В статье анализируются балтийские и славянские источники, в которых упоминается Лада (Lada) и другие формы этого теонима. В частности, рассматривается проблема аутентичности Лады (Lada) в балтийскoм пантеоне на основе работ мифологов, фольклористов, этнографов, ссылаясь на данные истории, лингвистики, этнографии, фольклористики. Ученые по-разному трактуют источники, в которых упоминается Лада (Lada), а также вариативно оценивают подлинность Лады (Lada) в балтийскoм пантеоне. Таким образом, по мнению многих исследователей, божество придумали сами летописцы, но есть также и те, кто не сомневается в аутентичности Лады. Анализ письменных источников позволяет утверждать, что безосновательно говорить о поклонении Ладе, Ладо, Леде среди балтов. Соотнести Ладу (Ладона) с балтами можно лишь в случае свободной компиляции письменных источников, приписываемых славянам. Балтийские источники свидетельствуют только о наличии обрядов, во время которых пелись песни с повторяющимися рефренами lado, laduto и пр. Зафиксированная в балтийских и славянских письменных источниках и фольклоре лексема lad- (разные формы) принадлежит общему слою балтийской и славянской лексики.
Ключевые слова: мифология, богиня Лада, балтийский пантеон, фольклор.
Введение
Исследователи славянской мифологии уже с XIX века задаются вопросом: была ли у славян богиня Лада? В 1884 г. А. С. Фаминцын обобщил многочисленные этнографические материалы всех славянских стран, в которых упоминается Лада. Ученый считал, что Лада – это богиня брака и веселья, славянская Bona Dea, связанная с весенними и свадебными обрядами [Фаминцын 1884, 254-274]. О Ладо как о славянском боге, кроме всего прочего выполняющем и функции покровителя венчания, говорит белорусский историк Н. М. Никольский [Никольский 1956, 149]. Славянской богиней, покровительницей свадьбы и семьи, считает Ладу исследовательница болгарских календарных обычаев Т. Колева [Колева 1973, 266-283]. Согласно А. Н. Афанасьеву, Лада является славянской покровительницей любви и браков, богиней юности, красоты и плодородия [Афанасьев 1983, 77]; Ю. Миролюбов считал Ладу покровительницей мира, согласия, семейного счастья, щедрости, плодородия у древних славян, которые при обнаружении следов в росистом поле или на лугу говорили: “Щедрая Лада прошла, будет обильный урожай” [Миролюбов 1996, 136.].
Не меньшее количество исследователей отрицает аутентичность подобного славянского божества. Например, E. B. Аничков высказывался о Ладе очень категорично: “...славянский Олимп не играет никакой роли в исследовании народной обрядности. Не говоря уже о богине Весны, о разных Лелях, Ладах, Живах и пр., которые прямо были измышлены и никогда не существовали, даже такое божество, как Ярило, в существовании которого, по-видимому, нельзя усомниться, не должно вовсе останавливать на себе наше внимание” [Аничков 1903, 40].
А. Брюкнер в ряде работ также высказался против признания Лады древнеславянской богиней, поскольку, по его мнению, “Ой, Ладо” или “Лада, лель-люли” являются всего-навсего бессмысленным припевом [Brückner 1918, 158–160].
Подобная аргументация практически целиком повторяется в концепциях C. Урбанчика, Н. М. Гальковского и других ученых [Urbanczyk 1947, 79; Гальковский 1916, 35].
Известнейшие исследователи славянской мифологии В. Н. Топоров и В. В. Иванов признают, что все еще господствующим является недоверительное отношение к Ладо и другим подобным божествам [Иванов, Топоров 1965, 58, 61].
