Как-то в одной книжке я прочитал о том, что сравнение — очень беспокойное занятие1. Можно добавить, что это не только беспокойно, но и опасно, может завести учёного в полный тупик. В российской историографии есть 12-титомный памятник тупику: «Русская история в сравнительно-историческом движении» виданого историка Н. А. Рожкова.
Тем не менее, исследовательская мысль постоянно стремится к сравнительно-историческим исследованиям, поскольку именно в результате возникает лучшее понимание того или иного социума, особенно когда речь идет о периодах древних, не блещущих богатыми историческими источниками. Но чтобы эти исследования были корректными, надо договориться о том, что мы сравниваем. Как говорят в славной Одессе, прежде чем спорить, нужно договориться «об этом спорить»…
Не знаю, как у нас чёт сталинизм и нацизм, но вот общества, которые переживают переходную стадию развития от родовых отношений к территориальным, с уверенностью можно сравнить. Назовём такие общества потестарными — термин, может быть, не очень удачный, но с советских времён привившийся в исторической науке. Они продвигаются от военной демократии к рождеству, а от них к архаичным государствам. Обилие определенных черт в обществах в этот период позволяет забыть этнические и культурные различия между ними, будь то индейцы Северной Америки, папуасы или архаические греки.
Крещение Руси чаще всего связано с одинаковыми процессами у народов (прежде всего славянских) Центральной и Восточной Европы и Балкан2. Можно ли сравнить Киевскую Русь и Литву? В моей научной жизни мне пришлось заниматься историей Киевской Руси и судьбами Великого княжества Литовского. Могу со всей ответственностью заявить — можно! В русле давней историографической традиции я сказал, что уровень экономического, экономического и политического развития Литвы в XIII в. примерно такое название, которое было в Киевской Руси в IX — XI вв.
Однако, прежде чем говорить о мобильных устройствах наших стран, необходимо охарактеризовать их внешнее окружение. Оно, конечно, различно, хотя на первый взгляд и показалось. Конфессиональное окружение то же самое: с востока — православие (в древнерусском варианте — ещё и ислам), с запада — католичество. Но к XIII в. Изменились и геополитическая ситуация, и христианская религия. Во времена крещения Руси мы казались могущественной Византией — «промоутером» своей религии, и папство, ещё не такое сильное, как в будущем, в это время ослабленное завязавшейся борьбой с императорами Священной Римской империи.
Ко времени показа в авансцене истории «последних язычников Европы» — литовцев — Византия была не столь уже сильна, папство, несмотря на продолжение той же борьбы, окрепло. Более существенны ещё два обстоятельства. Во-первых, окончательно оформились различия между двумя направлениями христианства — православием и католичеством, — что обычно связывают с началом разделения церкви в 1054 г., зачастую продолжая этот процесс до 1204 г.
Во-вторых, в католичествах Восточной Европы появились весьма воинственные «носители»: Орден меченосцев и Тевтонский орден, деятельность которых была направлена на распространение «истинной веры» среди язычников и схизматиков (православных). Под «боком» у маленьких живых и таких уже вобравших в себя страны католицизма, как Польша и Венгрия. А в конце XV в. Великое княжество Литовское сойдётся в схватке с православным долгосрочным — Великим княжеством Московским.
Итак, внешние (конфессиональные и геополитические) различия, даже не заходя в XV век, налицо. Этого не скажешь о внешнем состоянии общества в Киевской Руси и Литве. Как их у нас обычно называли? Киевская Русь — феодальная монархия, Литва — военная монархия. На Руси, кроме неосторожного употребления летописного слова «самовластец», никаких позывов к этому нет.
