Перун — бог-громовержец
1. «Намъ не разъ приходилось слышать такое объясненie происхожденiя грома и молнiи. Перунъ держитъ въ рукахъ два чрезвычайно громадныхъ жернова, третъ ими и ударяетъ одинъ о другой; тренiемъ и ударами онъ производить громъ и извлекаетъ молнiю, подобно тому, какъ извлекаютъ искры, ударяя сталью о кремень. Осколки жернововъ, отскакивающiе при ударахъ, летятъ на землю и поражаютъ, какъ стрѣлы»1.
2. «- Знаєте, хто то Перун?
- Хто?
- Перун метай блискавками, прав громами. А як уже ги добре змучится, то злізе з хмар, ляже си на зеленім моріжку перед тими каменями, по яких бубнив блискавками, і відпочиват.
Раз прийшов туда з свойими слугами, такой людьми, лишив їх, а сам більше ни показувався туди. Люде ходили дивитися на тото Перунове каміння і його слуг, що там сиділи, носили їм всякі дари»2.
3. «Вера в могущество Перуна и в кару за его неуважение отражена в быличке, записанной в 1975 г. от 80-летнего жителя дер. Лелюши Доминика Ракутиса. Он рассказывал о временах крепостного права. Когда барин по имени Норкун гнал баб на барщину в поле, надвинулась большая туча. Надменный барин крикнул богу3: «Ты Перун, я Норкун», — и выстрелил в нее из ружья. Тотчас грянули гром и молния и его конь был убит. Барин очень испугался, прекратил бить своих крепостных плетью и учредил праздник Перуна (Судник 1979: 230)»4.
4. «Апокрифическое сочинение «Беседа трех святителей» («Слово св. Григория Богослова, Василия Кесарийского, Иоанна Златоуста»), известное в переводе на славянский уже для XI в., состоит из ряда разнохарактерных вопросов и ответов на них. На вопрос: «Отъ чего громъ и молния сотворено бысть?», в разных рукописях «Беседы» даются различные ответы, например: «Гласъ Господень въ клесниць огненной утвержденъ и ангела громная приставлена» (ср. в другом апокрифе, «Вопросы, от скольких частей создан был Адам», тесно примыкающем к «Беседе»: «Громъ есть оружие ангельское. Ангелъ Господень дьявола гонит. А молния суть одежда архангела Нафанаила»). Один из вариантов таков: «Иванъ рече: отъ чего громъ сотворенъ бысть? Василий рече: два ангела громная есть; елленский старецъ Перунъ и Хорсъ жидовинъ, два еста ангела молниина»»5.
5. «Сего же ради людие, тогда невегласи, сущим богом окаяннаго того нарицая и Грома его, или Перуна, рекоша, руским бо языком гром перун именуется»6.
6. «Обращаясь от старинных памятников к свидетельствам живого языка, находим, что в польском языке piorun доселе употребляется в смысле молнии и громового удара (сравни рус. выражение: «метать перуны»), piorunek — громовая стрелка — то же, что у истрийских хорватов переница, в Курляндии Perkuhnstein, Perkuhnakmens; у словаков peron — гром, а молнию они называют Паромовой стрелою. (…) В Псковской губ. и Белоруссии еще теперь слышатся клятвы: «сбей тебя Перун!», «каб цябё Перун узяв, или: треснув!», у словаков: «Parom te trestal (metal, zabil, wzal); Peron te zabil; aby ich Paromowa strela; Peronowa strela te zabila; (...)»»7.
7. «Как ипостась и орудие Перуна выступает огонь, плerun-CHast-I-Tvyordoe-05-21амя: «p'arún это пламя, огонь. (…) как даст p'arún огнём, то, бывает, хату или дерево запалит, нужно кислым молоком лить на огонь, чтобы потушить»»8.
1Богданович А.Е. Пережитки древнего миросозерцания у белорусов (репринтное издание). Минск: Беларусь, 1995. Стр. 76.