Многочисленные высказывания, мнения, публикации, посвященные проблеме аутентичности Лады в славянской мифологии, можно обобщить словами Б. А. Рыбаковa: “С одной стороны, мы располагаем данными о широчайшем распространении имени Лады в фольклоре всех славянских (и даже некоторых балтийских) народов и сведениями историков, начиная с XV в., а с другой стороны, целый ряд крупных исследователей конца XIX – начала XX вв. выразили категорическое сомнение в существовании такой богини. [...] Литература о Ладе велика и крайне противоречива. Точки зрения высказывались прямо противоположные“ [Рыбаков 1981].
Литовские фольклористы, этнографы, мифологи, как и ученые из других стран, также интересуются проблематикой аутентичности божества Лады. Таким образом, цель статьи – проанализировать и охарактеризовать балтийские письменные источники, в которых упоминается противоречиво оцениваемое божество Лада, Ладон (имеются в виду разные формы этого теонима в письменных источниках) для решения вопроса о его аутентичности в пантеоне балтов.
В статье автор опирается на работы исследователей-предшественников, а также на фольклорный, исторический и лингвистический материал.
История вопроса
Актуальная проблема аутентичности Лады начала вызывать интерес у ученых,занимающихсявопросамирелигии имифологиидревних балтов в первой половине XIX в., однако сведения в письменных источниках и фольклорных текстах оценивались ими неоднозначно.
Часть литовских исследователей мифологии относились к Ладе (Ладану) критично. Так, С. Станявичюс (примерно 1838 г.) критиковал М. Стрыйковского, утверждая, что “величие этого бога и его имя являются вымыслом”, поскольку никто не может определить его функции. Ученый пришел к выводу, что слово ладо является одним из часто повторяющихся в литовских народных песнях бессмысленных слов: “Слова“lado! lado! lado! didis musu Diewe!”означают то же, что слова – “tau giedu, tave garbinu, didis mūsų dieve!”[Stanevičius 1967, 287–288].
С. Даукантас (1845 г.) осудил М. Стрыйковского за то, что тот не до конца понималжемайтскоенаречиеивместо“Titisleido,Titisleido”(т. е.Перкунас–Р.Б.) записал Didis Ledo (Великий Ледо) [Daukantas1976, 494, 542]. Ладу (Ладана) не считали божеством и М. Акелайтис, Г. Узенер, В. Манхарт, В. Й. Мансикка, П. Шмитс и др.
В свою очередь, Д. Пошка, А. Юцевичюс, Т. Нарбутас, П. Дунделене, отчасти и Н. Велюс, Е. Алекнайте, Л. Климка, Н. Лауринкене, Д. Шешкаускайте не сомневались в аутентичности Лады.
Д. Пошка в статье, написанной примерно в 1823 г., отмечает, что Великий Ладо сохранился в детских играх и до сих пор упоминается жемайтскими нянями, потому что они, хлопая в ладоши, поют детям: “Lado lado laduti, duos mamalė paputį”[Poška 1959, 336–337]. Т. Нарбутас (1835 г.) Ладу относит к мифологии всех народов северной Европы. По его мнению, славяне, эстонцы и литовцы поклонялись ей как богине, опекающей детей, поэтому ей (как и богам Ганиклису и Солнцу) посвящен праздник, который отмечается в середине мая. Со временем этот праздник, по мнению Т. Нарбутаса, совпал с христианским Днем Святой Троицы [Narbutas 1998, 115–116, 328]. И. Й. Хануш и Ю. И. Крашевский следовали за Т. Нарбутасом и сопоставляли Ладу (Ладо) с солнцем, асампраздниксчиталилетним праздникомсолнца [Lietuvių mitologija I 1995, 118, 192]. Л. А. Юцевичюс (1846 г.) напоминает, что автор первого источника, т. е. Я. Длугош, Лядо (Ладу) считал славянским божеством, заимствованным из греческой и римской мифологии, и уточняет, что это божество “в России и Литве также покровительствовало венчанию и гармонии” [Jucevičius 1959, 234, 236].
