Полная мрачных тайн история из мира верований древних славян
В бурную ночь на свет приходит слепая девочка, мать которой умирает при родах. Ребенок воспитывает братьев и сестер, растущих под тяжелой рукой постоянно пьяного отца. Когда тот продает старшую дочь Вожебору на службу богине Мокош, пути братьев и сестер расходятся. Судьба, однако, заставит братьев и сестер снова объединиться, чтобы спасти Вехебору,хотя каждый из них по пятам топчет смерть.
Лешигород. Заманчивые красивым пением топелицы, девственные жрицы-матери Мокош, опоясанный жердь, считающий только серебряные монеты, племя храбрых воинов из Шепчущего леса и рыжеволосая, приговоренная к куче за колдовство, – столько колоритных фигур, но неизвестно, кому из них можно доверять, а кого нужно остерегаться.
Дата выхода: 2024
Дата премьеры: 18 июня 2024
ISBN: 978-83-68135-13-8
Format: 145x205
Переплет: Твердый Переплет
Количество страниц: 400
Фантастика и ужас категория: современная литература
Отрывок
Небо разорвал громкий гром, и в мгновение ока блики молнии осветили густой лес, и яркий свет ворвался в кроны искривленных берез. Ветер, погружаясь в листву, жадно хватался за ветки и дергал ими раз направо, раз налево, словно хотел вырвать деревья с корнями. Свет падал вниз, проникал в шершавую кору и прокладывал глубокие туннели, чтобы заглянуть в длинные коридоры короедов. Сильный порыв яростно тряс ветви, срывал отдельные листья и рвал их в воздух, а затем уносил в дальний путь и гнал вдоль бурной реки. Тяжелые свинцовые облака лениво скользили и, громко мурлыкая, терлись друг о друга, заставляя землю дрожать. Напротив, потоки дождя стекали и образовывали глубокие лужи, наполненные липкой грязью.
Мерцающие полосы молнии разрывали черноту ночи и рисовали загадочную карту, на фоне которой бредило жилище. Многочисленные капли врывались внутрь старой хижины через подгнившую солому, и пронзительный от боли крик проникал наружу, чтобы в одиночестве погнать во мрак. Блуждая нащупывая, он извивался между торчащими корнями, гладил пропитанный водой мох и обвивался вокруг стройных тополей. Возбужденный весельем, он теребил серую кору и теребил высокие травинки, которые при движении дрожали. Наконец он добрался до двух силуэтов, которые бредили под проливным дождем. Закутавшись в обтянутые шерстью плащи, они выскользнули из глубины леса и, свернувшись калачиком, пробрались в лужи, чтобы проскользнуть через непокрытый двор. Сдерживаемые сильными порывами, они боролись за каждый следующий шаг, вынужденные вырывать ноги из мутной слизи. Наконец они добрались до крыши и с облегчением потеряли воду из одежды.
Дверь резко распахнулась с громким скрипом, и сильный ветерок ворвался внутрь. На обильно промокшем пороге разлились большие лужи воды и потекли по сосновым доскам пола. При виде прибывших людей из-за печи, исходящей теплом от горящего дерева, застенчиво высунулись две девушки. Они вытерли заплаканное лицо и уткнулись в промокшую одежду высокого юноши.
Болемир наклонился над ними, и холодные капли стекали со светлых волос прямо на головы сестер. Затем они потекли по худым щекам и смешались с солеными слезами. Юноша, ласково поглаживая, шептал заверения, что с окончанием бури на рассвете взойдет солнце и осушит мокрую землю. Девочки, успокоенные его сдержанным голосом, повзрослели сзади надменной бабушкой, которая сняла промокший плащ и показала лицо, ранее скрытое в тени капюшона. Холодная дрожь прошла по спине девочек при виде морщинистого и сухого лица, окутанного длинными прядями седых волос.
Старуха, опираясь на корявый посох, в руке сжимала небольшой узелок, наполненный травами и разными спецификациями. Пристальным взглядом она обвела кухню и нетерпеливо принялась расспрашивать о рожающей женщине. В ответ послышался мучительный крик. Не обращая внимания на слова юношей, она оттолкнула их в сторону и пробралась в захудалую избушку, скрытую за занавеской из испачканной ткани. В полумраке зрелая изможденная женщина. Роженица извивалась на простыне, вымытой свежей соломой, которая торчала из-под льняной простыни. Ее подтянутое, бледное, как полотно, лицо покрылось блестящим слоем пота. Черные волосы в беспорядке падали на плечи и прилипали к влажной затылку. Когда-то белая рубашка теперь была потерта по краям и слегка пожелтела, а во многих местах на ней были следы тщательной штопки. Томила, потому что так ее звали, лежала, свернувшись калачиком под шерстяным пледом и, тяжело дыша, с тревогой ждала очередного болезненного спазма. Большие, подросшие, прямо-таки посиневшие от напряжения глаза умоляюще уставились на старуху. Прежде чем она смогла выдавить еле слышные слова сквозь потрескавшиеся губы, сильная боль пронзила ее лоно. Он разорвал их на куски. Теплая кровь потекла и облепила бедра, и в ответ на громкий стон послышались тихие рыдания испуганных девушек.
Старуха приказала вскипятить воду, а сама приступила к родам. Она нащупала живот сквозь тонкую рубаху костлявыми, скрученными от ревматизма пальцами и нащупала головку ребенка чуть ниже ребер. Она сделала кислое лицо и начала бормотать себе под нос, когда обнаружила, что младенец плохо устроен и времени слишком мало, чтобы она смогла перевернуть плод. Она просунула руку между ног женщины и недовольно покачала головой. Она была полностью раскрыта, и она хорошо знала, что женщина вот-вот начнет тужиться.