2Писана керниця: Топонімічні легенди та перекази українців Карпат / Зібрав і впорядкував Василь Сокіл. – Львів: Інститут народознавства НАН України, 1994. Источник
3В оригинальном тексте этой былички Перун действительно назван богом. После того, как молнией убило коня, барин сказал: «Бабы, идите домой, будет праздник, меня бог оставил в живых». Далее рассказчик сообщает: «На другой год снова пришёл этот день, и каждый год устраивал Наркун этот праздник Перуна, потому что он оставил его жить на свете». Цит. по: Balcanica. Лингвистические исследования. М.: Наука, 1979. Стр. 230. Перевод с белорусского — мой. (Примечание автора).
4Клейн Л.С. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. Санкт-Петербург: Евразия, 2004. Стр. 219-220.
5Васильев М. А. Язычество восточных славян накануне крещения Руси: Религиозно-мифологическое взаимодействие с иранским миром. Языческая реформа князя Владимира. М.: Индрик, 1999. Источник
6Сказание о Словене и Русе и городе Словенске из Хронографа 1679 года (публикуется по Полному собранию русских летописей. Т. 31. Л., 1977). Источник
7Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Том 1. Источник
8Balcanica. Лингвистические исследования. М.: Наука, 1979. Стр. 232. Перевод с белорусского — мой (примечание автора).
Перун управляет тучами
1. «Перун-Перуне1!
Помоги, божа,
Хмару отогнати,
Да за тыя лясы тёмныя,
Ды за тыя горы высокия».
Эту песню пели для отгона тучи во время жатвы белорусские переселенцы в Сибири в XX столетии. Её исполняет (и рассказывает о том, где и при каких обстоятельствах он её услышал) Михась Басяков в документальном фильме «Рух зямли» (1999). Просмотреть отрывок можно здесь.
1Звательный падеж («Перуне») указывает на то, что в песне упоминается именно славянский бог, а не неодушевлённое природное явление (а также — на то, что обращаются к Перуну, а не к христианскому Богу). (Примечание автора).
Перун поражает злого духа (чёрта)
1. «Чорт быў ростам з чалавека. Знешне нагадваў ваўка, але ў гэтага былі рогі і капыты, і хвост. Звычайна жыў у нізе дуба або ў балоце. Чорт вельмі баяўся Перуна і ўсюды хаваўся ад яго. Напрыклад, пад дрэвамі. І тады Перун накіроўваў стрэлы на дрэва. Таму нельга хавацца ў час маланкі пад дрэвамі. Чорт заўсёды шкодзіць людзям. І яны яго вельмі баяцца»1.
2. «Напримѣръ отъ Перуна, бога небеснаго огня (слѣдовательно, родственника домового), — бога, какъ говорятъ лѣтописи, нѣкогда главенствовавшаго на славянскомъ Олимпѣ, — отъ этого громоноснаго и дождящаго бога сохранилось очень немного. Перунъ убиваетъ, посылая свои каменныя стрѣлы въ клубахъ огня; стрѣлы убиваютъ, а огонь сожигаетъ. Свои удары онъ направляетъ болѣе всего на чорта; а чортъ любитъ прятаться во время грозы подъ деревомъ, поэтому опасно становиться подъ деревья, чтобы укрыться отъ дождя: вмѣсто чорта Перунъ можетъ убить человѣка. При громѣ и молнiи надо креститься, чтобы отогнать отъ себя чорта»2.
В обоих свидетельствах слово «чёрт» употребляется в единственном числе. Однако чертей, согласно народным верованиям, много, и есть подтверждения того, что от грома страдает не один-единственный злой дух:
«На вопрос — бывают ли у чертей жёны и дети — белорус отвечает утвердительно: (…) «Их жа, бач, кольки ё! А их жа й Пярун бъе!» (…) «Ого! Их ба ня стольки було, коли б ня бив Перун. А то яны, за зиму наплодютца, а летом Перун поўбиваа»»3.