Активнее всех в литовской научной литературе культ Лады популяризировала П. Дундулене. В частности, в 90-е гг. XX в., некритично воспользовавшись славянскими источниками, работами российских фольклористов и мифологов, а также поздними, ничем необоснованными размышлениями А. Юцевичюса и М. Валанчюса, она утверждает, что Леда была великой Богиней-Матерью, а её дочь Лела – посредницей между землей и небом: “Считалось, что обе они воскрешают весеннюю природу, пробуждают растительность, дарят дождь и росу, также являются покровительницами брака, супружеской жизни, деторождения” [Dundulienė 1990, 25–260]. В работе “Язычество в Литве”, не представляя, по сути, никаких аргументов или даже ссылок, П. Дундулене отмечает, что “Великая Богиня-Мать Лада и ее дочь Лела старше античных богинь”, а ареал их культа распространяется “от Адриатического моря до Камыи от Балкан до Балтийского моря” [Dundulienė, 1989, 61]. К тому же, описывая богинь Ладу и Лелу, многие утверждения она заимствовала из работы А. Рыбакова “Язычество древних славян”.
Н. Велюс, сопоставив балтийские и славянские письменные источники, а также семантику слова лада в балтийских и славянских языках, воздерживается от окончательных выводов, утверждая, что “сведения летописцев о том, что Ладо (Ладона) был богом (или богиней), почитаемым литовцами, русскими и соседними народами, не совсем выдуманы”. Идею о том, что в балтийской и славянской традициях ладо могло иметь мифологический смысл, по мнению Н. Велюса, можно объяснить наличием персонажа греческой мифологии Ладона, если только “совпадение их имен не является случайным” (Vėlius 1998, 26).
В работах исследователей XXI в. появляются новые (правда, не слишком оригинальные) замечания. Так, Е. Алекнайте утверждает, что богиня Лада является одним из самых главных женских божеств, вероятно наиболее перенявшей функции Богини-Матери, а следы поклонения ей можно обнаружить в празднованиях Пасхи, Троицы, дня Ивана Купалы, Юрьева дня, Вознесения Девы Марии, т.е. праздников, связанных с возрождением времени, первыми сельскохозяйственными работами, сбором урожая, а Вознесение Девы Марии является праздником, “указывающим на связь Лады и св. Марии” [Aleknaitė 2003, 15]. Л. Климка [Klimka 2003, 18] Леду (Ладу) считает богиней, которой поклоняются в третий и четвертый день (день льда) после самых важных праздников начала весны и лета – Пасхи и Троицы (влияние суждений М. Валанчюса).
Обобщая приведенную в статье краткую историю исследований, опубликованных в Литве во второй половине XIX–XXI вв., можно отметить, что ни один из упомянутых авторов, высказывая свое мнение об аутентичности рассматриваемого божества, не предоставил важные, неоспоримые аргументы.
Письменные источники и их характеристика
1. Обзор и анализ источников, приписываемых балтам, имеет смысл начать с работы Ю. Длугоша. Причиной является то, что впоследствии на его концепции опиралисьисследователилитовских ижемайтских боговиобрядов.Внаписанной ученым в XV в. “Истории Польши” среди других принадлежащих полякам божеств впервые упоминается Lyada, которое уподобляется Марсу, и Dzydzilelya, уподобляемое Венере [Dlugossius, 1873, 47].
Ю. Длугош, как и другие летописцы того времени, пользовался не только ранними источниками – Польской, Российской и Литовской хрониками, летописями, церковными архивами, но и воспоминаниями современников. Необходимо отметить, что он не внес в список богов ни которым поклонялись литовцы, жемайты и йотвинги. По его мнению, “племена поклонялись богу Вулкану в огне, Юпитеру – в молнии, Диане – в лесах, Эскулапу – в змеях и ужах” [Baltų religijos ir mitologijos šaltiniai I 1996, 578]. Этот список отчасти соответствует (за исключением Эскулапа, попавшего в список Длугоша из-за широкого распространения культа ужа) приписанным литовцам богам из Ипатьевской летописи (Диверикз, Телявель, Медейна, Бог зайцев) и хроники И. Малалы (Перкунас, Телявель, Жворуна).Таким образом, можно сделать вывод о том, что Ю. Длугош различал балтийские и славянские божества, поскольку пользовался, как было упомянуто выше, не только более ранними источниками, но и воспоминаниями современников (уже крещенных, но приверженцев старых форм религии), но намеренно не причислил Ладу к балтам.
