Недавно вышла статья, посвященная палеогенетике сообществ Центральной Европы позднего бронзового века. Называется она "Reconstruction of the lifeways of Central European Late Bronze Age communities using ancient DNA, isotope and osteoarchaeological analyses". В прицеле исследования — сообщества поздней бронзы Центральной Европы (1300-800 гг. до н.э.), часто объединяемые в культуры полей погребальных урн (КППУ).
Собственно, КППУ — это целая вереница культур, совсем не всегда и во всем одинаковых.Но объединяет их схожий погребальный обряд, включавший кремацию, помещение праха в урны и грунтовые могильники (поля погребений). Такая практика зародилась в Среднем Подунавье около четырех тысяч лет назад, но вышла далеко за его пределы и к 1300 году до н.э. соединяла огромные территории в Европе и разные группы.
В исследовании сосредоточились, в основном, на культуре Унштрут в Германии. Но также образцы были взяты из контекста соседних сообществ — культуры Кновиз в Чехии, лужицкой в Польше, одного из варианта КППУ в Германии и т.д. Всего около семидесяти индивидов было изучено. Однако, можно задать вопрос — как были получены образцы, если эти сообщества кремировали покойников?
Дело в том, что у этой практики были исключения. Например, где-то погребальный обряд помимо кремаций допускал ингумации, в других случаях кости были обнаружены скорее в ритуальном контексте — во рвах, в ямах на поселении, в виде отдельных черепов и тому подобное. При этом большая часть таких образцов, судя по изотопному анализу, вполне себе местные, а не какие-нибудь чужеземцы.
Хотя есть и такие. Например, один индивид с редкой для эпохи гаплогруппой I1-Z63 и по изотопам оказался не очень местным. Скорее всего, он прибыл с севера.
Честно говоря, я бы сегодня хотел не пересказывать всю статью, а сосредоточиться лишь на части образцов. Но вкратце можно добавить, что в этой работе нашли определенную преемственность с группами, предшествующими КППУ. С другой стороны, авторы зафиксировали и повышение EEF-родословной. EEF — это компонент ранних европейских земледельцев (early european farmers). В ту эпоху он был заметно больше распространен в Южной Европе, следовательно, повышение этого компонента отражает усиливающиеся связи с югом. В статье также есть информация про употребление проса есть и многое другое.
А я бы сегодня хотел сосредоточиться на лужицких образцах и кое над чем поразмышлять. Но сначала обращусь к G25 координатам образцов из статьи, не только лужицким. Сравню их с современными группами и посмотрю на древние компоненты. В целом, если говорить о выборках в среднем, то по отношению к нынешним популяциям они будут выглядеть так.
По большей части похоже на современных центральных европейцев. Хотя различия между разными группами тоже есть. Например, лужичане из Польши несколько отличаются, а образцы из Чехии (Кновиз), а также из Южной Германии (Неккарзульм) явно выглядят поюжнее Эсперштедта и Кукенберга.
Еще больше различия будут очевидны, если посмотреть выборки через "бронзовый" калькулятор в G25.
Две германские группы из Саксонии-Анхальт показали высокие значения компонента шведского бронзового века. Он у них преобладает. В данном случае, это высокое "шнуровое" наследие, т.е. шнуровых групп Центральной Европы, которое было высоким и в Скандинавии бронзового века. Третья германская выборка — из Южной Германии, показала максимальное количество иберийской бронзы. Этот компонент хоть и был на максимуме в Иберии, но в ту эпоху был весьма распространен и на юге Центральной Европы. Так, что тут тоже ожидаемо. Выборка культуры Кновиз из Чехии выглядит самой смешанной. А вот лужицкая культура из Польши показала довольно высокое значение компонента балтийского бронзового века — 36%. Правильней его, впрочем, назвать восточноевропейским. Впрочем, в сравнении с большинством современных славян (и тем более балтов) этого компонента довольно мало.
Можно еще сказать пару слов про гаплогруппы. В основном, это различные субклады под R1b, есть немного I2, но далеких от динарика субкладов. И на все образцы только два R1a. Но оба из лужицкой культуры в Польше. Поэтому крайне жаль, что оба образца с очень неглубокими субкладами — R1a и R1a-Z645. Но вроде как для LBP001 удалось уточнить до Z280.