- Ребенок толкается в мир, — добавила она, и страх заглянул в янтарные глаза Томилы. — Почему вы так поздно послали за мной? – обратилась она к старшему юноше, крепко схватила его за плечо и оттащила в сторону, чтобы роженица не слышала их голосов.
Болемир хорошо помнил, как мать три года назад чуть не разделила судьбу новорожденного сына и не умерла. Старуха уже тогда предупреждала об очередных родах.
- Дурак твой отец, – прошипела травница, — раз он не может контролировать себя. Я предупреждала, что седьмой ребенок убьет ее. — Слова закружились в воздухе и, словно ледяной клинок, пронзили сердце юноши.
Испуганный мальчик непроизвольно взглянул на сестер, которые прижимались друг к другу в углу. "Ведь это еще дети, — подумал он. — Вехеборе недавно исполнилась десятая весна, младшая на три года Навоя не раз еще зовет маму во сне, а днем не отступает ни на шаг. Как они справятся? A my? — подумал он о себе и младшем брате. — Нос мы не высовывали за пределы Лешигорода, а Затерянный мир такой большой”. Он запнулся от собственных мыслей. Он тяжело сглотнул комок, застрявший в горле.
- Умоляю! — Он схватил руку женщины и почувствовал под пальцами морщинистую и тонкую, как пергамент, кожу. — Сделайте все, что в ваших силах, чтобы вырвать мать из объятий смерти, и я обещаю, что вы получите должное вознаграждение.
- Как в прошлый раз? — рявкнула она, вспоминая в воспоминаниях ночь, предшествовавшую трем веснам. Она провела тогда много часов у роженицы, чтобы спасти свою жизнь, и даже медяка не получила в благодарность. Пьяный Вышомир, придя домой, не заботился о судьбе последнего ребенка, которому боги пожалели благодать жизни, а родичку запутали такой короткой нитью, что даже не хватило до восхода солнца. Он заявил, что, поскольку сын умер, ему не нужно платить, потому что она не знает своего дела.
- Теперь так не будет, — лихорадочно пообещал мальчик, но женщина сморщила нос, только махнула рукой и подошла к лежащей на кровати Томиле.
Она тяжело вздохнула, ведь много лет назад, будучи молодой вдовой после смерти мужа и сына, она стала старухой, и ее долгом было помогать людям в болезни и страданиях. Она дала торжественную клятву перед матерью Мокоша в храме, взяв в свидетели всезнающего святотатца, который следил за жителями Лешигорода. Она также обещала Велесу, господину подземного мира, что будет заботиться о живых до тех пор, пока он сам не придет за их душами и не отвезет их в Навию. Хотя она не отрицала, что расплата значительно умела скрасить жизнь, когда могла купить еду и насытиться досыта.
При виде страданий томила забыла про хитрого Вышомира и сунула ей под рот маленький флакон с густой жидкостью молочного оттенка.
– Облегчит боль, — убеждала роженица, которая нехотя приняла отвар мака и слегка поморщилась, когда горечь быстро расползлась на языке.
Тут же сильная судорога дала о себе знать, и маленькие ножки выскользнули из чрева.
- Мама! – Вызванный криком Томилы, прибежал мальчик моложе Болемира на три года и с тревогой, нарисованной на пожелтевшем лице, стоял неподвижно. Пряди мокрых волос упали ему на лоб и заслонили широко раскрытые глаза янтарного цвета, когда по веснушчатым щекам потекли капельки слез.
- Уведите его отсюда! — прошипела старуха, и Болемир послушно вытолкнул Дрогмира за занавеску. — И не стой так праздно над моей головой! – закричала она на старшего сына Томилы и приказала ему привести отца.
Холодный порыв ветра ворвался в палату и привел в движение старую занавеску, а сопутствующая ему неприятная влага проникла через рваное платье старухи и вызвала озноб на спине. Дверь с грохотом захлопнулась позади юноши, который с облегчением выбежал в струю дождя и погрузился во мрак. Он помчался по бурлящему течению реки прямо в деревню.
В окружении нескольких хижин стояла таверна, из которой через закрытую дверь вырывались наружу громкие крики пьяных мужчин. Найти Вышомира было нетрудно, так как каждый вечер он проводил за кружкой меда и карточной игрой, в которой проигрывал с трудом заработанные монеты.
- За чем он сюда пришел?! – крикнул он при виде силуэта сына, скрытого под шерстяной накидкой, капающей холодной водой. — Это не место для таких парней, как ты! Ты еще не оторвался от маминой груди! – Он взглянул на мужчин, которые вторили ему в громком смехе. Довольный собой, он удобно устроился на стуле и потянулся к выложенным на столе карточкам.
- Папа, вернись со мной, — робко проговорил Болемир и, стараясь сдержать дрожь в голосе, с трудом сглотнул тяжелые слова, дошедшие до его ушей.
Отец так и не смирился с потерей первенца и не смог полюбить ни одного из других детей. Большое количество выпитого алкоголя, от которого он не мог отказаться, вызывало в нем гнев. В такие моменты он не жалел детей и жену обидных слов.
- Мать рожает, — прошептал мальчик и, увидев, что лицо отца покраснело, отошел подальше от его руки.