«Чэрці не паміраюць, а іх можа забіць толькі гром, грома яны баяцца. (…) Некаторыя кажуць, што чэрці паміраюць ад грому, але хто ведае, чаго ж баяцца чэрці. (…) Чорта няльзя ўбіць, ён памірая ад грому»4.
Поэтому я считаю крайне маловероятным, что наши предки думали, что бог-громовержец всегда пускает свои стрелы в одного и того же чёрта.
1Новак В.С. Славянская міфалогія (на матэрыялах Гомельскай вобласці): манаграфія / В.С. Новак. Минск: Право и экономика, 2009. Стр. 314.
2Богданович А.Е. Пережитки древнего миросозерцания у белорусов (репринтное издание). Минск: Беларусь, 1995. Стр. 75-76.
3Романов Е.Р. Белорусский сборник. Выпуск четвёртый. Витебск, типо-литография Г.А. Малкина, 1891. Стр. 8.
4Новак В.С. Славянская міфалогія (на матэрыялах Гомельскай вобласці): манаграфія / В.С. Новак. Минск: Право и экономика, 2009. Стр. 286, 291 и 297.
Перун поражает змеев
1. «Паміж Коўткава, паміж Гогалеўкі i ад Віркаў недалёка ёсць пры старадарожжы, на Ігры, Змяёў камень, з вакном i з дзвярамі. Старыкі казалі, щто калісь-то даўно ў гэтым камені змей жыў, з адной галавой, у вобліччы чалавеччу, i гаварыў так, як чалавек. (…) Ну, дык ён пераляцеў цераз вазяро, а пярун у трэці ўдарыў, у лясу ўжо, саўсім з берагу, з поля зляцеўшы. I ўбіў яго. I трое сутак дождж іщоў пасля таго, пакуль яго найшлі. (…) Ну, найшлі i закапалі яго. Так дождж i паціх. Але цераз суткі апяць ён на версе. Так узнова дождж i пайшоў. I грамоты бальшыя: пярун уцяшаецца, пярэць у яго нежывога, — каб не джыў1. Хавалі яго гэтак разоў з тры ці з чатыры. Дык усё на версе. I як выйдзець, так сажнеў на колькі i цягнець усё ў той бок, дзе яго хата, усё пацягуець далей. Старыкі кажуць, щто каб пагода пастаяла, дык ён аджыў бы. Ну, а бог міласлівы так даваў, што сычас нацягнець хмара, i грамоты, i дажджы дужа пойдуць, i перуны паляць у яго»2.
2. В «Белорусском сборнике» Е.Р. Романова есть три сказки («Степан — великий пан», «Пан Копичинский» и «Попелышка»). Они схожи по сюжету с известной русской сказкой о Кузьме Скоробогатом, но в конце каждой из них присутствует мотив убийства громовержцем змея («Степан — великий пан»: Гром и Молния убивают Змея Горымца и Змею; «Пан Копичинский»: Гром — Змея; «Попелышка»: Гром и Молния — Ужа). При этом из текстов сказок вполне ясно, что Гром — не человек, а мифологический персонаж, персонифицированное явление природы, проще говоря — языческий бог:
«Гром як загудиць, як загрымиць, як стукнець у дуплё — разбив дуба умесци з Змеем, а Молоньня спалила»3.