2. Упоминания о том, что Лада или Ладон, возможно, могли быть известны и литовцам, впервые встречаются в опубликованном в 1555 г. труде М. Кромера “О происхождении и деяниях поляков”. Сначала автор повторяет Ю. Длугоша, приписывая Ладу и Ладона (Ladum, Ladonem) полякам и другим славянским племенам, а позднее, опираясь уже на собственные наблюдения, описывает обычай, “который по сей день сохранили русские и литовцы”: мужчины и женщины, старики и юноши того времени, проживающие в деревнях, “в те дни, которые мы называем Троицей <...> водят хороводы и, хлопая в ладоши, повторяют имя Ладона (Ladonem) ”[Baltųreligijosir mitologijos šaltiniaiII2001,415, 419].
Следует отметить по крайней мере три характерные для этого письменного источникавещи:1) М. Кромеркомпилируетcведенияизболеераннихисточников (Ю. Длугош, Ян из Михочина), 2) как и более ранние авторы (Ю. Длугош, Ян из Михочина), относит Ladum, Ladonem к полякам и другим славянским племенам; 3) фиксирует русский и литовский обычай XVI в., во время которого водят хороводы ипоют, хлопая в ладоши и повторяя имя Ladonem(по всей вероятности, речь идет об исполнении сутартинес).
3. Основным источником, на который ссылаются почти все исследователи, относящие Ladum, Ladonem к литовцам, является хроника М. Стрыйковского (1582 г.). Целесообразно более подробно рассмотреть представленную в нем информацию. Так, в главе “О древних обрядах или, вернее, идолопоклоннических безумствах жителей Руси, Польши, Жмуди, Литвы, Лифляндии и Пруссии и различиях между их фальшивыми богами” важны два фрагмента: в первом утверждается, что “поляки, поморяне и мазуры имели главных богов” и называли их Цицилия(Zizilią),Зевония(Ziewonią)илиДзеванна(Dziewnną),Лель(Lelusem), их мать Леда( Ledę) [Baltų religijos ir mitologijos šaltiniai II 2001,542]; второй фрагмент: “вскоре после проводного (Przewodnej) воскресенья и до святого Иоанна Крестителя женщины и девушки собираются для танцев; там, взявшись за руки, повторяют: Ладо, ладо и ладо моя!,распевая в честь Леды (Ledy) или Ладоны (Ladony), матери Кастора и Поллукса, хотя простые люди не ведают, откуда произошел этот обычай” [Baltų religijos ir mitologijos šaltiniai II2001, 542].
В главе “Литовские, жмудские, самбийские, латышские и прусские боги” заметен еще один важный момент: в списке шестнадцати “особенных литовских и жмудских богов” под номером одиннадцать отмечен Великий Ладо (Dzidzis Lado)– великийбог,“в жертвукоторомузабивалибелыхкаплунов,апраздникего с 25 мая и по 25 июня праздновали в корчмах, а женщины и девушки танцевали налугах ипоулицам,взявшисьзарукииобразуякруг.Ижалоcтнопели,повторяя: lado,lado,lado Didismusu Dewie!,тоесть:великийнашбожеЛадо! Чтоещеиныне устраивают в Литве, вЖмуди, в Лифлянтахи на Руси” [Stryjkowski1846, 147,157; Baltų religijos ir mitologijos šaltiniai II2001, 546].
