Представление о том, что Лысец, самая высокая вершина Свентокшиских гор, когда-то была местом дохристианского религиозного культа, настолько глубоко укоренилось в сознании современных поляков, что подвергать его сомнению может показаться абсурдным. Однако, как объясняет профессор Дариуш А. Сикорский, все представления о Лысой Горе – это позднее и искусственное творение. И история исследований, связанных с этим местом, свидетельствует скорее о лёгкости, с которой исследователи принимают вымышленные легенды, чем о реальной истории славянского язычества.
У туристов, посещающих это место и видящих тянущиеся вокруг вершины каменные валы, которые якобы обозначают границы бывшего места поклонения, может сложиться впечатление, что не только информационные щиты, но и сами факты свидетельствуют о существовании здесь дохристианского святилища.
Каково же было бы их удивление, если бы они узнали, что на самом деле ни один археологический факт не говорит в пользу этого тезиса.
Таинственные валы на Лысой Горе. Священный холм славян?
Какие насыпи! – могут возразить многие. Но почему наличие невысоких насыпей (1–2 метра) должно указывать на религиозную функцию этого места?
Именно так, ответил бы сторонник языческих культов на Лысце, потому что эти валы [якобы слишком низкие] не могли выполнять оборонительную функцию, поэтому их предназначение должно было быть иным, скорее всего, культовым. (…)
Святой Крест – монастырский комплекс на Лысце/Лысой Горе, предположительно построенный на месте бывшего языческого славянского культа (CC-BY-NC-ND 3.0, zabytek.pl).
Однако нам известны средневековые продольные валы из разных частей Польши, протянувшиеся на несколько десятков километров, высота которых была схожей, и они, безусловно, не являлись объектами, связанными с языческим культом. (…)
Отметим также, что датировать это место дохристианским периодом вообще невозможно, поскольку нет никаких археологических оснований, которые позволили бы отнести этот объект к определенному времени.
На момент открытия валов на Лысце никаких других подобных сооружений поблизости или в непосредственной близости обнаружено не было. Лишь позднее аналогичные сооружения были обнаружены на Добжешовской горе и Гродовой горе в Тумлине, которые также расположены в том же горном массиве, что и Лысец.
Хотя это гораздо меньшие по размеру объекты, они имеют схожие валы, и их хронология недавно была определена [с помощью радиоуглеродного метода] как XII–XIII века [т.е. период в сотни лет после христианизации].
«Должна быть связь». Подводные камни исторического исследования
Первые археологи, систематически исследовавшие это место, столкнулись с проблемой датировки каменных сооружений на Лысце. Не сумев решить этот вопрос собственными методами, они обратились к письменным источникам о Лысце и расположенном на его вершине бенедиктинском монастыре.
Они нашли то, что искали: историческое предание, которое они сочли достоверным. Согласно ему, до основания монастыря вершина Лысец была местом проведения дохристианских религиозных обрядов. Язычество на Лысце, как сообщается, упоминается в раннем и достоверном источнике, таком как «Великопольская хроника» XIII века, и позднее это предание было передано Яном Длугошем в его «Анналах» .
Поскольку письменные источники подтверждают существование дохристианских религиозных практик на этом месте, между ними и сохранившимися сегодня крепостными валами должна существовать связь. Следовательно, рассуждали авторы, письменные источники подтверждают их дохристианское происхождение и одновременно их религиозную функцию.
Решающий источник?
Кроме того, отмечена преемственность традиции народных собраний в Лысце, которые были отменены только в XV веке при Казимире IV Ягеллоне (...).
В грамоте этого короля бенедиктинскому аббатству на Лысце от 1468 года читаем, что было решено перенести ярмарку с вершины Лысца в близлежащую Нову-Суль, потому что на прежнем месте «собралось множество людей обоего пола, звучали трубы, барабаны, флейты и другая музыка, устраивались танцы и шуточные игры; а кроме того, случались многочисленные кражи, убийства, злодейства и разврат», что беспокоило монахов.
Ежи Гонсовский, разыскивая в Лысце древние традиции, связанные с язычеством, интерпретировал этот фрагмент как след древней культовой практики дохристианских времен. (...) [Следы языческой традиции] сохранились и в современной народной традиции, в том числе в рассказах о ведьминских шабашах в Лысце и обычае разжигать костры в канун Иванова дня.
Решающим текстом в этом деле стала « История основания монастыря на Лысой Горе» (Powieść Rzecz Istey o zaluziony Monastery na Łysa Góra). Это латинское произведение, напечатанное в 1536 году (почти сразу же переведенное на польский язык), содержит рассказы об основании Добравой монастыря на Лысой Горе на месте более раннего языческого капища, о даровании мощей Животворящего Креста святым Эмериком, зятем Болеслава Храброго, и о его чудесном спасении во время монгольского нашествия.
Остатки вала с предполагаемой культовой функцией на Лысем Лысой Горе (фото Slawojar, CC-BY-SA 3.0).
Неловкая реальность. Был ли Лысец на самом деле местом языческого поклонения?
Гипотеза о существовании дохристианского святилища в Лысце, казалось бы, подтверждается письменными и археологическими источниками. В короткой, но блестящей статье Марек Дервич развеял все аргументы, ссылающиеся на письменную традицию существования дохристианского культового центра в Лысце.
Если коротко подытожить его аргументацию, то выяснилось, что некоторые тексты, цитируемые археологами, вообще не содержат приписываемых им упоминаний ( Kronika wielkopolska , Jan Długosz).
Ярмарка не была закрыта как пережиток языческих практик, а была перенесена в Нова-Суль, принадлежавшую монахам Лысецкой обители. Однако современная традиция язычества развивалась только на основе письменной традиции, положившей начало « Повестью язычников» (Derwich 1993).
Поздние источники часто вызывают немало проблем даже у опытных исследователей, о чем свидетельствует опубликованный двумя годами ранее текст Лешека Павла Слупецкого, в котором автор стремился показать, что «Повесть о временах» основана на более древней, ныне утраченной письменной традиции, и подчеркивал познавательную ценность этого произведения.
Предполагаемых письменных источников, подтверждающих правильность интерпретации этого места как центра языческого культа, не существует. В глазах некоторых учёных они какое-то время были лишь вымыслом.