«Тоды лисица кажець на цара Грома: вот, кажець, цар Гром! ты якея каменьня разьбивав, якея дзярэвъя разьбивав, якея дворы разьбивав, а гэтаго дуба ня разобъешь!» Ён як усердзитца, як удариць у дуба — дык дуб и разьбився у тресочки!..»4
«И повёв Грома и Молоньню к дубу, дзе сядзев вуж. Як привёв их к дубу, ды показав гэтый дуб — Гром як дав пяруном — дык дуб и расщапив! А Молоньня як свиснула — дык и загоревся и дуб и вуж, и згорели!»5
1В этом свидетельстве слово «Перун» употребляется и как имя собственное, и как имя нарицательное. Слова «перун утешается (тешится?), бьёт(?) в него неживого, — чтоб не (о?)жил» описывают осмысленное действие — следовательно, совершаемое одушевлённым существом. Но потом информатор сообщает, что тучу с перунами насылал «милостивый бог» (очевидно, христианский). Получается, что в роли громовержца в этой легенде выступают и Перун и христианский Бог. Каким образом рассказчик разрешал это противоречие (и видел ли он здесь вообще какое-то противоречие) — загадка. Впрочем, это неважно. (Примечание автора).
2Легенды i паданні. Мн.: Навука i тэхніка, 1983. (Беларус. нар. творчасць / АН БССР , Iн-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі i фальклору). Стр. 352-353.
3Романов Е.Р. Белорусский сборник. Выпуск третий. Витебск, типо-литография Г.А. Малкина, 1887. Стр. 221.
4Романов Е.Р. Белорусский сборник. Выпуск третий. Витебск, типо-литография Г.А. Малкина, 1887. Стр. 225-226.
5Романов Е.Р. Белорусский сборник. Выпуск третий. Витебск, типо-литография Г.А. Малкина, 1887. Стр. 227.
Перун карает за осквернение хлеба
1. Л.С. Клейн в своей книге «Воскрешение Перуна» пишет: «Рассказывая сказки, уважение к хлебу словаки, болгары, русские, немцы утверждают ссылкой именно на наказание от Ильи. Когда-то хлебный колос по всему стеблю шел, снизу доверху, но какая-то женщина подтерла обмаравшееся дитя пучком колосьев (или куском хлеба). В наказание Св. Илья (или Бог) провел рукой по стеблю, обдирая зерна — и вовсе бы оставил растение без зерен, да собака взмолилась хоть на ее долю оставить. На том Илья и задержал руку. Вот почему колос теперь небольшой — только на самой вершине стебля (Афанасьев 1865, I: 434, 482; и др.). В словацкой песне на тот же сюжет сохранился предшественник Ильи в функции носителя возмездия — бог Паром (Перун):
Бог Паром за облаками
Видит это, преисполнен гнева.
Внезапно он метнул молнией в ее чело,
Тотчас с ребенком она окаменела»1.
Привожу здесь полный текст этой словацкой песни:
«Neďaleko od Trenčína
pri Uhrovci je dolina,
keď cez ňu ľudé kráčajú,
dubkom im vlasy vstávajú.
Medzi dvoma potokama
stojí strašná skala sama,
má ľudskú tvár i postavu,
ruky, nohy, oči, hlavu.
Popri nej kameň na zemi
jako dieťa zavalený.
Za starých časov Cigánka,
kterej meno bolo Ratka,
niesla tam dieťa na ruce,
nemala plienky, onice.
„Ha, bodaj ťa, ty potvora,
jasná strela paromová!“
Vtom shodí batoh so seba
s pecňom jačmenného chleba,
z chleba kusy odlomila
a fagana očistila.
Buoh Parom za oblakami
uvidí to nahnevaný:
Tresk! zahrmí jej do čela,
hneď i s deckem skamenela,
že božieho daru, chleba,
tak užila, jak netreba.
Dieťa nevinuo pre hriech ten
čaká tu až na súdny deň,
robí niekedy aj divy,
chráni priesadku od zimy.