Стоит обратить внимание на характер представленной в хронике М. Стрыйковского информации: а) первый и второй ее фрагменты скомпилированы (Ю. Длугош, Ян из Михочина); б) третий фрагмент склеен из первых двух, а песенный рефрен, на который обратил внимание упомянутый М. Кромер (Ladonem), уже назван божеством (Dzidzis Lado); в) указанное время обряда: у М. Кромера – Троица (Секминес), у М. Стрыйковского – 25 мая– 25 июня. Таким образом, может сложиться ложное впечатление, что М. Кромер и М. Стрыйковский описывают разные обряды. Однако, учитывая, что Троица являетсяпереходящим праздником, по современномукалендарювразные годы ее могут отмечать в период с 11 мая по 12 июня, по Юлианскому календарю – 24 мая–25 июня. Следовательно, и в этом аспекте М. Стрыйковский повторяет М. Кромера.
На авторство М. Стрыйковского в создании божеств Ladonas, Dzidzis Lado очевидно указывает его собственное замечание, на которое длительное время никто не обращал внимания: “... простые люди не ведают, откуда произошел этот обычай”.Ученыйже,в своюочередь,знает,потомучто хорошо знакомсантичной мифологией. В результате припев литовской сутартине из-за фонетического сходства отождествляется с матерью Кастора и Поллукса.
О том, что для литовцев Ладо не является никаким божеством, свидетельствуют и другие фрагменты хроники того же М. Стрыйковского, на которых ранее также не акцентировалось внимание: описывая встречу князя Войшелка, сына Миндаугаса, в Кернаве в 1264 г., ученый отмечает, что господа, дворяне и простой народ встретили его с радостью, весельем, хлопая в ладоши и распевая “lado, lado” [Stryjkovski 1846, 300]. В целом же в трех местах хроники М. Стрыйковского упоминается о том, как литовцы встречают своих князей, возвратившихся после победоносных сражений, и распевают “Lado, Lado” [Stryjkowski1846,338,423,470].Точно также,поданнымписьменных источников, в 1361 г. был встречен Альгирдас, вернувшийся из русских земель, а в 1385 г. – Ягайло, вернувшийся из похода на Польшу. По-видимому, ту же информацию подтверждает хроника Быховца, в которой говорится, что жители Вильнюса древним языческим обрядом встретили великого князя Ягайло, распевая песни и хлопая в ладоши.
Еще одним аргументом, на который следует обратить внимание, является список M. Cтрыйковского “Особые Литовские и Жмудские боги”, где можно отметить три очень важные детали: 1) только бог Дидис Ладо (Dzidzis Lado) не наделен никакими функциями (М. Стрыйковский их просто не знает); 2) список богов ученый составил сам: это понятно по тому, что многие имена божеств из списка известны только автору (не упоминаются в других источниках), 3) интерпретации заметны и в других случаях –прусские божества становятся общебалтийскими; к литовским богам приобщён бог пруссов Пушкайтис и т. д.
Учитывая приведенные примеры, можно сделать вывод о том, что возгласами“lado,lado”звалинебога.Таквоспевался,восхвалялсявоин,светский правитель. Такую же функцию lado(в разных формах) выполняет и в народных песнях.
В качестве источников некоторые исследователи литовской мифологии использовали этнографический материал епископов Жемайтии Ю. М. Карпа и М. Валанчюса. В опубликованном в 1737 г. пастырском письме епископ Жемайтии Юзеф Михаил Карп пишет: “В среду после Пасхи они не занимаются никакой тяжелой работой и будто за праздник считают, чтобы град и буря не повредили посевы, а этот день люди называют “Leda diena”1 [Lebedys 1976, 200]. В “Жемайтской епархии” (1848 г.) подчеркивается, что “жемайты в среду после Пасхи даже пальцем не шевелили, потому что верили, что, отмечая этот день надлежащим образом,защитят свои посевы отграда игроз. Это было чествование богини Лады” [Wolonczevskis II 1848, 171].
