Что ж, значит, надо задуматься над тем, что именно христианство принесло людям, объяснить им, что дары, принесенные христианством, не устарели.

Итак, первый дар, принесенный христианством людям, - это право прямого обращения к Богу, право обращаться к Богу на "Ты". Человек вновь обрел то, что Тертуллиан, христианский писатель III века, назвал familiriatas Dei, т.е. семейственную, дружественную, сердечную близость с Богом.

Нам кажется сегодня естественным, что религиозный человек молится Богу. Но в дохристианском мире Бог мыслился находящимся вне религии. Богу молиться было нельзя. Молиться надо было Господу.

Слова "Бог" и "Господь" в истории религии - отнюдь не синонимы. Самая суть язычества в том, что эти понятия разделяются и относятся к разным религиозным реалиям. Язычник убежден, что первичный бог, Первоначало не действует в мире.

Общеизвестно, что верховное божество у древних греков - Зевс, владыка мира, "Господь". Но является ли он Богом в высшем значении этого слова, т.е. Первопричиной, истоком всякого бытия, Абсолютом? Нет, Прометей именует Зевса - "новоявленный вождь". Согласно Гесиоду, Зевс - что-то вроде потомственного путчиста. Первая диада богов здесь носит имена Геи и Урана. Гее не по душе постоянные роды, и однажды Гея, спрятав сына Крона в то место, через которое он явился на свет, "дала ему в руки серп острозубый и всяким коварствам его обучила. Ночь за собою ведя, появился Уран. И возлег он около Геи, любовным пылая желаньем, и всюду распространился кругом. Неожиданно левую руку сын протянул из засады, а правой, схвативши огромный серп острозубый, отсек у родителя милого член детородный и бросил назад его сильным размахом" (Гесиод. Теогония. 174-181). Кронос-Время, однако, имеет привычку пожирать своих детей ("всепожирающе Время"). И когда рождается Зевс - настает время мести...

Как видим, "господство олимпийских богов основывается на целом ряде богоубийств. Те боги, от которых произошли боги греков, - суть отошедшие, недействительные. Зевс есть отец всех бессмертных, лишь поскольку он отцеубийца. И память об этом несуществующем, раздробленном боге (Кроносе) всегда стоит между богами, препятствуя их поглощению в единстве Зевса".

Аналогичные "скелеты в шкафу" были и в преданиях других народов. Язычники убеждены, что миром правит не Бог. В языческом богословии "Господь" не является изначальным богом, а изначальный Бог, оттесненный от дел, становится праздным богом (deus otiosus) и перестает быть "Господом", Правителем. Даже его имя постепенно забывается (Овидий, рассказывая о начале космоса, так говорит о Творце: "Бог некий - какой, неизвестно...").

Высший бог или недостижим, или бессилен, или вообще покоится в бездействии. Даже если его не свергли - он сам не интересуется нашим миром, ибо мы слишком ничтожны, и он делегирует управление миром людей духам низшей иерархии... Миром правят частные и многообразные "Господа" - узурпаторы или "наместники". Каждый из них правит своим "уделом". Подвластным им людям надо уметь выстроить отношения с этими господами, и не стоит тешить себя иллюзией, будто наши молитвы может услышать кто-то другой, Высший и Изначальный...

И вот на этом фоне вдруг звучит проповедь Моисея: Эль вернулся! Тот, Кто создал мир (Элогим - Быт. 1,1.), Тот, кто был Богом покоя (Богом субботы), - вошел в историю людей. Он не утратил Своей силы, и Он не забыл Свое создание. Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? Но если бы и она забыла, - то Я не забуду тебя! (Ис. 49, 15).

Это - главная новизна дерзкой и радостной проповеди израильских пророков: "Бог есть Господь". Тот, Кто ведет нас по дорогам истории, - Тот же, Кто нас создал. И Тот, Кто нас создал, есть Высший и Первоначальный. Нет Бога выше Господа. И нет иного Господа, кроме Бога. Да познает народ сей, что Ты, Господи, Бог (3 Цар. 18,37). Блажен народ, у которого Господь есть Бог (Пс. 143, 15). Ибо именно Эль (Элохим, Элоах) - Господь, т.е. субъект Завета с людьми, и создал небо и землю...

