К неоязыческим движениям в Польше обычно присоединяется молодёжь, твёрдо и решительно отказавшаяся от католицизма. В основном родившиеся в конце 1960-х и 1970-х годов, из крупных городов, с левыми взглядами, они пытаются возродить веру древних славян.
ТЕРЕЗА СТИЛИНЬСКАЯ: Действительно ли польские неоязычники верят в славянских богов?
КШИШТОФ КОСЕЛА: Они верят в Бога, или в богов и богинь. В Польше действует несколько организаций, включая Польскую родную церковь, Родную веру и движение Никлот. Наиболее известные из них относятся к сфере этнического, националистического язычества. Мало что можно сказать о польском викканстве (движении язычников-ведьм) или экоязычестве. Польские язычники считают принятие христианства правителями Пястов началом катастрофы и краха славянской цивилизации. Они поклоняются Световиду и другим богам, пытаясь воссоздать их имена и атрибуты. Они расходятся во мнениях о том, следует ли поклоняться одному богу или многим богам и богиням. Некоторые считают, что боги — это всего лишь аспекты силы одного верховного бога: Световида.
На какой социальной основе возникают неоязыческие верования?
Речь идёт о небольшой, малозаметной общине. До 1939 года она была более значительной: творцы объединялись в Лехитское литературное общество, последователи – в Святой круг почитателей Световида, а активисты – в Польское националистическое движение. У них был журнал «Задруга» и художники, такие как скульптор Станислав Шукальский. И чёткая цель: укрепление польской государственности и духовное обновление нации через возвращение к древним корням и антигерманизм.
Мы знаем о современных неоязычниках только то, что они нам рассказывают. Информация, доступная, например, на онлайн-форуме Польской церкви, предполагает, что их число составляет 2000 человек, но, как и в случае с этническими меньшинствами, следует учитывать тенденцию к завышению цифр. В период с 2001 по 2003 год была предпринята попытка идентифицировать членов польских и литовских неоязыческих групп, но в опросе приняли участие лишь 45 человек, вероятно, более преданных своему делу. Судя по этим скудным результатам, приверженцы Польской поместной церкви в основном родились в конце 1960-х и 1970-х годов, из крупных городов, с левыми взглядами и интересом к славянской этнографии и истории. И это неудивительно, ведь их деятельность связана с реконструкцией веры и обрядов предков.
Это непростая задача. Германское язычество, такое как одинизм или кельтский друидизм, находится в лучшем положении, поскольку эти верования уже были описаны историками-язычниками. Славянские верования были описаны только христианскими летописцами, которые относились к ним с презрением и стремились стереть их из памяти. Мы также больше знаем о мифологии кельтов и германцев, поскольку они вырезали свои храмы и божества в камне, в то время как у славян всё было сделано из дерева, поэтому оно не сохранилось. Збручская колонна [статуя Свентовита в Археологическом музее в Кракове – прим. ред.] – пожалуй, единственный в нашей части славянства памятник, изображающий божество.
Левые взгляды неоязычников, возможно, расходятся с их национальной ориентацией?
Да, именно так. Но к этим движениям присоединяется молодёжь, твёрдо и решительно порвавшая с католицизмом. Возможно, их левизна находит своё выражение именно в отходе от христианства. Они утверждают, что учение христианства им неудовлетворительно, догматично и чуждо, что они пришли на славянские луга из пустынь Ближнего Востока. Свою религию они называют «старой верой», «родной верой», «славянской верой» или «верой лехитов». Они называют себя «коренными верующими» и идеализируют славянскую древность. Члены Польской поместной церкви не требуют от своих прихожан доказательств польскости; достаточно знания языка и приверженности польскости.
В польских языческих общинах национализм не играет столь значительной роли, как в украинском или литовском неоязычестве, которое утверждает, что весь период после крещения Руси или Литвы был полной ошибкой, и что истинная литовскость или украинскость существовала до принятия христианства. В Литве и Украине неоязыческие движения активны и заметны сегодня, служа построению государства, которое, по мнению приверженцев, пережило свой золотой век, когда миром правили языческие боги. Нынешняя слабость – результат человеческого отступничества и, в этом смысле, мести богов. Польские неоязычники не полностью отрицают тысячелетние достижения Польши; напротив, они идеализируют дохристианскую религиозность.
Ведёт ли отказ от христианства эти движения к сатанизму?