Особенно рискованно использовать в качестве надежного источника материал, записанный (часто свободно переписанный) этнографами и мифологами середины XIX в., которые находились под влиянием романтизма. Ужеспервойполовины XVIII в. было известно,что литовцыпо древнемуобычаю четвертый день после Пасхи называли Ledų diena (день льда). В этот день не работали, чтобы град не перебил посевы, а также особенно старались не трогать землю, потому что там, где поля будут повреждены какими-либо действиями, не будет урожая: “если сосед увидит, как сосед пашет, тут же идет, чтобы предупредить:“Из-за тебя одногонамвсемпридетсястрадать, ведьнельзя сегодня трогать землю, весной град посевы погубит” [Balys 1993, 157–158]. Подобный “пережиток язычества” в 1737 г. епископ Жемайтии Юзеф Михаил Карп и назвал Leda diena [Lebedys 1976, 200].
По-видимому, этот день защиты ото льда, града и грозы, а если еще точнее, фонетическое сходство лексемы ledas (лед) с Leda, Lada, и уже опубликованный труд Т. Нарбутаса, в котором нет сомнений в аутентичности Леды, побудили М. Валанчюса в середине XIX в. немного “дополнить” описание обычая утверждением о том, что это происходит в честь Лады. Одним исследователям подобное “дополнение” позволило назвать Ладу (Леду) богиней зимы, другие же ссылались на него в поисках связей между Ледой и Ладоном. Впрочем, кто ищет, тот иногда находит: имеется в виду считающееся полным недоразумением утверждение П. Дунделене и ее последователей о том, что Leda kalnis (на местном наречии Lada kalnis (ледовая гора) в районе Игналины (Литва) является местом поклонения богине Ладе [Dundulienė, 1989, 65].
Припев lado в литовских песнях
Хвалебный возглас lado сохранил ту же функцию и в народных песнях (ограничимся только литовскими песнями, поскольку в фольклоре славянских народов этот рефрен широко и подробно исследован). В литовских народных песнях (сутартинес) припевы lado, laduto и пр. встречаются не очень часто. Произведения этого жанра распространены на небольшой территории современной Литвы, т. е. в северо-восточной Литве (в районах Биржай, Паневежиса, Укмерге, Рокишкиса, Утены, Зарасай, Швенченис). В припевах сутартинес lado или производные от этого слова попадаются в таких сочетаниях: Lado tatato, Laduto, laduto, ladoto, laduta, Ciuladele, tatato, Laduto tuto, Loduto,Loduta, Liadeli, Liada rilio, Laduto laduto, Ladutela [Beлюс 2000, 189– 196].
Однако в литовских сутартинес много и других рефренов: Duno, duini, dauno, lylio, lylia, lioj, čiūto, čiūtelė, čiutytė, sodauto, sadauto, sadūto, sudaičio, sudaučio, siudaujo, siudijo, sudolala, siudi, sadula, sadulala, sadulja, sedula, čiulado, dautuvo, dautujo, tujo, tejenti, tuto, tūto, linga, lingo. К сожалению, ни один из них не связан с каким-либо божеством. Их функция такая же, как и у рефрена ладо– воспевание, восхваление, торжественный возглас, просто своеобразный акцент.
В славянской мифологии и языках слово ладо также известно в значении мужа и жены: в древнерусском лада “муж”, в украинском ладо, лада “муж, жена”, в болгарском лада “вторая дочь в семье, которая во время ладувания, связанного со свадебным обрядом, идет за водой”. По мнению этимологов, лада неотъемлема от древнерусского ладь “согласие, гармония, мир”, русского лад (происхождение – ладо) “обручение, помолвка; родительское благословение во время свадьбы, согласие, гармония, мир”, украинского лад, чешского lad, польского ład. Отсюда и русское ладить, лажу, украинское ладити, чешское laditi, польское ładzić [Этимологический словaрь славянских языков XIV, 10]. По-видимому, литовцы позаимствовали lodas “согласие, гармония”, loda “согласие”, lodą gauti “договориться” [Lietuvių kalbos žodynas VII, 639]. В балтийских языках lado, ladoto могут быть связаны с: 1) литовскими словами ladyti,ladėti “ругать, выругать”, латышским lādēt “ругать, бранить”; 2) латышским lādzīgs “прекрасный, отличный, порядочный”; 3) литовским aplada, apladas “большая площадь, обширное пастбище”; 4)ladutė – “соединение ладоней, хлопок в ладоши” (Lietuvių kalbos žodynas VII, 9]. Литовские ladyti, ladėti, išladyti в значении “ругать, бранить” засвидетельствованы только в конце XIX в. (в словаре А. Юшки), поэтому, вероятно, это слово в XI –XV вв. могло иметь и другое значение, т.е. близкое к славянским языкам.
