О книге
Ты пришла в избушку на костях за ответами. Ты еще не знаешь, что тьма бежит за тобой по пятам. Пока не ведаешь, что в мрачном лесу все не то, чем кажется. Тебе невдомек, что костяные стены таят в себе кровавые секреты прошлого и гря- дущего, а их хозяйка Яга сплетает нити судьбы в путеводный клубок.
И ты, конечно, не догадываешься, что день моей смерти станет началом твоей жизни…
Глава 1
Маме, с любовью.
Я не всегда понимала и принимала те жертвы, на которые ты шла ради меня, но я искренне благодарна за каждую вещь, что ты сделала для моего будущего.
Твоя любовь освещала мне путь даже в кромешной темноте
Пролог
Я знал, что день нашей встречи станет началом моего конца. Каждый час, проведенный с тобой, лишь приближал меня к той черте, за которой нет ничего — только пустота и тьма. И все же, впервые увидев тебя, там, на берегу реки, я сделал решительный шаг навстречу. Меня тянуло к тебе с пугающей силой. Эта сила обожгла огнем легкие, так что дыхание сбилось. Все потеряло смысл, чтобы через мгновение засиять новыми, еще более яркими красками.
Настанет день, и я сгорю в твоем огне, исчезну, не оставив даже пепла. Но до этого мига я буду рядом. Я хочу держать тебя за руку, смотреть в твои глаза, считывать биение твоего сердца, отчаянно рвущегося из груди. Я хочу всей кожей ощущать теплоту твоего дыхания, когда ты склоняешься к моему уху, чтобы прошептать какую-то дерзость. Я хочу слышать твой смех, пугающий птиц на сосновых ветках, разносящийся по густому лесу и оседающий где-то в безоблачной синеве неба.
Я буду рядом, когда ты, подхватив юбки сарафана, решишь перейти измельчавшую после засухи реку. Ее холодные воды будут обжигать твои босые ноги, заставляя шагать быстрее. Я протяну ладонь, чтобы ты ухватилась за нее, когда поскользнешься на гладкой гальке с острыми, обточенными быстрым течением краями.
Я буду рядом, когда ты измажешь губы сладкой земляникой, собранной на полянке за околицей деревни. Я дотронусь до твоего лица и осторожно уберу красный сок, чтобы позже, украдкой, облизать пальцы, еще хранящие тепло твоих губ.
Я буду рядом, когда ты заплутаешь в овраге, покрытом молодой жгучей крапивой, и сорвешь голос, пытаясь докричаться до подружек с лукошками грибов.
Слезы, смех, отчаяние, злость — я все разделю с тобой.
До того момента, пока однажды ты не поймешь, что мое время закончилось.
День моей смерти станет началом твоей жизни.
***
В день, когда умерла мама, я встретила его. Тогда я не знала, сколько обжигающей, как раскаленное олово, боли принесет наша встреча. Не догадывалась о том клейме, что останется на душе. Но даже если бы знала, не стала бы ничего менять. Да и не смогла бы. Есть вещи неотвратимые, как солнцеворот.
Матушка, расчесывая мои волосы тяжелым деревянным гребнем, часто говорила, что где-то далеко, за синим горизонтом, и где-то очень близко, буквально на груди за нательной рубашкой, есть то, что понять сложно. А можно лишь принять.
Ее мелодичный голос, похожий на журчание воды в чистом ручье, мягкие руки, пахнущие травами — горечью полыни, холодом мяты, сладостью ромашки, пряностью душицы и чабреца, — нежные, ласковые, как теплый летний ветер, ее касания, когда она вплетала в мою темную косу красную ленту… Все это осталось в памяти отражением в неспокойной воде: за рябью едва угадывались предметы. Смутные образы, далекий шепот прошлого, пахнущая травами темнота.
Но кое-что сохранилось. Куколка из дерева, размером с указательный палец. Перед тем как испустить послед- ний вздох, мама подозвала меня к себе — к печи, на ко- торой она, давясь кашлем, лежала последнюю седмицу.
Возьми,
— тихо сказала матушка. В ее ладони покоилась деревянная куколка.
— Носи рядом с сердцем, под рубашкой. Никому не показывай. Береги куколку как зеницу ока, а она сбережет тебя. Раз уж я не смогу…
Кашель — громкий, отчаянный, выворачивающий нутро наизнанку — заставил меня испуганно отпрянуть, а затем заплакать и потянуться к матушке. На ее бледном, покрывшемся испариной лице не было румянца. Ярким пятном выделялись лишь огромные глаза — зеленые, как у меня. Цвет листвы, как говорила матушка. Цвет колдовства — шепотом вторили в деревне.
Мама,
— позвала я, прижавшись к ее плечу, и, не получив ответа, окликнула уже громче:
— Мама, матушка!
Тогда дыхание смерти впервые коснулось меня. Мимолетно, лениво, ведь она пришла не за мной. Мне почудился шум крыльев, в приоткрытую дверь залетел ветерок, бросил в лицо горстку листьев и исчез, унося с собой душу мамы.