Но на лужичанах я бы и хотел остановиться. Это не первые образцы лужицкой культуры, которые были изучены в принципе. Есть еще три. Два — с восточной периферии лужицкой культуры, из смешанной группы Рованцы на Волыни.
Еще один — польский из Малопольши. Это, конечно, давало определенную информацию о генофонде лужицкой культуры, но довольно ограниченную. Ведь в случае польского индивида — это единственный образец, а в случае украинских — индивиды периферийной группы, которая могла иметь свои особенности.
Посмотрим, что теперь представляют из себя новые лужицкие образцы. Они происходят с юго-запада Польши — из Силезии и Опольского воеводства. Их всего пять.
По большей части они схожи между собой. В основном, похожи на современных восточных немцев. Как мы выше выяснили, это объясняется сочетанием достаточно большого для Центральной Европы вклада восточноевропейского и заметного вклада древнего скандинавского компонентов. Разве, что образец KOR13 несколько выбивается. Напомню тогда, как выглядят старые три образца.
Польский, кажется, достаточно похож на польские образцы из текущей работы, а вот два украинских заметно отличаются и на первый взгляд, весьма похожи на современных восточных европейцев.
Посмотрим на все эти образцы в калькуляторе G25 с компонентами бронзового века.
Можно увидеть, что почти все польские образцы характеризуются заметно меньшим вкладом балтийской бронзы, чем украинские. Исключение разве, что вероятный аутлаер (неместный) KOR13. Но от украинских образцов он тоже заметно отличается очень большой долей иберийской бронзы, которая в образцах с Волыни почти отсутствует. Вероятно, этот аутлаер близок к группам типа Кишапоштаг или инкрустированной керамики. Если же его убрать, то уровень восточноевропейского компонента в выборке лужицких образцов из Польши в среднем будет 32%.
Учитывая контекст, логично предположить, что в украинских образцах, как представляющих восточную периферию лужицкой культуры, проявляется влияние каких-то восточных соседей, у которых условной балтийской бронзы должно быть еще больше. Группа Рованцы, точнее, ульвивецко-рованцовская группа, как я уже писал — это синкретическая группа лужицкой культуры, где очень велико влияние соседней высоцкой культуры. Вероятно, у высоцкой культуры уровень восточноевропейского компонента был как минимум, не ниже, чем у образцов из Рованцов. В исследовании Сааг было два образца высоцкой культуры, но низкого качества. G25-координаты из них не делали. Но я видел их в других иструментах, и там действительно высокое сходство с восточноевропейцами.
Итак, очевидно, что уровень балтийской бронзы в лужицкой культуре больше, чем у западных соседей, но меньше, чем у восточных. Выглядит как постепенно затухающий импульс с востока, где находился его эпицентр. Именно там, на востоке, жило население, у которого этот компонент преобладал над всеми прочими. Небольшой краешек их ареала смогли захватить палеогенетические исследования, затронувшие Восточную Балтику. В Эстонии, Латвии и Литве в позднем бронзовом веке жили группы с абсолютным преобладанием этого компонента. Это, правда, не значит, что исток находился в трех балтийских странах. Но не буду повторяться про источник балтийской бронзы и прочее, более подробно я касался этого вопроса здесь и здесь. Желающие могут ознакомиться.
Меня, собственно, больше интересует какую роль могла сыграть лужицкая культура в славянском этногенезе. А роль ей отводили достаточно значимую. Некоторые исследователи даже предполагали славянскую принадлежность для лужицкой культуры и пытались вывести от нее гораздо более поздние славянские культуры нашей эры. И хотя сейчас так уже не считается, но археологи по-прежнему считают, что довольно заметную роль в формировании зарубинецкой культуры сыграли древности поморской культуры, одного из потомка лужицкой. Кроме того, культурогенез достоверно балтских культур после начала нашей эры связан с культурой западнобалтийских курганов. И поморская, и культура западнобалтийских курганов складываются на основе местных вариантов лужицкой культуры финала бронзового века. То есть, так или иначе, лужицкая культура и для славян, и для балтов важна.