То, что первоначально было удивительной привилегией одного народа, - право прямого общения с Наивысшим - Апостолы распространили на всех людей. Это было настолько неожиданно, что даже гностики, околохристианские еретики первых веков нашей эры, предпочитали называть Христа Спасителем, но не Господом, ибо последнее имя отождествлялось у них с тираном и узурпатором (см. свт. Ириней Лионский. Против ересей. 1,1, 3).

Более того, оказалось, что Бог пришел к людям не в поисках рабов, а в поиске друзей. Аристотелю кажется очевидным - "Дружба с богом не допускает ни ответной любви, ни вообще какой бы то ни было любви. Ведь нелепо услышать от кого-то, что он "дружит с Зевсом". Апулей приписывает Платону столь же безнадежный тезис: "Никакой бог с человеком не общается... не утруждают себя высшие боги до этого снисхождения" (О божестве Сократа, 4-5). Но суровость философов была растоплена евангельской милостью: "Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями" (Ин. 15,15).

Если языческие народы позволяют себе обращаться к высшему небесному божеству только "как к последней надежде во времена самых страшных бедствий", то христианам было даровано право повседневного общения с Ним. К Творцу галактик мы обращаемся с просьбой о ежедневном хлебе...

Одного студента сокурсники, увлекшиеся модными "целительско-харизматическими" сектами, допытывали: "Вот у нас на наших собраниях такие дивные чудеса творятся! У нас пастор только пиджаком махнет - и такой мощный дух входит в людей, что они целыми рядами валятся в покой во Святом Духе! А у вас, в вашей так называемой Православной Церкви - разве есть что-нибудь подобное?! Да разве у вас бывают чудеса?!".

На каникулах, приехав в родное село, сын пристал к матери: "Мам, ну ты у нас главная церковница: ни одной службы не пропускаешь. Вот ты мне и скажи: а сегодня в нашей Православной Церкви разве бывают чудеса?.. Нет, нет, ты про себя расскажи. Вот в твоей, лично в твоей жизни чудеса бывали?!" Мать задумалась, а затем говорит: "Ну конечно, вот этой осенью со мной было прямо настоящее чудо. По радио на следующую ночь заморозки пообещали, а у меня еще картошка была не выкопана. И я с утра пошла картошку копать... Ну вот, поработала сколько было сил, распрямляюсь, смотрю, а солнышко уже садиться начало. Полдень-то уже прошел, а я еще и трети огорода не убрала. И тут я в сердцах Господу и взмолилась: "Господи, Ты же знаешь, что мне без этой картошки зиму не пережить! Ну помоги мне, пожалуйста, ее убрать до вечера, до мороза!" Сказала эту молитовку и снова - носом в грядки... И представляешь, еще солнышко не село, а я всю картошечку собрала!"

Это действительно чудо. Но порождено оно глобальным чудом христианской веры: к Владыке всех миров самая простая крестьянка может обращаться с ходатайством о том, чтобы Он (Абсолют! Тот, при мысли о Котором немеют философы!) - помог ей собрать ее картошку...

На вопрос Данте: "Я поднял глаза к небу, чтобы увидеть, видят ли меня?" - христианство ответило: "Да, Небеса не слепы. С высот Вечности человек различим. Более того - именно его судьбы находятся в "зенице ока" Миродержца (Втор. 32, 10). Даже sub specie aeternitatis ("под знаком вечности") человек не теряется.

Христианство увидело в Боге - Отца. Не холодный космический закон, а любящего Отца. Отец же не убивает сына за первую разбитую чашку, но ищет защитить своего сына.

