Хочу сегодня поделиться переводом-пересказом статьи "Societies of the younger segment of the early Iron Age in Poland (500–250 BC)". Ее автор — польский археолог Карол Дзегелевский, а сама статья — часть большого сборника Past Societies (вып. 4, 2016 год).
Работа рассказывает об изменениях, произошедших в Польше в третьей четверти I тысячелетия до н.э, т.е. примерно в 500-250 гг. до н.э. Конечно, хотелось бы, чтобы все уместилось в один пост, поэтому я сократил текст, постаравшись выделить самое главное. Т.е. это в большей степени мой пересказ, чем полный перевод. Вероятно, полезно будет перед прочтением ознакомиться с пересказом еще одной статьи — про более древний период.
А пока начнем.
Около 600 года до н.э. территория современной Польши была населена сообществами лужицкой культуры, чьи традиции связаны с феноменом полей погребальных урн. Лужицкие группы в Польше были неоднородны. Часть из них продолжала традиции и размеренную жизнь позднего бронзового века, часть испытала подъем строительства укрепленных поселений, а затем забросила их по разным причинам. Некоторые трансформируются в отдельные, хорошо отличимые культуры. Например, в Польском Поморье в начале I тысячелетия до н.э. складывается поморская (померанская, лицевых урн) культура. Сперва она занимает достаточно небольшую территорию.
Позднее, в начале VI века южнее Поморья — в Великопольше, а несколько позднее и в Мазовии, Центральной Польше и даже Нижней Силезии с Малопольшей появляются следы поморской культуры, в основном, погребения. Это то, что называется «поморской экспансией», и ее природа является предметом дискуссий. Лучше всего она объясняется с помощью модели, которая подразумевает и локальную культурную трансформацию местных сообществ позднего бронзового века (местный компонент), и физическое перемещение мигрантов (северный или поморский компонент) несущих новшества с севера. Однако присутствует и еще один феномен миграции. Он представлен гораздо слабее, в меньшей степени – в виде отдельных лиц или небольших групп с границы украинской лесостепи. Его можно назвать восточным компонентом. Некоторое время эти компоненты еще можно идентифицировать, но к 400 году до н.э. они сливаются в однородный культурный феномен, иногда описываемый как «поморская культура в широком смысле». Хотя точнее было бы описать его как «постлужицко-поморский». При этом в Южной Польше продолжают существовать позднелужицкие группы без поморского влияния.
Памятники поморской культуры (в широком смысле) в Польше.
Пожалуй, стоит подвесить карту исторических областей Польши. Наверняка она будет многим полезна для чтения этого поста.
Время изменений
В конце гальштаттского периода лужицкое население Польши, вероятно, уменьшается. Это видно по сокращению погребений на могильниках. Материальная культура становится менее выразительной, керамические формы упрощаются. Одно из объяснений этого упадка – воздействие скифов, которые около 600 года до н.э. совершали грабительские набеги на северную область Карпатского бассейна и Силезию. Однако это не могло быть единственной причиной. Вместе с тем увеличивается количество железных изделий, сырье для них импортировалось с юга.
В позднелужицкой фазе (VII-VI вв. до н.э.) материальная культура в Малопольше и Люблинском воеводстве приобретает особый характер благодаря заметному присутствию восточных влияний. Все эти изменения, вероятно, произошли не без присутствия физических носителей восточных (лесостепных скифских) традиций. Возможно, причина этого в политических волнениях в лесостепной и степной зоне, связанных с деятельностью кочевых скифов в регионе.
Севернее, в Мазовии и на обоих берегах Вислы, в Подляшье, с самого начала позднего бронзового века наблюдается преемственность расселения восточных групп лужицкой культуры. Разнообразие культурных моделей здесь более скромное, чем западнее. Эта «консервативность» усиливается, когда общества в Поморье, Силезии и Великопольше переживают расцвет из-за интенсивного обмена с центрально- и южноевропейскими культурными центрами. Тогда, как регион к востоку от Вислы не принимал участия в этой сети связей, что усилило разрыв между потомками лужицкой культуры. Здешние сообщества накрывают кремации своеобразными колпаками — сосудами-клошами.
Происхождение такой традиции не совсем ясно. Она зафиксирована в различных регионах культур полей погребальных урн, но обычно за пределами интересующего региона. Тем не менее, этот феномен должен иметь по большей части местное происхождение. Присутствуют здесь и некоторые влияния восточного компонента. Например, появление перфораций под ободком сосудов или увеличение роли лошади. Останки лошадей фиксируются как на поселениях, так и в погребениях. Но в целом, археологи видят здесь скорее развитие местных традиций, которое позднее слилось в поморской культурой в новую общность.