Я не нашёл никаких дьявольских мотивов в описаниях исследователей. Боги, в которых верят польские неоязычники, благотворны. Если они требуют жертв, то это плоды полей и садов. Они не похожи на диких и кровавых кельтских богов, настолько ужасных, что понятно, почему от них так легко отказались с приходом христианства. В то же время славянские боги, воссозданные современными неоязычниками, предписывают жизнь в гармонии с людьми и природой. Гармония, терпимость, отсутствие конфликтов, уважение ко всему живому; минимальные требования к вере и ритуалам, скудность в этических вопросах; женщины на равных правах с мужчинами (Свентовит имеет две природы: две мужских и две женских) – такова их вера.
Ритуалы, в свою очередь, воссозданы на основе записей священников, крестивших славян. Сведений немного, поэтому ритуалы бедны. Они не хотят создавать славянский эквивалент священных книг, понимая, что это будет реконструкция, основанная на шатком фундаменте.
Насколько открыто действуют эти движения?
Похоже, они не тайные. Их приверженцы, насколько я понимаю из собранных студентами описаний, чувствуют себя высмеиваемыми, но преследуются ли они? Они жалуются, что их не всегда пускают туда, где им хотелось бы встречаться. Но, с другой стороны, они, похоже, не испытывают особой потребности собираться вместе и совершать ритуалы. Если это сообщество, то, скорее всего, онлайн-сообщество, сообщество перед экраном компьютера. Обсуждения проходят онлайн. Я даже не знаю, построили ли неоязычники наконец свой храм, место для встреч, которое избавило бы их от хлопот с арендой помещений в общественных центрах.
Неоязычники на Западе всячески подчёркивают свою связь с природой. Здесь то же самое?
Это настоящее благоговение перед природой, политеизм, но также и пантеизм. Божественность — в камне, в деревьях, повсюду. Природа пронизана священностью. Этические принципы гласят, что мы не причиняем вреда ни людям, ни богам, ни животным, ни растениям.
Поэтому неоязычникам следует участвовать в экологических движениях.
Сложно сказать. Важно помнить, что неоязычники не вписываются в движение Нью-Эйдж: они не отвергают идею личного Бога, не погружаются в магию и оккультизм, не погружаются в изменённые состояния сознания. Они не ищут новые энергии, не подвергают сомнению науку, которая отказывается признавать влияние водных жил, камней или киосков. Они ориентированы на культуру, а не на таинственные отношения между разумом и материей.
Исследования показывают, что в неоязыческих движениях преобладают женщины. Влияет ли это на характер этих конфессий?
Лидерами общин, как обычно, остаются мужчины. Довольно интересно, что подобные движения улавливают то, что витает в воздухе, к чему чувствительны современные люди. До 1939 года не существовало ни экологических движений, ни феминизма, поэтому эти элементы — природа и равноправие — были не важны. Однако сейчас они кажутся критически важными.
У меня сложилось впечатление, что в Польше всё более искусственно, чем на Западе.
Польским неоязычникам приходится восстанавливать недостающие фрагменты пазла; здесь реконструкция — это конструирование. Однако принцип тот же: и там, и здесь он отражает тенденцию создавать собственную «карту веры». Однажды я наткнулся на интересное сравнение: христианство всегда предлагало готовые блюда — закуски, суп, основное блюдо, десерт — и ты бра
л всё это вместе. А теперь тебе дают меню и говорят: «Я возьму только десерт, или только закуски, или я возьму десерт перед основным блюдом». Такова природа неоязыческих конфессий.
Следует ли тогда относиться к ним как к любопытству, желанию попробовать что-то новое?
Эти движения – результат сочетания религии и хобби, страсти к знаниям и поиска смысла. Современные язычники хотят продемонстрировать возможность воссоздания веры лехитов – термина, который они используют для описания политического сообщества до принятия христианства. Они пытаются создать теологию, но эффект такой реконструкции веры, мягко говоря, странный. Что может быть привлекательного в религии, догматы которой не исходят из священной книги, из откровения, а реконструируются самим последователем? Должен ли я поклоняться тому, что сам придумал?
В этой вере нет других истин, кроме того, что Бог, или даже боги, существует, и божественная сила рассеяна по всему миру. Это настолько расплывчато, что удивительно, что находятся люди, которые сделали это своей собственной сферой значения. Неоязыческое вероучение не отвечает на фундаментальные вопросы: откуда мы пришли, куда идём, что такое смерть, боль и болезнь? Это религия, которая не выполняет свою самую важную функцию.
->Доктор гуманитарных наук КШИШТОФ КОСЕЛА — социолог религии, профессор Варшавского университета.