Эта уверенность христиан в том, что люди не безразличны для Бога, была непонятна древним язычникам. Во II веке языческий философ Цельс так излагал свое возмущение по поводу христианской веры: "Род христиан и иудеев подобен лягушкам, усевшимся вокруг лужи, или дождевым червям в углу болота, когда они устраивают собрания и спорят между собой о том, кто из них грешнее. Они говорят, что Бог нам все открывает и предвозвещает, что, оставив весь мир и небесное движение и оставив без внимания эту землю, Он занимается только нами, только к нам посылает Своих вестников и не перестает их посылать и домогаться, чтобы мы всегда были с ним. <Христиане подобны червям>, которые стали бы говорить, что есть, мол, Бог, от Него мы произошли, Им рождены, подобные во всем Богу, нам все подчинено - земля, вода, воздух и звезды, все существует ради нас, все поставлено на службу нам. И вот черви говорят, что теперь, ввиду того, что некоторые среди нас согрешили, придет Бог или Он пошлет Своего Сына, чтобы поразить нечестивых и чтобы мы прочно получили Вечную Жизнь с Ним" (Ориген. Против Цельса. IV, 23).

Те же аргументы слышим мы и от неоязычников: теософы, в иные минуты столь горделиво именующие самих себя "богами", вдруг становятся странно смиренны именно в этом вопросе. Они говорят, что человек и Вселенная несоизмеримы, что человек и земля не могут быть предметом внимания вселенского Разума. А потому - "нужно приучить сознание к малым размерам Земли"1 и осознать, что мы можем общаться только с "планетарным логосом", только с тем духом, который "проявлен" на "нашем плане"...

Верно - человек и Вселенная несоизмеримы. Но - в другую сторону. Как соизмерить человека и Млечный Путь? Линейкой геометра человека не измерить. Человек занимает меньше пространства, чем слон. Но онтологически человек существеннее слона. Гора занимает больше места, чем человек. Но именно через историю человеческой мысли, а не через историю вулканов проходит ось эволюции Вселенной. Разве размеры алмазов соизмеримы с теми шахтами, из которых их выкапывают? Но человек - это существо еще более редкое, чем алмаз.

И вот именно эту радость своей найденности, нелишности, замеченности, узнанности - крадет неоязыческая теософия. Высшее Божество, в соответствии с ее учением, не является ни Создателем (Творцом), ни Вседержителем, ни Спасителем. Оно вообще не думает, не действует2... И теософы спешат разъяснить "сироте"3 его статус: твой папа - на самом деле не папа, а так, случайный любовник твоей матери, и вообще он никакой не летчик, а грузчик из соседнего винного магазина... Тот, Кого ты полюбил, не Бог. Так себе - элохим, "низший ангел".

На этом фоне понятна та радость, что переполняет христианского философа III в. Климента Александрийского: "Для нас вся жизнь есть праздник. Мы признаем Бога существующим повсюду... Радость составляет главную характеристическую черту Церкви". Вот контраст, отличающий христианство от мира языческой мудрости: если римский философ Цицерон полагал, что люди живут в космосе подобно мышам в большом доме - наслаждаются его великолепием, хотя оно предназначено отнюдь не для них, то по ощущению свт. Киприана Карфагенского - "Мы не должны ничего ставить выше Христа, так как и Он выше нас ничего не ставил". "Нет у Него никакого другого дела, кроме одного - спасти человека", - подчеркивал Климент Александрийский.

1 Так говорит трактат "Аум" из рериховской серии "Агни Йоги" (Аум, 242).

2 По уверению Блаватской, свойствами Абсолютности являются "Абсолютное Небытие и Бессознание" (Блаватская Е.П. Комментарии к "Тайной Доктрине". М., 1998, с. 71) и про Божественную волю "нельзя сказать, что она действует с пониманием" (Там же, с. 127).

3 "Человечество есть великая Сирота" (Письма Махатм. Самара, 1993. С. 67). Ср. Платон: "Творца и родителя этой Вселенной трудно отыскать..." (Тимей 28 с).

Подписка на обновления

Материалы на нашем сайте обновляются практически ежедневно. Подпишитесь и первыми узнайте обо всём самом интересном!

Авторизация

Видео

Лекция школы "Русская Традиция" от 28.03.2010

[видео]

Велеслав - Символика Шуйного пути. Беседа вторая

Лекция школы "Русская Традиция" от 05.11.2009

[видео]

Озар Ворон - Хорс-Даждьбог, Жрец Богов

Поиск

Журнал Родноверие