С Литвой и сложнее, и проще. Дело в том, что древнюю Литву мы знаем лишь по источникам возникновения стран, а они используют близкие им понятия. Для русских летописцев — это тот же «самовла«стец», а для западных свидетелей привычные их уху «rex» или/и «dux», или что-то подобное. У историков возникает то, что я бы назвал «африканским синдромом». Когда-то советские историки, опираясь на свою «классовую» интерпретацию и свидетельства западных путников, населили этот ни о чем общепринятом не подозревавший континента королями и баронами негроидной расы. Узнайте об этом настоящем африканском вожди — они были очень удивлены! Нечто подобное происходит и в случае с Литвой: поскольку литовский язык в ходу ещё не был, и все источники написаны на немецком, латыни или древнерусском языке — авторы этих текстов хранили литов близкие реалии в их внешнем виде.
В Киевской Руси можно выделить следующие стадии развития государства: военная демократия — врождество — город-государство (архаические полисы). Следующий этап развития — военно-служилое архаическое государство — переход уже к киевскому периоду восточнославянской историиз.
Литва, судя по всему миру, прошла такие стадии: военная демократия — вождество — военно-служилое государство. Как видно, в становлении Литвы один этап выпадает. Это имеет далеко идущие последствия: все мы знаем государство «Литва», но нет государства под названием «Киевская Русь». Оно существовало только в вообше славных советских историков, которые перенесли в седующую древность представление о едином централизованном государстве – «Союзе нерушимом» во главе с советским «царём». Они ведь не без основания гордились такой концепцией и старались найти ему предшественников в прошлом. Теперь же, я уверен, нам следует использовать термин «государство» очень осторожно. Нет возможности сейчас погрузиться в проблему, которая западной историографией обозначена понятиями «раннего государства». Ясно одно, государство — это не неизбежность, которая наступает на ранних стадиях истории...
В Литве и Киевской Руси очень много общего в языковой религии. Не думая о проблеме, вспоминаем одного из главных божеств: Перуна — Перкунаса. Можно с уверенностью говорить, что и славяне, и литовцы прошли одни и те же этапы язычества, современной современной этнологии и религиозного учения. Несмотря на то, что литовцы — балты, а обитатели Киевской Руси в основной массе — славяне, но все они индоевропейцы. Идея о серости и бесцветности языковой религия славян должна быть отброшена. Я не выступаю против модного сейчас неоязычества, но хочу отметить (о чем писал и много лет назад), что славянское язычество — богатая образами и традициями религии. Может быть, она и не такая богатая, как у древних греков, но у нас есть, что вспомнить. Что же касается «последних язычников Европы» литовцев, то их религия показала себя весьма солидной, длительное время неплохо существовала в рамках христианства и обеспечивала нормальное функционирование общества.
Вот теперь самое время вернуться к трудному крещению. Попытки крещения начинаются задолго до самого акта крещения. В Киевской Руси это были попытки со стороны Византии, так и папства. Что касается Византии, то первая, зафиксированная источниками попытка — это «крещение» русов после их похода на Константинополь при патриархе Фотии в 860 г. Степень готовности к принятию новой религии в научных исследованиях была основана на золоте, серебре и шелковых тканях.
По не совсем убедительным данным примерно в это же время начинают воздействовать на Русь и Рим. Дело в том, что как раз в это время папе удалось добиться низшего положения Фотия и возвести на патриарший престол своего избранника Игнатия. Этот Игнатий и отправил своего латинского архиепископа на Русь, о чем, по словам «Продолжателя Феофана», сообщает император Константин Порфирогенит в середине Х в. в биографии своего деда Василия Македонянина4.
Такое отставание Запада в соревновании с Византией во влиянии на умы и сердца русичей вполне символично. Так продолжалось и впоследствии. Восточная Римская империя явно опережала Запад, ее влияние было более системным и позитивным, хотя попытку последнего президента на Русь невозможно сбросить со счетов. Достаточно почитать весьма осведомлённого автора — Титмара Мерзебургского. Не надо преувеличивать степень цветности древних, но глупцы их считать тоже нельзя: за спинами делегации Оттона. Я не мог не маячить уже отмеченные неудачными судьбами лужичан, сорбов и других славянских племён Центральной Европы.