Правда, если смотреть на генетику наших образцов из сердца лужицкой культуры в Польше, то они определенно не очень-то и похожи ни на славян, ни на балтов. Такие люди не могли оказать значительного демографического влияния на ранние балтские и славянские группы. Иначе бы и в средние века, и сегодня славяне с балтами имели бы несколько иную генетику.
Другое дело, что лужицкие сообщества, из которых развились поморская и западнобалтских курганов — периферийные. Точно также, как и группа ульвивецко-рованцовская группа на Волыни. И их генетика могла отличаться от генетики образцов из Центральной и Южной Польши.
Собственно, для культуры западнобалтийских курганов можно иметь некоторую долю уверенности в ее явном генетическом отличии. Пусть пока нет образцов, но зато есть образцы ее археологических "внуков" — культур Литвы первой половины I тысячелетия нашей эры. И они заметно отличаются очень высокой долей балтийской бронзы — ок. 80-90%. Хотя можно сразу заметить, что это меньше, чем у более ранних образцов Балтики из бронзового века. Причем судя по IBD-кластеризации Маккола, балты нашей эры уже несут следы взаимодействия со скандинавскими и центральноевропейскими группами, хотя и в небольших количествах. Судя по тому, что известно о взаимодействии балтских культур с добалтским населением Литвы, это самое взаимодействие было очень ограниченным. Следовательно, балты I тысячелетия нашей эры должны быть достаточно близкими к своим предкам на западе — на территории культуры западнобалтийских курганов. В реальности, правда, наверняка были какие-то не сильно масштабные ассимиляционные процессы, которые могли подбавить балтам балтийской бронзы. Поэтому в рамках гипотезы можно прикинуть, что население западнобалтийских курганов имело скорее всего не меньше 70-80% компонента балтийской бронзы.
По лужицком образцам можно было понять, что восточноевропейский компонент убывает с востока на запад. Правда, ориентируясь на географию образцов, получалась дуга, которая шла от Волыни к Юго-Западной Польше. Т.е. по югу Центральной Европы. Судя по балтским образцам, можно предположить, что такая клина шла и на севере Центральной Европы — от современной Литвы до Польского Поморья. На территории современной Германии обе эти клины сходят на нет.
Значит, население поморской культуры имело скорее всего ненулевой процент балтийской бронзы, но при этом вряд ли выше 70%. Но это очень широкие рамки, в которые попадают все современные славяне и даже многие неславяне.
Возможно, население предшествующего периода поможет как-то в этом разобраться? Предшествующее население — это люди тшинецкой культуры. Точнее, это не культура, а культурный круг. И он занимал огромные территории от России и Литвы до Польши. Подробнее о нем можно почитать, например, здесь. Кроме того, у меня в свое время выходило два поста, посвященных генетике тшинецких образцов (раз, два).
Собственно, генетические образцы происходят из двух составляющих тшинецкого культурного круга — самой тшинецкой культуры и комаровской культуры. Тшинецкая распространена, в основном, на территории Польши, комаровская затрагивает Украину. Но есть и третья составляющая тшинецкого культурного круга. Это сосницкая культура — самая восточная, которая заходит на территорию современной России. Вот как раз для самой восточной культуры и нет генетики. Но мы можем посмотреть, что там с остальными образцами.
В этот раз я решил разбить тшинецкие образцы по регионам. Это позволит прослежить какие-либо географические закономерности, если они есть. Получилось два главных региона — юго-восток (Люблинское, Свентокшиское, Малопольское воеводства), а также север Польши (Куявско-Поморское воеводство). Комаровскую культуру оставил единой выборкой. В основном, тамошние образцы происходят из Тернопольской области. Прогоним их теперь через компоненты бронзового века.
Что мы тут видим? POL_CE — это северная выборка тшинецкой культуры. У нее восточноевропейского компонента меньше всего. Хотя разница и не прямо уж велика. При этом у нее довольно высокое значение шведской бронзы — больше, чем у юго-восточных собратьев. Куявско-Поморское воеводство — это совсем рядом с сердцем будущей поморской культруры. Можно осторожно предположить, что люди поморской культуры могли иметь балтийской бронзы не меньше, чем эти северные тшинечане. А это все же довольно много, почти 50%. Но, конечно, вопрос корректности моих предположений решат только палеогеномы.