Выводы
1. Анализ письменных источников позволяет утверждать, что безосновательно говорить о поклонении Ладе, Ладо, Леде среди балтов. Соотнести Ладу (Ладона) с балтами (стало божеством балтов) можно лишь в случае свободной компиляции письменных источников, приписываемых славянам.
2. Балтийские источники свидетельствуют только о наличии обрядов, во время которых пелись песни с повторяющимися рефренами lado, laduto и пр.
3. Некритичное использование письменных источников XVI в. и работ этнографов (романтиков) середины XIX в. позволило некоторым исследователям обряды Дня льда/ Ледяного дня интерпретировать, как поклонение богине зимы Ладе, а Ледакалнис (ледяная гора) переделать в Ладакалнис.
4. Зафиксированная в балтийских и славянских письменных источниках и фольклоре лексема lad- (разные формы) принадлежит общему слою балтийской и славянской лексики.
Литература:
1. Aleknaitė, E. Religinė sintezė: Marijos ir pagoniškųjų deivių tapatumas / Eglė Aleknaitė // ŠiaurėsAtėnai. – Nr. 10 (644). – P. 15.
2. Balys, J.Lietuviųkalendorinės šventės.Tautosakinė medžiagair aiškinimai/JonasBalys. –Vilnius:Mintis, 1993.
3. Balys, J. Raštai. T. I. / Jonas Balys. – Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas,1998.
4. Balkevičius, J. Latvių-lietuvių kalbų žodynas / Jonas Balkevičius, Jonas Kabelka. – Vilnius: Mokslas, 1977. 5. Baltų religijos ir mitologijos šaltiniai.T. I–II. Sudarė Norbertas Vėlius. – Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1996–2001.
6. Brückner, A. Mitologia polska / А. Brückner // [In: Encyklopedii Polskij]. –Krakow, 1918. 7. Daukantas S. Raštai. T. I. /Simonas Daukantas. –Vilnius: Vaga, 1976.
8. Dlugossi, J.Historiae Polonicae. Cura et impensis A. Przezdziecki. T. I. / Dlugossi J. – Cracoviae, 1873. 9. Dundulienė, P. Pagonybė Lietuvoje. Moteriškosios dievybės / Pranė Dundulienė. – Vilnius: Mintis, 1989. 10.Dundulienė P.Senovės lietuvių mitologija ir religija / Pranė Dundulienė. – Vilnius: Mokslas, 1990. 11.Jucevičius, L. Raštai / Liudvikas Adomas Jucevičius. – Vilnius: Valst. grožinės lit.
l-kla, 1959.
12.Karaliūnas S. Baltų praeitis istoriniuose šaltiniuose. T I. / Simas Karaliūnas. –Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2004.
13.Klimka, L.Senovės dievai ir mitinės būtybės / Libertas Klimka. – Vilnius: Pedagogų profesinės raidos centras, 2003.
14.Laurinkienė, N. Mito atšvaitai lietuvių kalendorinėse dainose / Nijolė Laurinkienė. –Vilnius: Vaga, 1990.
15.Laurinkienė, N. Žemyna ir jos mitinis pasaulis / Nijolė Laurinkienė. – Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas, 2013.