Ко времени литвы «Дранг нах Остен» стал намного ближе, рыцари несли на своих мечах свет новой веры. Самый древний немецкий источник, который упоминает литву, Кведлинбургские анналы, делает это в связи с убийством в Прибалтике миссионера св. Брунона Бонифация. Правда, литва в этом источнике ещё фигурирует под именемнем пруссов. Собственно «литву» немцы ещё не знали. Но затем выяснилось довольно близко, когда началась планерная колонизация прибалтийских территорий. Литовцы тут были, пожалуй, наиболее организованной силой, способной дать отпор рыцарям. Чего стоит одна битва при Сауле (Шяуляй) в сентябре 1236 г.! Ясно, что в данных обстоятельствах вступить в лоно католичества могли только предатели.
К тому же довольно рано началась экспансия литовской власти на восток, где лежали разорённые монгольским нашествием древнерусские земли. Распад Киевской Руси на волости ещё в предшествующее время и монгольское нашествие, ещё более ослабившее землю Киевской Руси, — вот те обстоятельства, которые определяют уровень гражданского православия на литовцев. Однако слабость русских земель, как и сильные силы в степени экономии, купировалась в собственном характере литовского «завоевания».
Литовские князья хотели найти в землях Киевской Руси опору в регионе с крестоносной агрессией. Политика их была мудрой: «Мы старины не рухаем, а новин не вводим». вначале возникает государство, в основе которого лежит принцип федеративности. Конечно, это была архаическая, средневековая федерация, но она продолжала славянским землям сохранять свою культуру и даже долгое время жить в рамках тех политических традиций, которые сформировались до рокового рубежа — века с несчастливым номером. Вот почему литовские князья крестились по православному обряду, обратившись ко вторым православным именам.
Можно говорить, что до определенного времени православие скорее соперничало здесь с христианством, чем с католическим христианством. Характерен в этом смысле пример двух могущественных и дружных при этом братьев — Кейстута и Ольгерда, правивших, как известно, уже во втором полугодии XIV в. Ольгерд стал православным, оба его брака были заключены с православными княжнами. В Вильно он приказал разрушить языковое капище и возводил православные церкви. Кейстут же сохранил верность язычества, женился на вейда-лотке — юной и прекрасной языковой жрице Бируте. Как видно, речь идет о князьях. Дело в том, что для древнейшей поры мы имеем очень мало сведений об этнической литве.
Как же воспринимали христианство властители Киевской Руси и князья Литвы, если в данном случае под христианством понимать общие взгляды? Ещё в 1988 г. Мне довелось участвовать в написании статей, опубликованных в журнале «Советская этнография». Затем эта
Статья была переведена и напечатана в США5. В ней мы указали, что само принятие христианства, по сути дела, является звеном в цепи языческих реформ, которые следуют в Х веке. К сегодняшнему дню я ещё больше укрепился во мнении, которое мы коллективно зародили в конце 80-х — начале 90-х гг. Дело в том, что несколько изменилась моя трактовка этого времени. Тогда мы придерживались взгляда И. Я. Фроянова на общество Киевской Руси Х века, как на «союз союзов племён». Интересно, что такая концепция широко распространена и является активным научным противником ленинградского учёного — москвича Б. А. Рыбаков.
В первых выступлениях XXI в. эта мысль показалась мне непригодным уже не по форме, а по содержанию. Я поддерживал идею о господстве в Рождество в Киевской Руси, что и постарался обосновать в ряде статей и, главное, в общей работе по истории России6. Так вот, можно сказать, что христианство было принято в Киевской Руси в период кризиса в Рождество и принято в языческом по своей сути обществе. Далёкое признание Византии и незащищенное её языковое общество вскоре завидовало успеху цивилизованных греков и хотело поставить их религию себе на службу. В полянском вож-дестве христианство не только не встречало противодействия, но и было принято самим социумом. Князь как представитель этого общества делился с церковью десятиной, которая должна была обеспечить ее существование.
