Церковь потратила не одно столетие, чтобы укоренить свой взгляд на языческие святилища — как на примитивные сборища деревянных и каменных истуканов. К сожалению, этот взгляд не только укоренился, но и активно поддерживается по сей день.

„Язычество проявило полную свою несостоятельность, — утверждает известный исследователь древнерусской культуры Г.К. Вагнер. — В Константинополе сияли красотой монументальная культура и живопись, а на Руси люди молились на открытых, окруженных земляными канавами капищах“

Интересное свидетельство о «служении чернобогу» приводит в своём повествовании о крестьянской жизни, основанном на материалах из Рязанской губ., этнограф, художница Ольга Петровна Семенова-Тян-Шанская (1863—1906):

...прибалтiйскiе язычники, обоготворяя явленiя природы, поклонялись камнямъ и священнымъ деревьямъ, и, вѣроятно, какъ остатокъ этихъ религiозныхъ вѣрованiй, Олеарiй уже въ началѣ XVII столѣтiя наблюдалъ близъ Нарвы церемонiю поклоненiя какому-то камню.

У эстовъ сложилась своя миѳологiя, съ богомъ неба и грома Юмалой или Уккомъ во главѣ, которому были посвящены особыя рощи въ Бiармiи. Кромѣ того эсты боготворили солнце, луну и звѣзды, драконовъ и птицъ. <...> Финскiе идолы дѣлались преимущественно изъ дерева, позднѣе, впрочемъ, встрѣчаются и металлическiя изображенiя боговъ.

Религiозныя вѣрованiя латышей примыкали къ миѳологiи литовско-арiйскаго племени. Древнiе латыши поклонялись богу Перкуну, олицетворявшему стихiю огня, грома и молнiи. Затѣмъ какъ у эстовъ, такъ и у латышей, былъ особый культъ священныхъ лѣсовъ, камней и т.п. Вѣра въ колдуновъ и прорицателей, „шамановъ“ была одинаково присуща языческимъ племенамъ, порубежнымъ съ Русью. Недаромъ славяне считали прибалтiйскiй край страною волхвовъ <...>.

Обоготворяя стихiи и постоянно наблюдая ихъ во всемъ ихъ грозномъ величiи, волхвы какъ бы читали въ блескѣ молнiй и рокотѣ волнъ волю боговъ, которую и передавали людямъ.

Сосѣди съ запада, сѣвера и востока вмѣстѣ съ ужасами войны принесли туземцамъ христiанство, но насажденiе его подвигалось съ великимъ трудомъ. При всякомъ удобномъ случаѣ туземцы <...> расправлялись съ христiанами, разрушая ихъ замки и крѣпости и безъ пощады избивая ихъ отряды. <...> Выросшiе среди дремучихъ лѣсовъ, на топяхъ болотъ, поставленные лицомъ къ лицу съ природою, хотя и суровою, но родною, язычники увидѣли вдругъ враговъ, не четвероногихъ, съ которыми они отлично справлялись, а двуногихъ, вооруженныхъ крестомъ и мечемъ. Они отлично сознавали, что путемъ насильственнаго крещенiя, вмѣстѣ съ утратою стародавнихъ вѣрованiй, они теряли и свою народность и самостоятельность, становились изъ свободныхъ дѣтей природы рабами ненавистныхъ пришельцевъ. Поэтому отвращенiе ихъ къ христiанству было очень велико. Они совершали всевозможные обряды очищенiя надъ крестившимися и не только надъ живыми, но и надъ умершими, вырывая для этой цѣли трупы изъ могилъ.

Петровъ А.В. Городъ Нарва. Его прошлое и достопримѣчательности въ связи съ исторiей упроченiя русскаго господства на Балтiйскомъ побережьѣ. 1223—1900. С.-Петербургъ Типографiя Министерства Внутреннихъ Дѣлъ, 1901.

Выдающийся болгарский историк, археолог, этнограф и филолог Йордан Иванов в своём исследовании культа Перуна у южных славян (1903) сообщает:

Святочное переряживанье есть Русскiй народный маскарадъ, который издревле извѣстенъ на Руси, такъ равно и во всей Европѣ. Маски же, употребительныя въ глубокой древности, въ оргiяхъ Бахусовыхъ, какъ средства противъ очарованiя, назывались у Рускихъ Славянъ личинами, а въ Кормчей рукоп. XIII в. обличьями игрѣць и ликъственникъ, также наличниками, въ Стоглавѣ скаредными образованiями, потомъ лицами косматыми, козлими, сатирскими, окрутами, скуратами и лудами, а самое маскированiе и переряживанье — москолюдствомъ и окручаньемъ: первое вѣроятно происходитъ отъ соединенiя словъ Тосканскаго massa, маска и люда, а другое сходно съ Греческимъ γρύτη, γρυτάριον ветошь, рубище, въ какое окручались окрутники.

В «Грамоте царя Алексея Михайловича шуйскому воеводе Змееву о Коляде, Усени и народных играх» (1649) находим:

10740
Детинец древнерусского города Родня на диораме в Черкасском областном краеведческом музее

В качестве топонимического обоснования культа Рода Б.А. Рыбаков указывает на город Родень на реке Роси:

Имя Велеса дошло до нас еще в сравнительно позднем малоисследованном Житии Авраамия Ростовского. Покойный Ключевский раскрыл искусственный, отрывочный состав этого жития: неизвестный автор его, почти ничего не зная о жизни святого, неумело сшил два легендарных сказания с общим иконографическим вступлением [Ключевскiй 1871. С. 28].

10664
На фото: Купала "Велесова Круга" на Красном лугу под Малоярославцем, 2006 г

Одну из наиболее влиятельных (для своего времени), равно как и вызывающих наиболее острую неприязнь среди недругов и оппонентов (особенно из числа приверженцев идеи семитической «монополии» на монотеизм), гипотез касательно сущности Рода и Рожаниц высказал во второй половине XX в. и развил в своих многочисленных трудах академик Б.А. Рыбаков [Рыбаков 1962–2; Рыбаков 1964 и мн. др.].

Писатель, историк, автор ряда научно-популярных публикаций Александр Борисович Снисаренко (1940—1999) в своей, давно уже ставшей библиографической редкостью, книге «Третий пояс мудрости. Блеск языческой Европы» (1989) высказал оригинальную (но и весьма спорную) гипотезу о Рожаничном культе у славян:

Поиск

Журнал Родноверие