Христианизация мордвы как полноценный процесс началась в XVI в. Началом этого века датируются первые письменные свидетельства о проникновении христианства в среду мордовского народа.
Нельзя не отметить коммуникативные трудности христианизации:
Христианизация шла медленно и трудно, что, естественно, не радовало миссионеров, по этой причине они склонялись к необходимости для более основательного внедрения в мордовскую среду православия использовать родной язык.
Создавались миссионерские школы, в которых обучались представители нерусских народов, в частности, мордва. Задачей этих школ было воспитание миссионеров из мордовского народа.
С XVI в. на территории мордвы начали воздвигаться православные монастыри и церкви. Царское правительство наделяло их пахотными, лесными, водными угодьями и приписывало к ним целые мордовские поселения. Монахи крупных монастырей центра буквально по следам русского войска, разгромившего Казанское ханство, через Шацкий, Арзамасский, Темниковский; Алатырский уезды, населенные мордвой, устремились в «подрайскую землицу», захватывая лучшие угодья. Крупнейшими монастырями на мордовских землях были Пурдышевский, Санаксарский, Саровский и др. Одной из главнейших задач, поставленных перед ними, было утверждение мордвы в христианской вере.
Столкновения светских и церковных властей с «иноверцами» на почве христианизации носили порой весьма ожесточенный характер.. Так, в 1656 г. в Шацком уезде был убит архиепископ рязанский Мисаил, прибывший туда с царской грамотой, с государевыми служилыми людьми «мордву и татар во крещение приводити».
16 мая 1681 г. царь Федор Алексеевич подписал указ о предоставлении льгот мордве в случае крещения:
А как они крестятся, и им во всяких податях дано будет льготы на шесть лет.
Немалое число мордвы польстилось на льготы и крестилось, но едва удалялись священники и пристав, как новокрещеные снимали с себя кресты и продолжали жить по-старому.
Спустя пять лет вышел новый указ царского правительства, в котором говорилось о том, что новокрещеная мордва:
в христианской вере не тверда, в церкви божий не приходит и отцов духовных у себя не имеет.
В 1740 г. в Казани была учреждена Контора новокрещенских дел, призванная ускорить христианизацию на территории Казанской, Нижегородской, Воронежской и Астраханской губерний.
В указе царского правительства от 11 сентября 1740 г. об отправлении архимандрита Д. Сеченова, назначенного главой конторы, в эти губернии, повелевалось давать новообращенным льготы от податей на три года, освобождать их от рекрутской повинности, от работы на казенных заводах, давать каждому:
... по кресту медному, что на персях носят, весом каждый по пяти золотников, да по одной рубахе с порты, и по сермяжному кафтану с шапкою, и рукавицы, обуви чирики с чулками, а кто познатнее, тем при крещении давать кресты серебряные по четыре золотника, кафтан из сукон крашеных, какого цвета кто похочет, ценою по 50 копеек аршин, а вместо чириков сапоги ценою в 45 копеек, женскому полу волосники и очельники, по рубахе холщовой. Да от денег, мужескому полу, кои от рождения выше 15 лет, по рублю по 50 копеек, а от 10 до 15 лет — по рублю, а кои ниже 10 лет, тем — по 50 копеек.
Намного ухудшилось положение тех, кто несмотря на подачки, не хотел креститься, ибо все повинности и подати крестившихся в льготные годы было приказано:
взыскивать на оставшихся в тех местах некрещеных иноверцах.
Митрополит Дмитрий Сеченов [на то время ещё епископ РПЦ].
18 мая 1743 году Димитрий Сеченов, епископ Нижегородский и Алатырский, объезжая епархию «по должности пастырской», прибыл со свитой в новокрещёное село Сарлей [Успенское], где собирался отслужить литургию.
У церкви он увидел древнее эрзянское языческое кладбище с деревянными намогильными срубами:
... аки на поругание святая церкви в христианском селе в близости церкви поставленное, на котором кладутся их, некрещеных идололаторов, мертвые тела, и приезжая из всех ближних и далних мест, таковые некрещены приносят скверный жертвы кличем и плясками» что весьма богопротивно и...правилами святых отец...и указами запрещено.
Входя в церковь, епископ Димитрий приказал своим служителям сварить пищу, а на дрова взять с кладбища:
... поставленные на могилах колья, которых и созжено десятка с три, а остальные надмогильные памятники — те же колья и струбы — велел было зжечь для истребления таковых богопротивных и душевредных суеверствиев.
