Сегодня мы становимся свидетелями процесса возрождения масленичных традиций, и не только в нашем регионе. Такой запрос в обществе действительно существует, а вот профессионалов в этой сфере, людей, которые могли бы грамотно рассказать, как праздновалась традиционная Масленица сто лет назад, единицы, их очень мало.
Доброе столетие назад начались роковые времена для Литвы. Литовцы начали чувствовать дыхание свободы. Это было похоже на дух Движения нашего времени.
История средневекового Новгорода в сравнении с историей других городов Древней Руси не только несравненно полнее обеспечена письменными источниками, но и археологически он, как известно, изучен значительно лучше, чем любой другой древнерусский город, что дало право А.В. Петрову справедливо заключить: «в самое последнее время археологические открытия и вовсе способны превратить историю средневекового Новгорода в поле проверки на прочность важнейших концепций исторического процесса русского средневековья»[1]. В этой связи представляется правомерным утверждать, что и решение проблемы возникновения этого города способно, в немалой степени, пролить свет на проблему древнерусского градообразования в целом[2]. Изучение генезиса и начальных этапов жизни Новгорода[3] вполне может стать отправной точкой и «полем проверки на прочность» различных концепций древнерусского градообразования[4], существующих в современной историографии[5].
Как хорошо известно, в IX-X вв. постепенно все восточнославянские этнополитические объединения попадают, так или иначе, в зависимость от Киевской Полянской земли и ее правящей военно-торговой верхушки[1], которая и представляла собой зачатки государственного аппарата. Этот процесс хорошо освещен в литературе[2] и мы не будем на нем останавливаться. Земли, попадавшие под власть Киева, сохраняли огромную автономию и нередко стремились восстановить полную независимость, хотя широко участвовали в организуемых им военно-торговых экспедициях. Главной формой зависимости восточнославянских земель от Киева была в первую очередь выплата дани, состоявшей главным образом из продуктов, вывозившихся затем киевской военно-торговой верхушкой в Византию и страны Востока и Европы.
Перед всеми исследователями, поднимающими проблему происхождения и начальных этапов развития древнерусских городов, встает одна любопытнейшая проблема, на которую, кажется, впервые четко обратил внимание В.В. Мавродин[1] и которая в современной науке получила название «проблема ‘’переноса’’ городов». Е.Н. Носов, характеризуя ее, отмечает, что «…по крайней мере в начале века (ХХ – М.Ж.) было замечено, что возле целого ряда русских городов находились значительные, в тенденции более древние поселения, и эта проблема… трактовалась, прежде всего, с точки зрения прямой преемственности центров, образующих отдельные пары, т.е. как перемещение города с одного места на другое, как ‘’перенос города’’, причем возможные причины этого назывались самые разные»[2]. Т.е., скажем, рядом с развитым ремесленно-торговым поселением IX-X вв. Гнездово постепенно появился другой центр – Смоленск. При этом со временем он вырос, а Гнездово пришло в упадок.
Подытоживая сказанное в предыдущих частях статьи, можно предположить следующую картину. По мере сложения крупных восточнославянских этнополитических объединений, складываются и их политико-административные и редистрибутивные центры, которые со временем превращаются в развитые ремесленно-торговые поселения (Гнездово и Изборск – у кривичей, Рюриково Городище и Ладога – у словен и т.д. и т.п.). В Х в., по мере все более широкого и прочного распространения власти Киева на земли восточных славян, центральная власть начинает создавать себе опорные пункты для укрепления своего влияния и борьбы с местной знатью («погосты»), создававшиеся прямо у старых местных центров. Первоначально эти новые пункты выполняли преимущественно политико-административную и военную роли, к которым со временем добавилась и культовая. Они же становятся и центрами взимания дани, следовательно, в них начинает концентрироваться прибавочный продукт. Как следствие, со временем ремесло и торговля также начинают преимущественно концентрироваться на новых центрах. Местные протогорода в этой конкуренции оказываются обреченными и постепенно во второй половине Х – первой половине XI в. они повсеместно приходят в упадок[1] и в это же время начинается расцвет новых «собственно городов»: Смоленска, Чернигова, Ростова, Ярославля, Новгорода и т.д. Зримым поражением древних местных политических и торгово-ремесленных центров в конкуренции с новыми, выраставшими из киевских опорных пунктов, стало появление у последних на рубеже X-XI вв. значительных ремесленных посадов[2], что обусловило упадок ремесленного производства на соседних поселениях.
Вспоминая друга, Владимира Ивановича Поветкина …
677 лет назад защитники Пилянского замка пошли на тот свет под опекой своих жрецов — лишь бы не попасть в руки иноверцев-христиан.
Попытка возрождения древних языческих религий — один из характерных элементов движения "Нью эйдж". В данном сообщении пойдет речь о движениях и сектах, идеология и практика которых в большей или меньшей степени восходят к славянскому неоязычеству. Неоязычество от язычества отличает в первую очередь сам факт реконструкции (как правило, произвольной) философских и мистических представлений, мифологии и обрядов, вызванной разрывом естественной традиции.
Вышиморы — славянские существа или, если хотите, духи, которые заботятся о лесу. Тем людям, которые, отправляясь в лес, уважают все его законы и живут в согласии с ними, ничего бессмысленно не разрушая и не бессмысленно убивая даже самое маленькое существо, буджасы кажутся дружелюбными существами. Будь то день или безлунная ночь, они помогают человеку найти дорогу домой. Они также защищают ее от: нападения грабителей, стаи голодных волков и злых лесных духов, перед которыми человек беззащитен. Иногда они могут даже привести человека к сокровищам, спрятанным в сердце леса, вознаграждая его, например, за доброе дело или проявленное уважение. Они также могут помочь ему найти потерянный скот в лесу. Бугай такие для людей, хорошо относящихся к лесу. Если кто-то бездумно убивает лесных существ, таких как мухи и пауки, или уничтожает растения, принадлежащие Богу, его достигает гнев буджаджи, настолько сильный, что я даже не буду его описывать 😉