Ale Ratka u tej rieky
bude skalou až na veky»2.erun-CHast-I-Tvyordoe-05-21
Мой перевод: «Недалеко от Тренчина при Угровце есть долина, когда через неё люди шагают, дыбом их волосы встают. Между двумя потоками стоит страшная одинокая скала, у неё человеческое лицо и облик, руки, ноги, глаза, голова. Рядом с ней камень на земле, как дитя прижимается. В старые времена цыганка, которой имя было Ратка, несла там дитя на руках, не было у неё пелёнок (...) «Ха, порази тебя, ты, чудовище, ясная стрела паромова!» Затем она сбросила с себя походный мешок с буханкой ячменного хлеба, от хлеба куски отломила и поганое очистила. Бог Паром за облаками видит это, разгневанный: Треск! Ударил ей в лоб, сразу же с ребёнком она окаменела, за то, что божий дар, хлеб, так использовала, как не должно. Дитя невинное за грех тот ждёт тут Судного дня, иногда творит чудеса, хранит саженец от холода. Но Ратка у той реки будет скалой вечно»3.
Следует отметить, что в комментариях к публикации указано, что эта песня — новодел, а аргументировано это её схожестью с прозаическим преданием Алоиза Меднянского («Je to nová umelá skladba, a nie ľudový text. Súvislosť s prozaickým podaním Alojza Mednyánszkeho (porov. vyššie) je nápadná.»4). Однако собиратель фольклора Ян Коллар, опубликовавший текст в своём сборнике словацких народных песен, указывает три источника этого текста (Pavel Michalko, Gabr. Rutkay, bar. Mednyánszky) и пишет, что Алоиз Меднянский сделал его прозаический перевод на немецкий язык: «Slobodný pán Mednyánszky preložil oné prvé dve piesne5 o Paromovi do nemčiny prózou. Porov. Sammlung Abergläub. Meinungen u. Gebräuche des gemeinen (slawischen) Volkes in der Trentschiner Gespanns von Freiherrn Medniansky, v Hormayrovej ročnici Taschenbuch auf das Jahr 1829, č. 7: (...) Na tom istom mieste, č. 90: „Boh všetkých bohov u starých Slovanov, Parom, premieňa všetkých tých na skalu, ktorí jeho dary zneužívajú a luhajú. Jestvuje ešte dodnes úslovie „nech skameniem“, keď niekto chce svoju výpoveď zosilniť, aby sa mu tiež rovnaká viera prikladala. Príklad najväčšieho trestu vysokého boha ukazuje osamelá skala nad dedinou Uhrovec pri stoku dvoch melancholicky tam zurčiacich potokov, z ktorých jeden z veľmi príjemnej doliny prichádza. Na toto skalisko sa vraj raz premenila jedna Cigánka menom Ratka, ktorá nerozvážne svoje zašpintané dieťa čistila jačmenným cerun-CHast-I-Tvyordoe-05-21hlebom. Hneď na to bola premenená na skalisko aj s nevinným nemluvňaťom. A práve toto nemluvňa má vraj ešte podnes akúsi zázračnú moc, lebo bez viny musí tam čakať až na posledný súd. Každý rok robia si obyvatelia dediny okolo skaliska na Jozefa ohradenú záhradku a sadia v nej priesadu, ktorú skalisko chráni ako útlu rastlinu pred zmrznutím.“»6.
Мой перевод цитаты Меднянского выше: «Бог всех богов у древних славян, Паром, превращает в камень всех тех, кто плохо обращается с его дарами и лжёт. До сих пор существует присловье «Пусть окаменею», когда кто-то хочет подкрепить своё слово, чтобы то же самое верование к нему прикладывалось. Пример величайшего наказания высокого бога показывает одинокая скала над деревней Угровец при слиянии двух меланхолично там журчащих потоков, один из которых приходит из очень приятной долины. Говорят, когда-то в эту скалу превратилась одна цыганка по имени Ратка, которая безрассудно своё запачканное дитя чистила ячменным хлебом. Сразу же за то была превращена в камень вместе с невинным младенцем. И вот этот младенец, говорят, по сей день обладает некой чудесной силой, ибо без вины должен там ожидать Последнего Суда. Каждый год, на Йозефа, жители деревни делают около скалы оградку и садят в ней саженец, который скала хранит, как хрупкое растение, от замерзания»7.