По выходе из церкви местные священнослужители сказали епископу:
Опасно де вашему преосвященству здесь стоять, понеже де мордва советует вам учинить зло.
Для предосторожности Сеченов известил об этом управляющего вотчиной князя М. Баратаева, а сам выехал далее в деревню Сескино.
Но едва он проехал полверсты, как дорогу ему преградила возмущённая толпа «некрещеных идололаторов», которые,
«закричав своими воровскими ясаками» учинили на его обоз «разбойническое нападение» и обратили в бегство назад в Сарлей, где «в овраге коляски переломали и людей многих повредили»
Захватив в погоне сарлейского дьячка Петра Борисова, некрещенцы били его:
смертными побои, которой и остался у них замертво.
Нападавших было до 500 человек, мужчины — с ружьями, стрелами, рогатинами и дубьём, а женщины и дети— «все с палочьем». Они нагрянули в Сарлей, где в течение 3-х часов «штурмовали» обоз и свиту епископа. Архиерейская прислуга и жители оборонялись, но устоять под таким натиском не могли.
Перепуганный епископ поначалу «схоронился было в церковь», но потом, услышав крики и угрозы церковь сжечь, а его самого—побить до смерти:
убоявся, ушел из той церкви тайно в дом священнической, и сидев в погребе, готовился к нечаянной смерти.
Сеченова и его свиту спасли от неминуемой гибели жители из села Константинова и других «православных» селений; а вот приехавший в Сарлей из Терюшева управляющий князь Мелхиседек Баратаев хотя и эту
«бедственную брань доволно видел», но мер никаких не принял; мало того, когда обыватели его просили мятежников переловить, а ружья у них отобрать, он делать этого «не велел, а оставил тех всех злодеев просто»
Под охраной проводников из местных христиан епископ отправился в дальнейший путь:
с немалым от оных воров страхом и опасностию.
Епископ потребовал от губернских властей:
разыскать всех виновных, их потатчиков и поноровщиков и наказать без упущения и ослабы, некрещенские кладбища все зжечь а их самих переселить подальше от церквей и православных прихожан, а идолския жертвы и бесовские игралища воспретить.
Димитрий Сеченов, не надеясь на решительность местной власти, запросил у Синода указ, которым бы упрямых «идололаторов» за нанесённые ими ему и церкви обиды:
В неволю крестить, как то издревле в начале российского крещения во дни.... Князя Владимира еоднократно было.
Всем, кто пожелает креститься, вину их «оставить им без наказания», а с «потатчиками и поноровщиками» поступать по законам.
И 7 июля 1743 года Святейший Синод постановил:
терюшевским некрещенцам накрепко запретить всякие угрозы, обиды и разорения церквей и духовенства, а их богомерзкие и идолопоклоннические кладбища раззорить и з землею сравнять и имеющаяся на тех кладбищах колья и с трубы и протчее собрав, зжечь, дабы никакова знака, кто где зарыт, не осталось; впредь некрещёных у церквей не хоронить. Участников нападения и князя Баратаева— арестовать, последнего от управления волостью отстранить. Нижегородской губернской канцелярии и лично губернатору провести строгое расследование с тем, чтобы злые поступки виновных пресечь и унять.
Сеченов и Друцкой послали для увещания и крещения терюшевцев опытного проповедника архимандрита Свияжского Богородицкого монастыря Сильвестра Головацкого.
Ему предписывалось желающих — крестить, а нежелающих:
не принуждать и оставлять свободных для взятья к следствию.
Выбор был невелик и немногие,
«устрашася за учиненные свои продерзости» наказания, «сами просили» креститься, и Головацкий «по их желанию» окрестил до ста человек.
Остальные – а их было огромное большинство – по-прежнему были дерзки и непокорны.
Подстрекаемые «разсвирепевшими» волхвами, они ни видеть, ни слушать архимандрита не захотели, а расставили по лесам и дорогам свои караулы, так что Головацкий:
от противников в осаде насиделся.
Причины такого свирепства станут понятны, если учесть, что архимандрита сопровождала команда в 180 солдат во главе с капитаном [фамилия не указана], о которой лишь вскользь упоминает Сеченов.
Каратели:
... мордовские кладбища в шести деревнях и при тех кладбищах лес и деревья со пчёлами, не дав хозяевам выбрать, пожгли без остатку, а оставшее они, дожигатели, ростащили по себе, да капитан – де ездил по деревням и мордву для неволного крещения сыскивал и возил под караулом под шпагами и у мордовских жён косы обрезывал, также и всякую домашную рухледь, денги, холсты и овчины и протчее обирали.