Переход от лужицкой к поморской культуре охватил большую часть Польской низменности во второй половине VI-начале V вв.
Культурные черты, связанные с изменениями в лужицких сообществах
Единственными элементами, действительно происходящими из Поморья, являются множественные захоронения в урнах под каменными цистами, а также некоторые уникальные формы погребальной керамики. За пределами Поморья эти черты впервые появляются в северной Великопольше, а южнее имеют рассеянное распределение. Их количество уменьшается с увеличением расстояния от северного источника. В новой синкретической лужицко-поморской модели некоторые поморские материалы еще хорошо различимы до V века до н.э. Эту фазу можно описать как фазу трансформации. Хотя в V веке северный компонент на некоторых территориях утратил самобытность в пользу общей синкретической поморско-лужицкой модели, на западе и юго-западе Польши его влияние еще ощущалось достаточно ярко. Однако в начале IV века до н.э. этот регион колонизируется латенскими группами.
Мультиурновая циста (многоурновая гробница)
Вполне вероятно, что как в Силезии, так и несколько позже в Малопольской области, пришельцы вступили в контакт с остатками более раннего населения, которое вскоре приняло новую, привлекательную культурную модель. У нас нет свидетельств о судьбе других постлужицко-поморских поселений западной Польши (за пределами Силезии) в IV – середине III вв. до н.э.
На востоке та же традиция существовала дольше, на что указывают анализы кельтских фибул с датировкой IV–III вв. до н.э., а также данные радиоуглеродного датирования и термолюминесцентного датирования В Мазовье и Подляшье, где поморский компонент вступил в контакт с уникально трансформированной лужицкой («подклошевой») моделью, довольно скоро общины первого были ассимилированы, а его северные черты практически стерты. Тем не менее, стоит отметить, что демографический потенциал померанского компонента в этом районе был определенно меньше, чем в Великопольше и Силезии.
Основным источником жизнеобеспечения являлось земледелие (ячмень, пшеница и просо, в меньшей степени – рожь), а также животноводство (крг, свиньи, мрс, лошади). Присутствовала и охота. В некоторых регионах есть свидетельства продолжающегося заселения в течение обоих периодов – лужицкого и постлужицко-поморского. Рассматриваемые сообщества предпочитали селиться на низменностях, избегая заселение высоких (более 300 м.) областей.
Темно-синим цветом отмечены могильники с чертами северного (поморского) компонента
Интересно, что постлужицко-поморские элементы покрывают лишь не намного более широкую территорию, чем участки с северным компонентом. Одно из возможных толкований – однородная, синкретическая постлужицко-поморская модель не могла быть создана без участия групп поморской культуры, пусть даже и небольших. Однако и местная лужицкая составляющая со своими атрибутами вроде «клоша», стилей керамики, захоронений людей и животных, тоже была довольно устойчивой и могла подразумевать определенную мобильность со стороны мазовецких лужицких общин в сторону Центральной Польши и Великопольши. Для этих регионов местную трансформацию без этих элементов подразумевать нельзя. На остальной территории Польши, куда не добирались носители северного элемента (Предгорья Карпат, часть Силезии) на протяжении V века до н.э. продолжали существовать местные постлужицкие сообщества.
Бронзовое украшение для шеи, а также его изображение на лицевой урне
Модель изменений
В конечном итоге, модель изменений, произошедших в регионе, може выглядеть так.
В начале железного века (VII – VI вв. до н.э.) различные факторы, но прежде всего неравномерное распределение ресурсов, привели к возникновению в Поморье условий для повышения мобильности населения. Миграции способствовали и экономические и социальные практики того времени. Отгонное скотоводство, практикуемое в большинстве районов Померанского озерного края в условиях растущей плотности населения, возможно, уже не обеспечивало всеобщего доступа к сельскохозяйственной продукции. В то же время полигиния, идущая рука об руку с практикуемой стратегией выживания, могла затруднить молодым мужчинам из «скотоводческих» регионов создание семьи. Оба этих явления послужили стимулом для миграции.
В то же время, наблюдается ослабление концентрации населения в Силезии и Великопольше – важных районах, которые раньше играли важную роль на пути обмена янтарем.
