весело.
Говорит Василий Микулович:
«Я слыхал от родителя от батюшка,
Что посажен наш Ставр сын Годинович
У тебя в погреба глубокие —
Он горазд играть в гуселышка яровчаты»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Мне повыпустить Ставра — мне не видеть Ставра,
А не выпустить Ставра, так разгневить посла!»
А не смеет посла он поразгневати.
Повыпустил он Ставра вон из погреба.
Стал тут Ставр гуселок налаживать,
Гуселок налаживать, струнок натягивать:
Струночку натягивал от Киева,
Другу от Царя-града,
Третью с Еросо̀лима.
Он стал играть в гуселышка яровчаты,
Повел он танцы великие,
Припевки-то припевал из-за синя моря.
Ставр Годинович и Василиса Микулишна. Иллюстрация Азата Минникаева
Как стал тут грозен посол Васильюшка похаживати,
Стал он поплясывати,
Как стал да выговаривать:
«Помнишь, Ставр, памятуешь ли,
Как мы маленьки на улицу похаживали,
Мы с тобой сваечкой поигрывали:
Твоя-то была сваечка серебряная,
А мое было колечко позолоченное?
Я-то попадывал тогды-сегды,
А ты-то попадывал всегды-всегды?»
Говорит Ставр сын Годинович:
«Я с тобой, молодец, сваечкой не игрывал!»
Говорил Василий Микулович:
«Ты помнишь ли, Ставр, да памятуешь ли,
Мы ведь вместе с тобой грамоте училися:
Моя была чернильница серебряная,
А твое было перо позолочено?
А я-то помакивал тогды-сегды,
А ты-то помакивал всегды-всегды?»
Говорит Ставр сын Годинович:
«Я с тобой, молодец, грамоте не учивался!»
Говорил Василий Микулович:
«Солнышко Владимир стольнокиевский!
Спусти-ко Ставра съездить до бела шатра
Посмотреть дружинушку хоробрую».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Мне спустить Ставра — не видать Ставра,
Не спустить Ставра — разгневить посла!»А не смеет он посла да поразгневати.
Он спустил Ставра съездить до бела шатра,
Посмотреть дружинушку хоробрую.
Приехали они ко белу шатру,
Зашел Василий в хорош-бел шатер,
Брал Ставра за белы руки,
Целовала его в уста во сахарныя,
Называла его мужем любезныим.
Говорила всё Ставру таковы слова:
«Ай же, глупый Ставр сын Годинович!
Этак ты не узнаешь своей молодой жены,
Молодой жены Василисы Микуличы?»
«Я свою молоду жену,
Молоду жену Василису Микуличну
Узнаю и через тридцать лет».
«Ай же ты, глупый Ставр сын Годинович!
Не то через тридцать лет.
Не узнал ты меня через три месяца
Ведь я твоя молода жена, Василиса Микулична!»
Снимал с себя платье молодецкое,
Одел на себя платье женское,
Сам говорил таково слово:
«Теперича, Ставр, меня знаешь ли?»
Говорит Ставр сын Годинович:
«Молода Василиса дочь Микулична!
Поехали скорее в землю Черниговскую!»
Говорит Василиса дочь Микулична:
«Не честь хвала добру молодцу,
Тебе воровски из Киева уехати —
Поедем-ко свадебку доигрывать!»
Приехали ко солнышку Владимиру,
Заходили во гридню да во светлую.
Сели за столы за дубовые.
Говорит Василиса Микулична:
«Уж ты здравствуёшь, Владимер да стольной-киёвской!
Я, грозён посол, приехал да свадьбу доигривать,
Ты отдашь ле за меня свою племянницу?»
Со стыда тогда князь склонил буйну голову,
Утопил он свои очи в кирпищат пол,
Говорил-де он сам таково́ слово́:
«Уж ты гой еси, Ставр дак сын Годинович!
Ты умел похвастать молодой жоной,
За твою великую за похвальбу
Торгуй во нашем городе во Киеве,
Во Киеве во граде век беспошлинно!
Ты князей-де, бояр всех нынь повыманил,
А меня, князя, теперь с ума ты свёл.
Во той вины тебя Бог простит.
Поезжай-ка ты ко своему ко городу к Чернигову,
Больше нигде не хвастай молодой женой!»
Они тут-то садились на добрых коней,
Они поехали ко славному ко городу Чернигову,
Ко своим поселениям ко боярским,
Ко своим палатам белокаменным.
Тут-то он боле не стал ездить по честным пирам,
Он не стал больше хвастать молодой женой,
Молодой женой Василисой Микуличной,
Стал он больше проживать во городе Чернигове,
Во своих поселениях во боярских.
Тут век про Ставра старину поют,
Синему морю на тишину,
Вам всем, добрым людям, на послушанье.
Дунай, Дунай,
Боле век не знай!
____________________________________________________________________________________________
Сводный текст подготовлен на основе следующих вариантов:
Ставр Годинович. Зап. от А. Е. Чукова, по прозванию Бутылка, дер. Горка, Пудожгорская волость (Повенец). Гильфердинг-2. № 151.
Ставер Годинович. Зап. Балашовым Д. М.: дек. 1964 г., сел. Усть-Цильма Коми АССР — от Лагеева Василия Игнатьевича, 69 лет, и его жены Кирилловой Евдокии Ниловны, 64 г. Былины: В 25 т. / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — СПб.: Наука; М.: Классика, 2001. Т. 2: Былины Печоры: Север Европейской России. — 2001.
Ставер Годинович. Записал С. И. Гуляев от А. Г. Тупицына. Алтай. Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока, 1991.
Ставр Годинович и Василиса Микулишна. От сумозерского крестьянина Андрея Сорокина, записано 1861 г. Песни, собранные П.Н. Рыбниковым: Ч. 2. — Москва. Народные былины, старины и побывальщины. — 1862.
Чтобы аккуратно и естественно соединить фрагменты из разных былин использовал формулы из собственного сказительского репертуара. Сказитель Александр Бабкин-Шалимов.