В 1744 г. в челобитной, адресованной императрице Анне Иоанновне, мордовские «прявты» [выборные старосты.— Н. М.] деревень Романиха и Ключиха Терюшевской волости Нижегородского уезда Данила и Живайка Цанаевы от имени «всей той волости мордвы» просили не подвергать их насильному крещению, отозвать из волости прибывшего туда епископа Нижегородского Дмитрия Сеченова с протопопами, попами и солдатами, который не желавших креститься:
арестовывал, держал под крепким караулом в кандалах и колодках, бил мучительски, смертно, привязав к столбам, и в купель окунал связанных и кресты надевал на связанных.
Царское правительство вместо того, чтобы прекратить насилие, издало указ, согласно которому должен был осуществляться новый рекрутский набор эрзян. Спасаясь от карателей, крестьяне бежали в леса и организовывали повстанческие отряды под руководством новокрещена из села Большое Сескино Несмеяна Васильева [по прозвищу Кривой]. В священной роще у села он объявил население своей волости свободным от обязанностей перед помещиками и властями.
Под его руководством повстанцы нанесли поражение царским войскам у деревни Романиха и Борцово. В волость были направлены гренадерские и драгунские подразделения под командованием генерал–майора Стрешнева и премьер–майора Юнгера. Отряд Юнгера вступил в деревню Лапшиху.
26 ноября 1743 года началось сражение, в результате которого плохо вооруженные повстанцы были разбиты:
эрзян было убито 74 человека, ранено 30, взято в плен 130 человек.
Предводителя Несмеяна Кривова «за снятие с себя креста и за расколотие святые иконы», и за то, «что он во всем был первой возмутитель и заводчик», Правительствующий Сенат приговорил:
зжечь при собрании всей Терюшевской волости новокрещеных и некрещеных мордвы при селе Сарлее, при котором собрание и на преосвященного Дмитрия нападение от мордвы было.
Учинить смертную казнь» повелевалось и другому лидеру этого восстания, бурмистру деревни Клеиха Пумрасу Семенову «за возмущение мордвы».
Жестоким наказаниям подверглись остальные руководители и повстанцы [282 человека]:
в страх другим были биты кнутом и плетьми.
К середине 1745 года были подавлены последние вспышки Терюшевского восстания.
Протест не только мордвы, но и других народов Среднего Поволжья против христианства, как религии, насильственно внедряемой в народ царизмом, иногда облекался в религиозную форму: отказ от принудительно навязанного православия, возврат к «язычеству», но вместе с тем имели место попытки как-то трансформировать старую языческую веру, чтобы можно было эффективнее противопоставить ее православию.
Один из ярких эпизодов такого реформаторства связан с движением мордвы той же Терюшевской волости, проходившем в 1808—1810 годах. Возникнув как обычное крестьянское сопротивление помещичье-крепостному гнету [отказ от барщинных работ], оно затем превратилось в религиозно-реформаторское движение. Возглавил его местный же крестьянин — житель деревни Большое Сеськино, принадлежавшей графине Сен-Приест, Кузьма Алексеев.
Мордовские крестьяне указанной волости стали собираться в лесах на общие моления — озксы, проводившиеся, как докладывал нижегородский губернатор А. М. Руновский министру внутренних дел князю А. В. Куракину:
по древнему их идолопоклонническому мордовскому заблуждению.
На этих мольбищах Кузьма Алексеев объяснял крестьянам, что они должны быть свободными, не должны принадлежать помещикам и выплачивать оброк, что:
«Христа больше нет, не будет больше и христианской веры», что скоро «прежняя их мордовская вера возвысится, а христианская упадет»
Царское правительство жестоко расправилось с крестьянским движением. Его руководитель с семью наиболее близкими «сообщниками» был арестован и предан военно-полевому суду, который приговорил Кузьму Алексеева к сечению плетьми, вырезанию ноздрей, наложению клейма на лбу и щеках и к ссылке на поселение в Иркутскую губернию.
Архиепископ Нижегородский и Арзамасский Вениамин лично объезжал волость, совместно с помещиками и полицией назначал к каждой десятидворке новокрещен смотрителей, получивших приказание:
наблюдать, дабы живущие в оных препорученных им дворах новокрещены не исправляли никакого моления по мордовским обрядам, а молились бы по-христиански.