Основной механизм анализируемых миграционных сдвигов заключался в проникновении на лужицкую территорию. Это включало непрерывное или волнообразное движение на юг семейных групп или кланов, всё глубже проникающих на новую территорию. Миграция отдельных лиц была бы более редкой, учитывая более тесные связи с группой, характерные для доиндустриальных обществ, хотя некоторые отдельные индивиды могли присоединиться к более крупным группам во время миграции. Динамика контактов между колонистами и местным лужицким компонентом недостаточно изучена, особенно на начальном этапе миграции в северной части Великопольского полуострова. Есть свидетельства того, что в этом районе местные общества были рассеяны или истреблены некоторое время назад, что, возможно, дополнительно подтолкнуло их соседей к решению переселиться и поселиться вдали от своей родины. Присутствие родственников в целевой области и обратная связь от них могли бы побудить новые группы следовать по стопам предшественников, поскольку это типичные механизмы миграции. Таким образом, проникновение на территорию к югу от Нотеча усилилось, что со временем привело к тому, что новые группы поселились среди местных обществ, положив начало первому этапу процесса аккультурации, который археолог может назвать «фазой контакта», и «лужицко-поморской» трансформации.
Ранние контакты с кельтами
Начало прибытия кельтов в Силезию (вероятно, из Богемии и Моравии) датируется IV веком до н.э. То есть, этот процесс начался, когда регион был еще заселен лужицкими и постлужицкими сообществами. Южные районы Верхней Силезии, не затронутые поморским влиянием – это пример одной из наиболее долгоживущих лужицких областей. И здесь фиксируются контакты с кельтами. Первые влияния начинаются еще в V веке. Обладая более развитой культурой, активнее использующей железо и гончарный круг, кельты быстро ассимилируют местное население. Их могилы — это ингумации с большим количеством сопутствующего инвентаря, включая оружие, заметно отличаются от погребений местного населения с кремацией. Подобные процессы контактов и последующей миграции с ассимиляцией происходили в Малопольше и Краковском регионе, где они завершились примерно столетием позже (ок. 250 г. до н.э.).
Фрагмент кельтской фибулы V века до н.э. из позднелужицкого могильника
В поздние периоды раннего латенского периода (IV – начало III вв. до н.э.) на большей части польской территории контакты с кельтами ослабевают. Исключение составляет район Малопольши, где продолжаются контакты с Верхней Силезией, а также восточная периферия постлужицко-поморского населения. Вероятно, силезские кельты предпочитали торговать со своими родственниками в бассейне Дуная и Богемии, а не с населением Польской низменности. Однако до III века контакты с кельтами фиксируются до территорий Белоруссии и Украины.
Мотивация первых кельтских поселенцев в начале IV века до н.э., безусловно, включала в себя нечто большее, чем просто установление торговых контактов. Благодаря существованию более ранних связей, они хорошо понимали положение к северу от гор, а также плодородные почвы и относительно редкую заселенность. После перехода в Силезский край они неизменно переселялись в регионы с плодородными землями и в районы, расположенные вблизи месторождений полезных ископаемых. Их заселение западной Малопольши, богатой плодородными почвами и ресурсами (например, солью), было естественным следствием этого процесса колонизации, если предположить, что его причины были экономическими (а не политическими, например, исходом). В конце концов, западная Малопольша была связана с Верхней Силезией многовековыми каналами культурного контакта, проявлявшимися, например, в сохранении позднелужицких поселений в эпоху, когда в большинстве других районов Польши постлужицко-поморская модель стала нормой.
Ясторфский мир движется на юг
Культуры ясторфского мира, связанные с германцами, сформировались в Дании и Северной Германии в середине I тысячелетия до н.э. Они повторили движение поморцев на юго-восток. В VI-IV вв. до н.э. лужицкие и поморские сообщества имели устойчивые контакты с ясторфским миром, выражавшиеся в схожих украшениях и некоторых чертах керамики. В конце VI-V вв на нижней Одре в Западном Поморье появляются новые могильники с ясторфским погребальным обрядом (кремация в урнах). Этот период называется фазой Марианово. По всей видимости, она связана с мигрантами из Мекленбурга и Бранденбурга, взаимодействовавшими с местным населением, чьи черты также прослеживаются.
Две чаши со схематическим изображением человеческого лица с могильника Марианово в Западном Поморье
Западное Поморье, до реки Рега, в IV- I вв. может быть отнесено к нижнеодрской группе ясторфской культуры. В это же время на Средней Одре возникает слегка более поздняя губинская группа. Обе они относятся к восточной ясторфской периферии и несут существенные отличия от «материнской» культуры.
В первой половине III в. до н.э. зафиксировано первое сильное влияние ясторфской культуры на восточное Поморье и северные земли Польской низменности (Великопольша, Куявы, Хелмненская земля). Импульс исходил не от ближайших нижнеодрских групп, а из отдалённых регионов: Ютландии и датско-германского пограничья. Местное постлужицко-поморское население к IV веку до н.э. сократилось и сохранилось лишь в мелких анклавах без внешних связей.
Ясторфцы, вероятно, двигались по практически обезлюдевшей территории. В их материалах нет следов местной традиции, в отличие от зоны контакта с кельтами на юге Польши.