Боль вгрызлась в сердце, как голодная собака в кость. Перед глазами все поплыло, я рухнула на пол, едва не налетев спиной на лавку у стола. Плохо помню, что было дальше. Вроде вышла во двор, кликнула отца, но вместо него показалась соседка. Наверное, она все поняла по моему лицу, потому что всплеснула руками и что-то крикнула. Я не услышала ни слова: мир звучал глухо, как бывает, когда с разбега прыгаешь в озеро и оказываешься под водой. Меня затопило то же ощущение потерянности и беспомощности: куда двигаться, в какую сторону грести? Что-то внутри меня, до этого лишь разгорающееся, полыхнуло, потребовало выхода, и я вдруг сорвалась с места.
Бежать, пока не начну задыхаться. Бежать, пока ноги еще могут с силой отбивать шаги, словно удары. Бежать, пока ветер не иссушит слезы. Бежать, бежать, бежать!
Я очнулась у реки. Матушка любила это место. На левом берегу она часто собирала травы — от кашля, от ломоты, от дурного сна. На правом стирала одежду. А еще часто бродила между тонкими березами, негромко напевая. И песнь ее напоминала беседу с природой — с деревом, с птицей, свившей гнездо, с промелькнувшим в кустах зайцем. У кустов я, зацепившись подолом за торчавший корень, и упала. Распласталась по земле, ударилась лицом, расцарапала щеку. Но напугало меня другое — легкий треск в районе груди. Там, где под рубашкой покоилась деревянная куколка, подаренная матушкой.
Я, замерев от ужаса, подрагивающей рукой нащупала толстую бечевку, а уже после — подвязанную к ней куколку. Та не раскололась, но чуть треснула. Подтянув колени к груди, я обхватила их и принялась беззвучно выть. Ни один крик не смог бы выплеснуть ту боль, что сейчас, как лютый зверь, терзала меня.
Ретеллинг про Василису, которая отправилась в лес к Бабе-Яге. Мрачная, чарующая сказка, наполненная шумом ветра и шелестом листьев. Обложка от Iren Horrors, иллюстрации на форзацах и в блоке — centaurea
Фотогалерея
Развороты книги
Об авторе
Ксения Власова — русскоязычная писательница, победитель конкурса для авторов Young Adult и New Adult прозы от МИФ. В своих книгах она заново переживает полученный опыт, анализирует и подает его через призму фантазий. Писательница признается, что ей нравится общаться с читателями, ведь их комментарии вдохновляют ее на новые книги.
Цитаты из книги
Неотвратимые, как солнцеворот
В день, когда умерла мама, я встретила его. Тогда я не знала, сколько обжигающей, как раскаленное олово, боли принесет наша встреча. Не догадывалась о том клейме, что останется на душе. Но даже если бы знала, не стала бы ничего менять. Да и не смогла бы. Есть вещи неотвратимые, как солнцеворот.
Мачеха
Ва-а-аська, бездельница, где ты?!
Пустое ведро от неожиданности полетело в угол. С моих губ сорвался тяжкий вздох: от мачехи у меня мороз по коже шел, как от леденящих историй, от скуки рассказываемых в зимнюю стужу. Я торопливо выскочила из сарая.
Ничего удивительного
— Всю свою жизнь, сколько себя помню, мне всегда говорили: будешь плохо себя вести, Баба-Яга тебя заберет. И посмотри, что я сейчас делаю: сама отправилась на поиски той, чьим именем пугают детей.
Тим чуть пожал плечами. Он, судя по всему, не видел в этом ничего удивительного
Баба-Яга
Я во все глаза уставилась на ту, кого в народе прозвали Бабой-Ягой. Неужто это она предо мною? Ни морщин, ни бородавки на носу, ни сгорбленной спины! Злые языки болтали, что в избушке на краю леса живет вредная старуха, но та женщина, что я видела, была молода и красива.
Избушка
Изнутри избушка была больше и просторнее, чем казалась снаружи. На высоком расписном потолке притаились луна и звезды с одной стороны и солнце — с другой. Присмотревшись, я приметила двух братьев Красна Солнышка на черном и белом конях. За спинами Дня и Ночи развевались плащи.
Кощей
Дверь распахнулась, и в ее проеме показался сам приятель Яги. Я невольно залюбовалась им, отметив, как он хорош: волосы отливают золотом, иноземная одежда подчеркивает всю ладность фигуры, а широкая улыбка в сочетании со слегка ленивыми движениями, томными, как у разомлевшего на солнце кота, придавала ему особое очарование.
Эксперты рекомендуют
Анви Рид, автор цикла «Темные святые»
Маша, книжный блогер, ТГ Хижина Ежа | ms.hedgeho
Эта книга полна магии — обжигающей и пугающей. Полна знаний — бесценных и сокровенных. Тут каждая строчка пропитана скрытым смыслом. Каждое слово — любовью. Автор сумела коснуться моего сердца, и я уверена, что коснется и вашего.