16.Lebedys, J.Lietuvių kalba XVII–XVIII a. viešajame gyvenime / Jurgis Lebedys. –Vilnius: Mokslas, 1976. 17.Lietuvių kalbos žodynas. T. I–XX.– Vilnius, 1968 – 2002.
18.Lietuvių mitologija. T. I. Parengė Norbertas Vėlius. – Vilnius: Mintis, 1995.
19.Mansikka, V. J. Die religion der Ostslaven. T. I./V. J. Mansikka. –[in:] F. F. Communications. Nr. 43. Helsinki, 1922.
20.Narbutas, T.Lietuvių tautos istorija. T. I. / Teodoras Narbutas. – Vilnius: Mintis, 1998. 21.Poška, D. Raštai / Dionizas Poška. – Vilnius: Valst. grožinės lit. l-kla, 1959. 22.Prätorius, M. Deliciae Prussicae <...> / M. Prätorius. – Berlin, 1871.
23.Stanevičius, S. Raštai / Simonas Stanevičius. – Vilnius: Vaga, 1967.
24.Stryjkowski, M. Kronika polska, litewska, žmódzka i wszystkiej Rusi / M. Stryjkowski.– Warszawa. 25.Šeškauskaitė, D.Erotika tautosakoje / Daiva Šeškauskaitė. – Kruenta, 2011.
26.Šeškauskaitė, D.Sutartinės – senovinės apeiginės giesmės / Daiva Šeškauskaitė. – Kaunas: Dakra, 2011. 27.Urbanszyk, S.Religia poganskich slowian / Stanislaw Urbanczyk. – Krakow, 1947.
28.Vėlius, N. Apie lietuvių sutartinių priedainio lado semantiką / Norbertas Vėlius [in:] Tautosakos darbai. T. IX (XVI). – Vilnius, 1998.
29.Wołonczevskis, M. Žemaitju wiskupiste. T. II. Arasze k. Motiejus Wołonczevskis. Vilniuj / Motiejus Wołonczevskis. – Vilnius, 1848.
30.Аничков, Е. В. Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян. От обряда к песне. T. I. / Евгений Васильевич Аничков. –СПб.: Тип. Имп. АН, 1903.
31.Афанасьев, А. Н. Древо жизни / Александр Николаевич Афанасьев. – М. : Современник, 1983. 32.Beлюс, H.О семантике припева lado в литовских сутартинес / Hopбepтac Beлюс // В кн.:Балто-славянские исследования. – T. XIV. – М.: Индрик, 2000.
33.Гальковский, Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси: Т. 1. / Николай Михайлович Гальковский. – Харьков: Епарх. тип., 1916.
34.Иванов, B. B. Cлавянские языковые моделирующие семиотические системы / B. B. Иванов, В. Н. Топоров. – М.: Hayкa, 1965.
35.Колева, T. A.Болгары / T. A. Колева // Календарные обычаии обряды в странах зарубежной Европы XIX — начало XX в. Зимние праздники. – М.: Hayкa, 1973.
36.Миролюбов, Ю. Сакральное Руси / Юрий Миролюбов. – М.: Золотой Век, 1996. 37.Мифы народовмира: Т. I–II / гл. ред. С. А. Токарев.– М.: Советская энциклопедия, 1997.
38.Никольский, Н. М. Происхождение белорусской свадебной обрядности / Николай Михайлович Никольский. – Минск: Изд-во АН БССР,1956.
39.Полное собрание pусских летописей : T. II. – СПб., 1843.
40.Рыбаков, Б. А. Язычество древних славян / Борис Александрович Рыбаков. – М.: Наука, 1980. 41.Фасмер, М. Этимологический словaрьрусского языка:Т. I–IV / Mакс Фасмер.– М.: Прогресс, 1986 – 1987.
42.Этимологический словaрь славянских языков. Праславянский лексический фонд / Под ред. О. Н. Трубачева. – Т 1 : XXXIV. – М.: Наука, 1974–2008.