Иерархи русской православной церкви объявляли «грехом» житейские контакты русских крещеных крестьян с некрещеной мордвой, накладывали на них церковное табу. Однако жизнь вносила свои коррективы. Складывание широкой экономической общности в рамках единого всероссийского рынка, единой системы товарно-денежных отношений, отсутствие каких-либо принципиальных отличий в уровне развития крестьянского хозяйства мордвы и русских, смешанное расселение, возникавшее по мере миграции русских в мордовские земли, совместная борьба против угнетателей внутри страны, как и совместная защита ее от внешнего нападения, участие мордвы в качестве спутника русских в освоении других земель способствовали выработке добрососедских отношений.
Очень примечательна в этой связи одна из русских пословиц, записанная молодым Н. А. Добролюбовым в середине прошлого века в Нижегородской губернии:
С боярами знаться честно, с попами свято, а с мордвой хоть грех, да лучше всех.
Неоднократные попытки православного духовенства наложить церковный запрет на повседневные связи русского крещеного крестьянства с мордвой еще не крещеной оказались безуспешными, были обречены на провал.
Как доносил в Синод епископ Нижегородский и Алатырский Дмитрий:
неученые христиане [русские крестьяне.— Н. М.] при их [мордвы.— Н. М.] бесовских игралищах приходят обществом и скверным их жертвам приобщаются, пьют и едят с ними заедино.
На этом основное тема данной статьи заканчивается, но мною также была найдена информация по погребальному обряду мордовского народа, думаю не будет лишним пройтись в общих чертах по данной традиции.
Мордовский культ предков
Вплоть до принятия христианства в мордовской мифологии не существовало разделения загробного мира на «небеса» и «преисподнюю», куда человеческая душа – оймэ [эрз], ваймэ [мокш] – попадала в зависимости от своих прижизненных дел. Царство мёртвых, – тоначи [эрз], тонаши [мокш] – было единым как для благочестивых, так и грешников, а посмертное существование не слишком отличалось от жизни на земле. Почившие присоединялись к своему роду, и их положение в нем преимущественно определялось соблюдением живыми погребальных ритуалов. По этой причине в могилу складывали всё, что могло понадобится человеку для качественной жизни: еду, одежду, инструменты, оружие, любимые вещи.
Впоследствии под влиянием христианской веры распространилось представление о том, что качество такой «жизни» напрямую зависело от проведенной умершим жизни: честные люди на том свете жили в достатке и довольстве, а грешники горели в котлах со смолой.
Важное место в традиционных религиозных верованиях мордвы занимала вера в то, что усопшие родственники продолжают активно участвовать в их жизнях. Такие представления были связаны с внутрисемейным укладом жизни народа, в котором старейшины рода и попросту старшие в семье пользовались огромным авторитетом и влиянием в своем обществе, обладая почти неограниченной властью по отношению к своим домочадцам. Таким же влиянием наделялись и умершие предки: духи покровительствовали своим сородичам, оберегая их от бед и невзгод, но за любую непочтительность могли отвернуться от них и даже наказать. К ним обращались за благословением или помощью в трудных жизненных ситуаций, у них спрашивали одобрения при принятии важных решений или совершении тех или иных дел.
Смерть и связанные с ней суеверия
В похоронном цикле существовало множество ритуалов, которые, по представлениям мордвы, должны были предохранить от смерти, очистить после контакта с покойным. Когда человек умирал, на стол сразу клали хлеб и соль, а на подоконник помещали стакан с водой и полотенце, — чтобы душа могла помыться и отдохнуть перед дальней дорогой. На лавку, где лежало тело, сыпали золу, а рядом с головой втыкали нож. Чтобы задобрить вошедшую в дом смерть, мордва также опускали на подоконник железную монетку, закрывали отражающие предметы и избегали мыть или подметать полы.
Другим распространенным суеверием был запрет на участие ближайших родственников в похоронных ритуалах, которые традиционно выполняли соседи или односельчане.
Предпохоронные ритуалы: подношения, омовение и одевание
Предпохоронная обрядность мордвы в целом соответствует традиционным обычаям соседних народов. Она включала в себя ритуалы омовения, одевания и приема родственников и соседей, пришедших выразить семье свои соболезнования добрым словом и подарками. Все эти этапы сопровождались очистительными и оградительными ритуалами, чтобы защитить живых от опасного воздействия смерти. После известия о смерти в доме умершего собирались его родные и близкие, и даже для дальней родни не делалось исключения. Проститься приходили и соседи. Все гости по обычаю приносили с собой деньги и продукты. На деньги покупали чашку для умершего, — ойметькс (эрз.), вайме петькс (мокш.), а угощениями у душ предков выпрашивали благословения и благополучия для его семьи.