Другое дело, что другим славянским племенам его пришлось навязывать силу. И в этом смысле борьба с христианством в борьбе с язычниками полностью слилась с борьбой Киева против, на пути формирования новых политических организаций: городов-государств (архаических полисов).
Как бы христианство ни шло и ни казалось на «окраине», причём, причёсок со временем должно было быть, чтобы обеспечить распространение христианства. Вширь — да, но не вглубь! Дело в том, что сама суть волостных тел провоцировала прежнее языковое восприятие христианства. Чего стоит, например, почитание именно своей святыни и разрушение святыни соперника! При этом даже постепенное существование церковной организации, благодаря ее гибкости, в самой ткани общинных организаций не менялось ситуации. Всю эпоху Киевской Руси христианство лишь скользило по поверхности древнерусского общества, закладывая основы той веры, которую именуют уютными двоеверием, а лучше бы — охристианским язычеством. Причём, язычество продолжало жить и в чистом виде.
Ситуация начинает меняться в эпоху киевского периода, когда в Восточной Европе возникают пусть еще пока архаические, но уже государства. В Великом княжестве Московском христианство получает второе дыхание сначала благодаря монголам, а затем благодаря борьбе с монголами. В Великом княжестве Литовском, по мере его католицизации, православие становится своего рода знаменем славянского населения, важнейшим элементом национальной идентичности в регионе с угнетателями-католиками. В любом случае отделить Освободительную войну под руководством Богдана (Зиновия) Хмельницкого от православия не представляется возможным.
В Великобританском княжестве Литовском христианство воспринималось тоже сквозь призму. Один из первых великих князей — Миндовг первым крестился по православному обряду, потом перешёл в католичество и, попользовавшись дивидендами в виде королевской короны, вернулся в язычество. Можно, конечно, упирать на политические интересы, но так себя вести может только чистый язычник. По-своему веротерпимость выделялся и Гедимин, который предлагал: «чтобы христиане почитали и славили бога своего по-своему, русские — по-своему, поляки — по-своему, а мы славим по всему обычаю, и у всех нас один бог».7
Католичество проповедовалось в образе религии, которую исповедуют враги-рыцари, стремящиеся его насадить. Здесь причины противодействия литовцев понятны. Но почему они не могли заимствовать христианство у восточных славян, которые жили у них под боком? Автор современного фундаментального труда — опытный литовский историк еще серьезных закалки Эдвардас Гудавичюс пишет о том, что русско-византийская культура «не устойчива политического престижема, и государство не слишком поддерживает деятельность православных организаций», представляющих цивилизационный феномен вассальных провинций8.
Позволю себе не совсем влияние с почтовым историком, сославшись на его собственные слова, подвергшиеся нескольким страницами ранее. Он пишет о том, что во времена Кревской унии не было понятия понятия, а Кревский договор фактически создал польское государство и великого князя Литовского9. Тут-то, я думаю, и «зарыта собака»: государство ещё не успело повлиять, политическая ситуация изменилась настолько, что православие стало неактуальным для «коренной Литвы». Сближение с Польшей требует более лояльного отношения к католичеству. Именно в таком втором и надо оценить крещение Литвы 1387 г. Оно было результатом начала униатского процесса (имею в виду, конечно же, политическое унижение). При этом осуществлялась эта акция самим Ягайло при очень пассивной позиции польской церкви. Средства не обеспечены, и хотя каменный кафедральный собор в Вильнюсе «всё-таки. был построен», но деятельность по созданию новой церковной системы не была благоприятной и скорой10. Главную роль сыграл Ягайло, это была, прежде всего, его инициатива: не случайно в Литве не была введена церковная десятина, а установлено церковное землевладение. Скорее всего, «крещение Литвы» — акт сугубо политический, подтверждающий показное признание его крестоносцами.