Даже если песня действительно является новоделом, у нас остаётся прозаическое предание с тем же сюжетом, подлинность которого, насколько мне известно, не оспаривается. Можно предположить, что утверждение Алоиза Меднянского о том, что Перун превращает в камень лжецов — плод его собственных рассуждений, основанных на легенде о Ратке и народном присловье, но я не вижу оснований считать, что эту легенду он выдумал.
1Клейн Л.С. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. Санкт-Петербург: Евразия, 2004. Стр. 346.
2Ján Kollár. Národnie spievanky. Источник
3Я не знаю словацкого языка, переводил с гугл-переводчиком и словарём, поэтому прошу прощения за возможные ошибки (примечание автора).
4Ján Kollár. Národnie spievanky. Источник
5Вторая песня из этих двух также названа новоделом на том же самом основании — заметна её связь с прозаическим преданием Меднянского. Ян Коллар указывает два источника этого текста (Gabr. Rutkay, bar. Mednyánszky) и цитирует прозаический перевод Алоиза Меднянского: «Šestonedieľka sa nikdy nesmie nechať samotná, aby jej nepravé kmotry nemohly spraviť nič zlého. Tie prišly najmä za časov rozprávkového boha Paroma s rozžiarenou hladičkou (lepšie s lemešom, vomeres candentes, lemeš, radlica, J. K.) a hladily úbohú opustenú šestonedieľku aj s dieťaťom nemilosrdne skrz naskrz». (Мой перевод: «Роженица никогда не смеет оставаться одна, чтобы ей не могли сделать ничего плохого ложные крёстные родители. Они приходили, главным образом, во времена сказочного бога Парома с раскалённым утюгом (…) и немилосердно прожигали насквозь несчастную брошенную роженицу с ребёнком».) Вторую песню из сборника Коллара я не привожу здесь целиком, так как она почти идентична пересказу Меднянского, а упоминание в ней Перуна не даёт нам никакой информации о его образе и функциях. О славянском боге говорится только в первых строках — «Za oných časov, za starých bohov, za boha Paroma», то есть «В те времена старых богов, бога Парома» (примечание автора).
6Ján Kollár. Národnie spievanky. Источник
7Опять же, прошу прощения за возможные ошибки в переводе (примечание автора).
Перун — хранитель клятв
1. «Цесарь же Леонъ съ Александром миръ створиста съ Ольгом, имъшеся по дань, и ротѣ заходивше межи собою, целовавше сами крестъ, а Ольга водиша и мужий его на роту по рускому закону: кляшася оружьемь своимъ, и Перуномъ, богомъ своимъ, и Волосом, скотьимъ богомъ, и утвердиша миръ»1.
2. ««(…) И великый нашь князь Игорь, и бояре его, и людие вси рустии послаша ны къ Роману, и Стефану, и Костянтину, великымъ цесаремъ грѣцкымъ, створити любовь съ самими цесари, и съ всѣмъ боярьствомъ и съ всими людми грѣцкыми на вся лѣта, дондеже солнце сияеть и всь миръ стоить. Иже помыслить от страны Рускыя раздрушити таковую любовь, и елико ихъ крещенье прияли суть, да приимуть мѣсть от Бога вседѣржителя, осужение и на погибель и в сий вѣкъ и в будущий, а елико ихъ не кресщено есть, да не имуть помощи от Бога, ни от Перуна, да не ущитятся щиты своими, и да посѣчени будуть мечи своими, и от стрѣлъ и от иного оружья своего, и да будуть раби и в сий вѣкъ и будущий. (…) А некрѣщении русь да полагають щиты своя и мечи свои нагы, и обручи свои и прочая оружья, и да клѣнуться о всем, и яже суть написана на харотье сей, и хранити от Игоря и от всѣхъ бояръ и от всѣх людий и от страны Рускыя въ прочая лѣта и всегда. Аще ли же кто от князь и от людий рускыхъ или крестьянъ, или некресщеный переступить все, еже написано на харотье сей, и будеть достоинъ своимъ оружьемь умрети, и да будет клятъ от Бога и от Перуна, и яко преступи свою клятъву. Да обаче будеть добрѣ Игорь великый князь да хранить любовь вьсю правую, да не раздрушится, дондеже солнце сияет и всь миръ стоить, въ нынѣшняя вѣкы и в будущая». (…) Послании же сли Игоремъ придоша къ Игореви съ слы грѣцкими и повѣдаша вся рѣчи цесаря Романа. Игорь же призва послы грѣцкыя, рече «Молвите, что вы казалъ цесарь?» И ркоша сли цесареви: «Се посла ны цесарь, радъ есть миру и хочеть миръ имѣти съ князем рускымъ и любовь. И твои сли водили суть цесаря нашего ротѣ, и насъ послаша ротѣ водить тебе и мужь твоихъ». И обѣщася Игорь сице створити. И наутрѣя призва Игорь сли, и приде на холъмы, кде стояше Перунъ, и покладоша оружья своя, и щиты и золото, и ходи Игорь ротѣ и мужи его, и елико поганыя руси (...)»2.