Интересно, что у комаровской культуры балтийской бронзы больше всех. И это напоминает картину в лужицкое время, когда вклад этого компонента увеличивается с запада на восток. Правда, есть нюанс. Вместе с тем, у комаровских образцов самый высокий уровень шведской бронзы. Скорее всего он маскирует вклад групп, схожих со срубниками, точно также несущих наследие классического шнурового генофонда. Из этого возникает важный момент, что комаровская культура для зоны распространения восточноевропейского компонента — это тоже периферия. Только южная, а не западная. Севернее зоны ее распространения должны быть группы, у которых балтийской бронзы еще больше, а шведской уже меньше или вообще нет. Собственно, такую группу севернее мы действительно находим на Волыни. Правда, чуть позже по времени — это ульвивецко-рованцовская лужицкая группа.
Еще интересно, что тшинецкая культура — это пик присутствия восточноевропейского компонента в дославянское время в Центральной Европе. Скорее всего, появился он чуть-чуть раньше, в стжижовской и мержановицкой культурах присутствует его очень слабое влияние. А до этого местные шнуровики демонстрировали вполне обычный шнуровой генофонд Центральной Европы. То есть, вот этот балтославянский дрейф, который скрывается обычно под балтийской бронзой, нельзя выводить из Центральной Европы. Нельзя выводить его и из Балтики, потому что там он тоже пришелец. Единственный возможный вариант — территории восточнее Польши и южнее Литвы, но при этом севернее Волыни. В этих местах в шнуровое время существовала среднеднепровская культура. Если отталкиваться от археологии, то в ней было все, что нужно для восточноевропейского компонента — собственно, шнуровые традиции, а также мощное влияние КША и самое главное — местных лесных культур. К сожалению, для среднеднепровской культуры нет ни антропологии, ни генетики. Сама культура при этом полигенная и верхнеднепровский вариант заметно отличается от остальных территорий. Возможно, имеет смысл связывать восточноевропейский компонент именно с ним. Надеюсь, когда-нибудь появятся палеогеномы, которые позволят подтвердить или опровергнуть мое предположение.
Что ж, а мы вернемся к тшинецкой культуре и тому, что показали ее геномы. Возможно, северные образцы действительно могут быть близки к предполагаемому генофонду поморской культуры. По крайней мере, сильно отличаться они наверняка не должны. Если и будут, то скорее в сторону уменьшения балтийской бронзы и увеличения шведской бронзы. А пока посмотрим, как выглядит выборка северных тшинецких образцов по отношению к современному населению.
В общем-то, похоже на восточноевропейцев. Я пока буду предполагать, что поморцы могли иметь примерно похожий генетический профиль. Но еще раз подчеркну, что это предположение, за неимением чего-то получше. Пока нет палеогеномов. Кроме того, это предположение не учитывает, что с тшинецких времен генофонд мог и поменяться на севере Польши. Ведь поменялся он в центре и на юге, стал более "западным", менее схожим с восточноевропейским.
Такое могло случиться и в Поморье. Но я пока буду в качестве рабочей гипотезы ориентироваться на то, что есть. Потому, что Поморье, как ни крути — периферия, далекая от бурных событий Центральной Европы. Судя по всему, регион вообще был не очень плотно заселен в эпоху финальной бронзы. Во-вторых, восточнее поморской культуры располагалась культура западнобалтийских курганов. А она, судя по всему, сохраняла довольно высокий уровень восточноевропейского компонента. Логичней предположить, что у поморцев он был не сильно намного меньше. Например, как у вот этих тшинечан с соседнего региона. Поэтому, чтобы была хоть какая-то версия, буду держаться этой.
Пусть эта выборка и похожа на современных восточноевропейцев, не стоит забывать про то, что показал ее разбор на компоненты. А он как раз и не позволяет считать подобных людей основным источников для генофонда ранних славян. Напомню про компоненты.