Похоже, что селяне, крестившиеся в периферийных центрах, крестились больше на словах, чем на деле, сохраняя верность своим языческим богам. Верность этим богам сохранения и князья, о чем свидетельствуют древние, по сути, языческий обычай диархии, т.е. дуального правления11.
О Жемайтии и говорить не приходится — об их крещении и речи не было — языковая стихи бушевала здесь ещё очень долго. Надо, что и в последние времена литовцы удивлялись посещавшим их краям людей, сохранивших многие языковые традиции. Впрочем, литовец, почитавший ужей и трогательно кормивший их молоком, мало чем отличается от крестьянина русского Севера, который в 30-е гг. В ХХ веке устроили «медвежьи свадьбы», позволив девице за воплощение своего тотема.
Вывод исследования, судя по всему, оказывается несколько банальным, но отличается от режима советских времён. Принятие христианства, главное — успешность его прививания, зависит от внутренних и внешних факторов. Внутренние факторы в нашем случае совпадают — это слабость государственности и позднее ее появление. Внешние факторы различны, хотя и там, и здесь весьма драматичны. Но именно их своеобразный расклад, как, впрочем, и дальнейшее историческое развитие, вызвал нынешние столь бросающиеся в глаза политические и потенциальные различия.
Примечания
1 За рамками тоталитаризма. Сравнительные исследования сталинизма и нацизма. М., 2011. С. 7-8.
2 Например: Принятие христианства народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. Отв. ред. Г. Г. Литаврин. М., 1988. — Правда, книга написана ещё с позиции «советского марксизма».
3 См.: Дворниченко А. Ю. Российская история с древнейших времен до падения самодержавия. М., 2010.
4 Рамм Б. Я. Папство и Русь к XW М. -Л. 10^9. С. 25-26.
5 Фроянов И., Дворниченко А., Кривошеев Ю. Введение христианства на Руси и языческие традиции // Русская традиционная культура. Религия, гендер и обычаи / Под ред. М. В. Бальцер. NY; L., 1992.
6 См.: Дворниченко А. Ю. Российская история с древнейших времен до падения самодержавия.
7 Пашуто В. Т. Русь. Прибалтика. Папство Древнейшие государства Восточной Европы, 2008 год. М., 2011. С. 492.
8 Гудавичюс Э. История Литвы с древнейших времён до 1569 года. М., 2005.
9 Там же. С. 167.
10 Там же. С. 169.
11 Дворниченко А. Ю. О «диархии» в древней Литве // Археология, история, нумизматика, этнография Восточной Европы. Сб. ст. память проф. И. В. Дубова. СПб., 2004. С.180-185.
Литература
1. Гудавичюс Э. История Литвы с древнейших времён до 1569 года. М.: Фонд имени И.Д.Сытина, Балтрус, 2005.
2. Дворниченко А. Ю. О «диархии» в древней Литве // Археология, история, нумизматика, этнография Восточной Европы. Сб. ст. память проф. И. В. Дубова. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2004. С.180-185.
3. Дворниченко А. Ю. Российская история с древнейших времен до падения самодержавия. М.: Весь Мир, 2010.
4. За рамками тоталитаризма. Сравнительные исследования сталинизма и нацизма. М., 2011.
5. Пашуто В. Т. Русь. Прибалтика. Папство Древнейшие государства Восточной Европы, 2008 год. М.: Русский Фонд Содействия Образования и Науке, 2011.
6. Принятие христианства народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. Отв. ред. Г. Г. Литаврин. М.: Наука, 1988.
7. Рамм Б. Я. Папство и Русь в X-XV вв. М.;Л., 1959.
8. Фроянов И., Дворниченко А., Кривошеев Ю. Введение христианства на Руси и языческие традиции // Русская традиционная культура. Религия, гендер и обычаи / Под ред. М. В. Бальцер. NY; L., 1992.