3. «Азъ Святославъ, князь рускый, якоже кляхся, и утвѣржаю на свѣщании семъ роту свою и хочю имѣти миръ и свѣршену любовь съ всякымъ и великымъ цесаремь грѣцьким и съ Васильем и съ Костянтином, и съ богодохновенными цесари, и съ всими людми вашими, иже суть подо мною Русь, бояре и прочии, до конца вѣка. (…) Якоже и кляхся азъ к цесаремь грѣцьскымъ, и со мною бояре и русь вся, да хранимъ правая свѣщания. Аще ли от тѣхъ самѣхъ и преждереченыхъ не храним, азъ же и со мною и подо мною, да имѣемъ клятву от Бога, в неже вѣруемъ — в Перуна и въ Волоса, бога скотья, да будем золотѣ, якоже золото се, и своимъ оружьемь да иссѣчени будемъ, да умремъ»3.
1Повесть Временных Лет. Источник
2Повесть Временных Лет. Источник
3Повесть Временных Лет. Источник
Перун — податель первого огня
1. «Первый огонь появился от Перуна. Так это было... Чёрт крутится-крутится, некуда деться, наконец сунулся под сухое дерево. Перун, чтобы убить чёрта, как треснул по тому дереву, так оно и загорелось… А потом каждый раз, как ему1 нужен огонь, то он начнёт тереть сухое дерево одно об другое, то оно и загорится»2.
1По-видимому, в книге Иванова и Топорова текст приведён не полностью (доступа к первоисточнику — работе А. Сержпутовского «Прымхi i забабоны беларусаў-паляшукоў» — у меня к сожалению, нет) и «ему» в последнем предложении относится уже не к Перуну, а к какому-то человеку. Для сравнения — вот похожее предание: «Першы агонь к нам прыляцеў з перуном, да як загарэўся адзін хварастовы курэнь, дак людзі збегліся адусюль хапаць галавешкі, да па сваіх куранях i зямлянках у попелі пераховываць. Аднача еты агонь не шанцаваў нікому, аж пакуль бог аднаму старому калесніку, каторы акрым калодак тачыў i верацёны, не паслаў шчаслівае думкі, штоб ён папробаваў кружкі на верацёнах вышмуліваць ясяновым клінком да не нажом вырэзваць, як досі. (…) Застручаўшы ясяновы клінок, прыставіў яго к верацяну, моц-на прыжымаючы, i зачаў смычком шморгаць то сюды, то туды, што раз скарэй, аж палянь,— пашоў дым з верацяна, да так пахне, бы з вогнішча. Ён ета далей шморгаць да яшчэ скарэй, да хутчэй, аж покуль лоб стаў мокры да з верацяна іскры пасыпаліся. Дак ось як чалавек знайшоў справядлівы агонь, тагда людзі ўсюды патушылі перуновае цяпло да завялі свойскі агонь». (Легенды i паданні. Мн.: Навука i тэхніка, 1983. Стр. 108.) (Примечание автора).
