На протяжении двух месяцев «Вечерний Санкт-Петербург» представлял своим читателям проект «Город веротерпимости».
Сегодня мы подводим его итоги. На вопросы редакции отвечает кандидат философских наук, доцент РГПУ им. Герцена Алексей Гайдуков.
— Как вы считаете, какую роль сейчас играет религия в жизни российского общества в целом и такого мегаполиса, как Петербург?
— За последние 30 лет роль религии значительно возросла. С конца 1980-х годов было открыто большое количество храмов. По сравнению с постперестроечными годами религия стала более значимым фактором общественной жизни. Если в 1989 году не считали себя верующими три четверти населения, то сейчас их около 11%. Доля назвавшихся православными за это время выросла с 17% до 67%, а доля мусульман — с 4% до 7%. Последователи всех остальных исповеданий все вместе составляют около 1-2%, а количество верующих «но по-своему» — 3-4%. Мои многолетние опросы студентов показывают, что сейчас в среднем из них около 88% крещены, но считают себя верующими лишь половина из них. Православными называют себя 30-40%, неверующими — 15-30%, каждый пятый верит по-своему, а каждый десятый — находится в поиске своего духовного пути. Однако часто люди не готовы к таким опросам. Например, несколько лет назад в аудитории из 64 человек 44 назвались христианами, из которых 10 указали, что не верят в Бога.
В постсоветский период духовный вакуум восполнялся за счёт различных новых и активных религиозных движений и объединений. Со временем часть их последователей вернулись в православие. Десяток лет назад конфессиональное «перераспределение» завершилось, вакуум восполнился, конфессиональное соотношение верующих устоялось, настало время количеству переходить в качество.
Процентное соотношение верующих сложно определить. Конечно, большинство петербуржцев являются православными. В постсоветское время их количество значительно возросло. Однако важно не только то, кем себя человек считает, но и то, как он себя ведёт, как вера влияет на его жизнь. При формальной доле православных в 60-70% населения воцерковленных, то есть регулярно посещающих храмы, всего около 5%. Среди горожан мегаполиса уровень религиозности не очень высокий. Во многих храмах по воскресным службам не наблюдается полного заполнения. Обрядовая активность обычно проявляется по самым крупным праздникам. Однако, по данным статистики, на Рождество и Пасху в храмах Санкт-Петербурга составляет 1% и 1,5% соответственно. При этом на Пасху значительная часть людей приходит лишь, чтобы освятить куличи, а ещё 15 лет назад в этот день в два раза больше людей посещали кладбища, следуя советской традиции, когда в храмы ходить не поощрялось. Поэтому можно утверждать, что строительство новых храмов, улучшение работы с прихожанами, обучение новых священнослужителей, проведение городских крестных ходов увеличивают количество и, если можно так сказать, и «качество» православных верующих в нашем городе.
Исторически мусульманским населением Петербурга были татары, однако сейчас большую часть составляют приезжие. Доля этнических мусульман среди граждан нашего города не превышает 2,5%. Однако на крупные праздники Ураза-байрам и Курбан-байрам у мечети собираются более ста тысяч верующих.
— Каков ваш прогноз относительно увеличения верующих? Достигнут ли предел (все, кто мог, уже давно вернулись в лоно церкви)?
— В советское время «маятник» качнулся от веры к атеизму, в постсоветское — двинулся в обратную сторону. В отличие от почти обязательной государственной религии в имперские времена, выбор стал личным делом каждого. Принадлежность к православию часто становится признаком гражданской, культурной и этнической идентичности, но не всегда проявляется в воцерковлённости и соблюдении всего комплекса религиозных обязанностей. Поэтому можно предположить, что количество православных будет расти. При этом количество воцерковлённых будет ниже, так как требует духовной работы над собой.
— Сегодня немало молодых православных священников выходят на миссию в интернет или создают блоги, где общаются с молодёжью на её языке. Как вы оцениваете отдачу от такого канала коммуникации?
— Да, действительно, определённых результатов такой подход достигает. Раньше священника можно было встретить на деревенской улице, а теперь с переходом молодёжи в виртуальный мир соцсетей, молодые священники встречают нас там, говоря на понятном языке о насущных проблемах. Такая миссия направлена на определённую целевую аудиторию, но не ограничивается исключительно указанными формами. Важно, чтобы обыватель знал, что рядом с ним есть верующие, чтобы они своим примером, а не полемикой демонстрировали правильное поведение, достойное подражанию. Во многом с этим они справляются.
— Многие горожане помнят различных проповедников, которые в прямом смысле «стучались в каждую дверь», чтобы донести своё учение. А ещё — рекламу различных сект. Это вчерашний день?