Здесь сразу несколько причин, почему такие люди — не основа для ранних славян. Во-первых, восточноевропейского/балтийского компонента слишком мало. Во-вторых, слишком много северного (или классического шнурового), который отражен компонентом шведской бронзы (SWE_Ollsjo). В-третьих, вообще нет балканского компонента, с которым предки славян впервые столкнулись, согласно исследованию Гретцингера, в X-VIII вв. до н.э. А поморская культура существовала позднее, примерно с середины I тысячелетия до н.э. И до Балкан ей было куда дальше, чем до какой-нибудь Скандинавии, с которой у поморян были весьма неплохие связи.
Основным источников раннеславянского генофонда такие люди быть не могли, но я не просто так подчеркнул основным. Могли стать частью, раствориться в восточноевропейском большинстве. Но тогда физически таких людей было наверное не больше четверти от всего населения зарубинецкой культуры, а то и меньше. Либо другие сценарии. Например, пока поморяне добрались до Поднепровья, успели смешаться со всеми, кто был по пути, утратив свои особенности. А мы помним, что чем восточнее, тем больше было балтийской бронзы. Второй вариант — поморский вклад, если он был, размывался постепенно. Тогда генофонд ранней зарубинецкой должен был быть ближе к поморцам, а поздней — уже схожим с ранними славянами.
Как бы то ни было, если поморцы были схожи с тшинечанами, к моменту массовых славянских миграций VI в. от этого генофонда не осталось и следа. В исследовании Гретцингера есть интересная табличка, построенная по результатам Admixture. В ней средневековые славяне и дославянское население Германии и Польши разложено на компоненты, связанных с группами более раннего времени. Один из этих компонентов — тшинецкая культура. Выделил красными прямоугольниками. Так вот, у славян этого компонента вообще нет. Он есть только у части германцев эпохи Великого переселения народов. И то очень невелик и возможно, получен уже через каких-нибудь пшеворцев.
В общем-то, растворились эти люди без остатка.
Я сегодня много чего написал. Возможно, несколько сумбурно. Поэтому конец поста хотел бы сделать в виде тезисов.
1. В генетическом смысле лужицкая культура представляла собой переход от типичного эпишнурового генофонда к восточноевропейскому. Причем вклад восточноевропейского компонента увеличивался на восток и падал по мере движения на запад. Но в среднем, для основных территорий лужицкой культуры уровень балтийской бронзы должен был колебаться на уровне 30-40%.
2. Однако периферийные лужицкие и постлужицкие группы могли иметь отличный генофонд. Например, с заметно более высоким уровнем восточноевропейского компонента. Такой была ульвивецко-рованцовская группа на Волыни. Такой, судя по всему, должна была быть культура западнобалтийских курганов. Предположительно, представители поморской культуры тоже могли отличаться более высоким уровнем восточноевропейского компонента.
3. В силу различных причин можно предположить, что представители поморской культуры могли иметь схожий профиль с представителями тшинецкой культуры из Куявско-Поморского воеводства. Можно принять это предположение в рамках ожидаемого, но стоит учесть, что оно имеет и ряд минусов. Насколько оно схоже с действительностью, помогут проверить только палеогеномы.
4. Даже в силу относительной схожести предполагаемого поморского генетического профиля с современными восточноевропейцами, нет причин видеть в нем основной источник генофонда ранних славян. Возможно, подобное население и оказало некоторое влияние на ранних этапах зарубинецкой культуры, но затем ассимилировалось без следа. Единственными следами могут быть (или не быть) отдельные субклады некоторых гаплогрупп. Может даже R1a-M458. Но их еще предстоит обнаружить с помощью палеогенетики.
5. Все эти рассуждения касаются генетического влияния лужицкой культуры. Однако, лингвистическое влияние полностью исключать нельзя. Неизвестно, на каком языке могли говорить представители лужицкой культуры. Слишком уж удалена она во времени для аргументированных предположений. Возможно, праславянский в первом тысячелетии до н.э. уже существовал в Восточной Европе, а возможно, был принесен с запада во время формирования зарубинецкой культуры. Обе версии пока мне кажутся равновероятными.