2Иванов В.В., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. М.: Наука, 1974. Стр. 87. Перевод с белорусского — Станислав Каменев, последнее предложение переведено автором.
Внешний облик Перуна
1. «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами (...)»1.
1Повесть Временных Лет (перевод Д.С. Лихачёва). Источник
Оружие Перуна — палица, стрелы и топоры
1. «В I Новгородской летописи содержится интересное добавление к повествованию о том, как влекли Перуна в реку: «и в то время вшел бе в Перуна бес, и нача кричати: о горе, горе мене! достахся немилостивым сим рукам! И вринуша его в Волхов. Он же пловя сквозе великий мост, верже палицю свою и рече: на сем мя поминают новгородскыя дети, его же и ныне безумнии убивающеся, утеху творят бесом... Порази же слепотою новгородцев, яко оттоле в коеждо лето на том мосту люди собираются и разделившеся на двое играюще убиваются1» (ПСРЛ II: 258, III: 207, V: 121; НПЛ 160)»2.
2. «Ратуя против языческих суеверий, Кормчая так выражается о громовых стрелках: «стрелкы, топоры громовныи — нечестивая богомерзкая вещь; аще недугы и подсывания (?) и огненные болести лечит, аще и бесы изгоняет и знамения творит — проклята есть»»3.
3. «Также и по сей день почитаются чудодѣйственными такъ называемыя "перуновы стрѣлы"; это орудiя каменнаго вѣка, находимыя въ землѣ. Они употребляются въ чародѣйствахъ и для лѣченiя болѣзней. (…) Мы уже имѣли случай говорить, что перуновыми стрѣлами народъ называетъ каменные топоры и ножи».4
4. «Каменные стрелы и топоры, которые находили в Пелясе и окрестностях, также считались орудием Перуна: «когда блеснуло — возле его самого дала стрелка; когда p'arún выстрелит, то стрела до земли пошла, на секирку похожая (...); как дал p'arún, то через семь лет эта секирка вышла из земли (...)»»5.
В свидетельствах выше есть примеры использования славянским громовержцем стрел в качестве оружия. «Громовые топоры» почти тождественны «Перуновым стрелам» и, очевидно, тоже являются атрибутами Перуна.
1В русской Википедии в связи с этим сообщением приводятся интересные сведения: «(…) регулярные драки, случавшиеся между жителями разных концов Новгорода, можно соотнести с тризной по «умершему» Перуну (драки и состязания во время поминок по «заложным» покойникам (например, в Семик) встречались у русских вплоть до недавнего времени). Интересно и упоминание палицы, как атрибута Перуна, и то, что она использовалась во время таких драк. Как гласит приписка на полях Степенной книги, в 1652 году митрополит Никон изъял и сжёг последние палицы, таким образом прекратив «бесовское то тризнище». Эти палицы с тяжёлыми оловянными наконечниками хранились в церкви святых Бориса и Глеба. Сигизмунд Герберштейн, в 1517 и 1526 годах побывавший в Русском государстве, оставил сообщение о связи новгородских драк с Перуном: «…в определённые дни в году раздаётся Перунов глас, заслышав который граждане того места тотчас же сбегаются и избивают друг друга палками и кулаками, отчего возникает столь сильное смятение, что начальникам стоит великих усилий усмирить его»». (Источник Дата обращения: 1.04.2018.) Примечание автора.
2Клейн Л.С. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. Санкт-Петербург: Евразия, 2004. Стр. 342.
3Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Том 1. Источник
4Богданович А.Е. Пережитки древнего миросозерцания у белорусов (репринтное издание). Минск: Беларусь, 1995. Стр. 25 и 76.
5Balcanica. Лингвистические исследования. М.: Наука, 1979. Стр. 232. Перевод с белорусского — мой (примечание автора).