Омовение покойного совершали четверо его ближайших друзей или товарищей, причем обязательно одного ним пола. Воду для ритуала брали из колодца или родника, но в некоторых областях бытовал схожий с чувашским обычай зачерпывать воду в речке по ее течению. Обмывать покойника нужно было обязательно в переднем углу перед иконами. Голову покойному по традиции мыли яйцом или, в более позднее время, мылом, а волосы расчесывали испорченным гребнем. Использованные средства гигиены по поверьям обладали магической силой: водой для омовения иногда умывались от сглаза и смазывали болячки, а мыло использовали как средство от ревматизма.
Целебными свойствами наделялась и одежда умершего, но только в случае, если он при жизни был добродетельным человеком. Одевали мертвеца в традиционный народный костюм, ноги обматывали онучами (ткань для обвертки ног) и обували в лапти. Погребальную одежду принято было готовить заранее.
Погребальные традиции мордвы
Хоронили умершего обычно на третий день, и все это время родственники ни на минуту не оставляли его смертного ложа. В дом приглашали пожилых женщин, которые читали над его телом псалтырь. Родственницы скончавшегося участвовать в этом обряде не могли, но обязаны были на протяжении всего похоронного цикла причитать и расхваливать умершего, каким хорошим он был человеком и как много сделал добрых дел. Таким образом семья не только выражала почтение к нему, но переживала свою скорбь, что помогало быстрее принять смерть близкого человека.
До христианизации мордовского народа, мертвецов преимущественно хоронили трупоположением, укладывая тело в неглубокую могилу на лубяную подстилку. Иногда вместо луба использовались лисья или бобровая шкура. Уже к XIII веку преобладать стали похороны гробов. Вместе с тем вплоть до конца XIX – начала XX вв. в некоторых областях сохранялся обычай «небесного» захоронения: если человек умирал зимой, гроб с ним подвешивали на деревья, и весной перезахоранивали в могиле.
К изготовлению гроба приступали непосредственно в день смерти. С боковых сторон или на крышке вырезали окошки, чтобы умершие могли видеть то, что делали их родственники. Дно покрывали опилками или березовыми вениками, сверху стелили полотно. Иногда в гроб клали клубок ниток, символизирующий переправу на тот свет, или обрезки ногтей. Они должны были стать «лестницей», по которой умерший поднимался на небеса, что демонстрирует влияние соседствующих угорских народов: схожие обычаи существовали у хантов и манси. Вместе с телом помещали и погребальный инвентарь.
Траурная процессия и похороны
Омыв, одев и уложив тело в гроб, его выносили из дома. Обязательно нужно было коснуться гробом дверных косяков, – согласно мордовским поверьям, это могло предотвратить новые смерти в семье. Вслед за ним пол подметали березовым веником, в лавку, где покойник лежал до этого, втыкали топор. От дома до кладбища его везли на жертвенной лошади, которая впоследствии должна была сопровождать его на том свете. У некоторых мордовских групп существовал обычай всем селением использовать для транспортировки тела от дома до места захоронения специальные носилки.
Мордовские кладбища располагались обычно неподалеку от селения, – калма ланга [мокш.], калмо ланго [эрз.], – на опушке леса или холме. Их охраняла кладбищенская богиня Калмава, которой зачастую оставляли дары и подношения, чтобы заслужить ее благосклонность и покровительство.
Перед тем, как опустить гроб в могилу, участники похорон прощались с покойным. Чтобы осветить умершему дорогу на тот свет, из лопаты медной монеты или кремнем высекали искры. После этого гроб закрывали крышкой и опускали на связанных полотенцах в могильную яму. Пришедшие кидали вслед по горсти земли, после чего приступали к закапыванию. В качестве намогильного памятника в древние времена устанавливали деревянные срубы или могильные камни. После прихода христианства стали ставить кресты или столб с развилкой на вершине, на котором вырезалась родовая мета.
Завершая церемонию, участники церемонии трижды обходили могилу по часовой стрелке, – иногда это делала одна причитающая женщина. По возвращению домой они должны были перед крыльцом помыть руки.
Источники:
Языческие верования мордвы и ее христианизация. [Н. Ф. Мокший]
Мордва: Историко-культур. очерки / Ред. кол.: В. А. Балашов [отв. ред.], В. С. Брыжинский, И. А. Ефимов;
Рук. авт. коллектива академик Н. П. Макаркин.— Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1995—624 с.