Набор типичных форма раннеясторфской керамики III века до н.э. из Куявии (слева) и ее германо-датские соответствия (справа)
Стоит отметить, что ясторфские следы первой половины III века до н.э. – это лишь пролог. Во второй половине III – II вв. до н.э. следы ясторфских поселений фиксируются от Эльбы до верховьев Буга и Днестра, т.е. до Волыни и Подолии. Конечный результат этой экспансии – формировании культуры Поянешти-Лукашевка в Молдавии и Бессарабии. Ее связывают с племенами бастарнов и скиров. Их появление на Нижнем Дунае фиксируется греческими источниками около 230-200 гг. до н.э.
В Ютландии и на севере Германии ясторфские сообщества имели сложную оседлую структуру, большие кладбища, развитую систему владения и наследования землей. Но на периферии, в Польше – поселений мало, крупных кладбищ тоже немного, образ жизни достаточно мобильный, погребения бедные и однородные, что указывает на более эгалитарное общество. Ритуальные практики также могли отличаться от исходных. Например, шейные украшения клали в погребения, а не топили в болотах. Северо-западное происхождение ясторфцев в Польше бесспорно, но исходный регион мог быть шире Ютландии и включать Бранденбург и Мекленбург.
Несмотря на более, чем вековое пребывание ясторфских групп в Польше, интеграции между ними не произошло, как и нет следов интеграции с предшествующим населением. Лишь когда на стыке с кельтской Силезией возникает пшеворская культура, ясторфские сообщества Польши становятся субстратом для нее. При этом пшеворская культура несет заметные отличия.
Автархия и аккультурация: конец эпохи
Если взглянуть на процессы, происходившие в Польше с конца бронзового века до рубежа эр, то описать их можно так. Культуры полей погребальных урн достигли пика своего развития на рубеже бронзового и раннего железного веков. Именно в это время все мало- или незаселенные территории были освоены. Трудно не связать это с климатически оптимальными условиями, позволившими этим сообществам достигнуть успеха без заметного изменения уклада жизни. Аналогичные процессы происходили почти по всей Европе.
Но после субатлантического климатического сдвига после 850 г. до н.э. вегетационный период сократился, что ограничило возможности экономики. Некоторые сообщества сумели адаптироваться к изменениям. Например, кельтские группы освоили достижения железного века при прямом контакте со средиземноморскими цивилизациями. В то время как в северных частях Центральной Европы связь со Средиземноморьем была косвенной и неравноправной, этот регион был глубокой периферией. После 700 г. до н.э. на большей части территории Польши наблюдается снижение демографического потенциала, уменьшение числа поселений и могильников даже в плодородных лессовых районах. Сокращение ресурсов влекло внутригрупповые конфликты, появление небольших укрепленных поселений как механизмов защиты местных общин.
Попытки остановить демографический спад включали в себя введение ржи как выносливой культуры, переход части населения на отгонное скотоводство, сокращение размера натуральных хозяйств. Кратковременный успех этих действий был особенно заметен в Поморье. Но в долгосрочной перспективе это не помогло и привело к «поморской экспансии», попытке найти решение за пределами исконного региона. При этом скотоводство в условиях Польской низменности оказалось малопродуктивным. После лужицко-поморской фазы мигранты вернулись к смешанному земледелию.
В итоге к примерно 350 году до н.э. население было в несколько раз ниже, чем в примерно 750 году до нашей эры. Это вело и культурной регрессии – упадку материальной культуры, сокращению внешних контактов. Решение, возможно, могло бы лежать в плоскости крупных сообществ и интенсивных взаимодействий, но рассматриваемые группы этого достичь не смогли. Их организация была акефальной.
Стоит сказать, что ясторфские сообщества страдали от низкой продуктивности экономики и простой социальной организации не меньше. И они решали проблему выживания точно также – через миграцию, приведшую часть ясторфцев в Польшу и далее на восток. Однако опосредованные кельтами контакты со Средиземноморьем в итоге дошли и до Ютландии, где ясторфское население дожило до исторического периода.
Настоящим же решением демографического и экономического кризисов стало распространение кельтских технологий железного века – серпов, кос, железных лемехов плугов. Словом, массового использования железных орудий и новых приемов сельского хозяйства. Германцы в Ютландии смогли дожить до принятия этих технологий, а лужицко-поморское население в Польше – нет.
Как бы то ни было, в новом мире доступ к железу из чешских и моравских плавилен обеспечивали кельтские поселенцы в Южной Польше. Железо из престижного материала превратилось в утилитарный. Кельтская иерархическая модель с развитым воинским классом оказалась эффективной в условиях нестабильности (неурожаи, миграции, конфликты). Для Польской нихменности это привело к появлению новой модели, представленной пшеворской культурой.