— Времена всеобщего доверия любой проповеди минули, особенно на фоне телефонного мошенничества. Деятельность упомянутых проповедников прекращена правоохранителями. Этому способствовало принятие закона о миссионерской деятельности и поправок к закону «О свободе совести и о религиозных объединениях».
— Какие перспективы у религиозных реконструкций, которые определяются общим понятием «неоязычество»? Являются ли они опасными или могут таковыми становиться при определённых обстоятельствах?
— Я изучаю феномен нового язычества уже 30 лет и могу заметить, что этот сегмент альтернативной духовности растёт. Он подпитывается проявлениями, которые не вписываются в классическую модель религии. Мы имеем дело с эклектическим мировоззрением, впитавшим элементы не только разных традиций, но также и психологических практик и философских учений. Действительно, говорить о прямой реконструкции архаических верований невозможно. Во-первых, потому что от них не осталось достоверных и полных представлений. Во-вторых, потому что современная жизнь принципиально отличается от жизни предков: современные язычники защищают природу от себя, а не себя от природных стихий; они не нуждаются в постоянной борьбе за выживание; им не надо добывать пропитание, воду, дрова, бороться с лесными хищниками и даже с домашними грызунами, уничтожающими запасы; у них есть почти безграничный ресурс свободного времени, они пользуются электронными гаджетами и общаются онлайн, но главное — не имеют строгих и обязательных для всех родовых правил и обязанностей. Данное явление можно определить как одну из форм создания альтернативной реальности, удобной для существования.
К этому стоит добавить увлечение магией, которая весьма востребована после книг и фильмов про Гарри Поттера, а также веру в материализацию желаний. Однако многие из них вполне искренне верят, и их не беспокоит то, что у предков было иначе. Конституция признаёт право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой (не нарушая при этом закон), поэтому наряду с другими религиозными проявлениями современные языческие идеи находят широкое распространение. Другое дело, если последователи альтернативной духовности тяготеют к насильственным действиям и девиантному поведению. Отсутствие единой этики, догматики и обрядности способствует тому, что в такие сообщества приходят индивиды, не получившие возможности удовлетворения своих духовных потребностей в традиционных религиозных институтах. Их действия могут нарушать не только общепризнанные нормы, но и законы. По их поведению часто судят обо всём явлении в целом. Но внутри языческого сообщества от таких личностей стараются дистанцироваться. Например, московский Круг языческой традиции ещё 20 лет назад в официальном манифесте высказал неприятие идей фашизма, национализма и дискриминации, а позднее дистанцировался от псевдонаучных идей одиозных авторов.
— Сейчас есть немало примеров, когда люди уезжают из мегаполисов или больших городов в деревни по разным причинам. Может ли это как-то повлиять на их религиозность?
— Если речь идёт о желании жить в экологически чистых условиях на своей земле со своим хозяйством и удалённой работой, то это обычно не связано с особой религиозностью, а представляет одну из форм развития современной цивилизации, уходящей за пределы мегаполисов. Но наряду с этим имеет место религиозный эскапизм — желание сбежать из городов техногенной глобализации (а заодно и от социальной ответственности). Он часто бывает религиозно или духовно мотивированным. Такие люди продают недвижимость, уезжают в заброшенные деревни, ведут натуральное хозяйство. При отсутствии сельскохозяйственных знаний и навыков такие поселенцы в большинстве случаев обречены на неудачу. Обычно лет через пять они возвращаются в города, но уже на пустое место. Причина этого не в неправильно выбранной «вере», а в неспособности осознать все риски.
— Сейчас про ИИ не говорит только ленивый, люди с фантазией стараются приспособить его ко всему что угодно. Есть ли угроза со стороны ИИ для духовной сферы жизни современного человека?
— Смотря что понимать под угрозой ИИ. Во все времена был страх перед цивилизационными новшествами, часто приводивший к массовым или локальным протестам. Когда-то протестовали против введения бумажных денег, тракторов, электричества, компьютеров, мобильной связи… Теперь настала очередь ИИ.
Попытки «цифровизировать» религию я наблюдаю уже четверть века, а в 2003 году мой студент опубликовал статью про онлайн-религии. И проповеди молодых батюшек в интернете — наглядный тому пример. Стоит ли бояться ИИ, который подчинит себе весь мир и религиозную жизнь, в частности? Всё зависит от нас с вами. Фантасты такое развитие событий прогнозировали уже давно, в «Терминаторе», например. Но ИИ — это инструмент (подобно письменности), который может быть использован как во благо, так и во вред человечеству. Будем надеяться, что развитие современных технологий не помешает духовному развитию и позитивному взаимодействию людей. Опыт традиционных религий в этом должен помочь, а научные разработки и технические нововведения, надеюсь, приумножат эти возможности.
