Согласно старым народным поверьям, осенью, когда природа умирает, мертвые возвращаются на землю, а призраки и демоны пугают живых. Отсюда и широко распространен обычай, называемый Дзяды.
Название обычая, ныне забытого и известного в основном по труду Адама Мицкевича, происходит – по мнению этнографа Эльжбеты Дудек-Млынарской – от веры в возвращение душ предков, или, скорее, дедов. Однако так называли только души предков, умерших естественной смертью.
Этнографы напоминают, что каждое солнцестояние, в том числе и осеннее, считалось временем борьбы двух сил: света и тьмы. Считалось, что в это время граница между миром живых и миром мертвых тонка. Вера во встречу двух сфер, как сказал этнограф Анджей Карчмажевский, отражалась в двойственном отношении людей: с одной стороны, люди заботились о поддержании связи с мертвыми, молясь за них, а с другой стороны, люди боялись тех, кто умер насильственной смертью: убитых, самоубийц, жертв несчастных случаев. Считалось, что эти души обречены вечно скитаться по земле как демоны и не обретут вечного покоя. Тела этих умерших обычно хоронили в том месте, где они потеряли свою жизнь, а их могилы называли крудами.
Обычай предписывал каждому, кто проходил мимо такой могилы, бросать на нее зеленую ветку.
«Когда собиралась куча веток, их поджигали. Считалось, что это поможет демонам искупить грехи, совершенные при жизни»,
— объяснила Эльжбета Дудек-Млынарска, руководитель Этнографического музея в Жешуве.
Однако те, кто умер естественной смертью, посещали, как считалось, свои прежние дома, где оставались на несколько дней, и поэтому Дзяды праздновались в основном дома. Однако ныне распространенный обычай посещать кладбища был неизвестен; он появился лишь в конце XIX века.
Во многих местах региона открывались окна и двери, чтобы души могли свободно войти и принять участие в приготовленном для них ужине. Однако, чтобы не повредить или не нарушить покой души, запрещалось совершать многие действия, такие как квашение капусты, чтобы не растоптать душу, когда на нее наступишь, выливание воды, чтобы не затоптать душу, а если падала ложка, запрещалось ее поднимать. Считалось, что именно душа нуждается в пище. Также запрещалось, например, бить кулаком по столу, чтобы не напугать пирующие за ним души, и все разговоры могли касаться только умерших предков.
Также считалось, что мертвые придут в церковь в полночь на службу, которую проведет умерший священник. В связи с этим, как отмечают этнографы, в церкви оставляли гроб, требник и епитрахиль; считалось, что умерший священник в полночь отслужит мессу за души умерших прихожан в чистилище, а души других умерших будут молиться. Поэтому живым в это время запрещалось входить в церковь. Живой человек, находящийся в церкви во время этой службы, также подвергался большой опасности, поскольку разгневанные души могли разорвать его на части,
— добавил Карчмажевский.
Дудек-Млынарска привела историю из окрестностей Хыжне, связанную с этим поверьем: некая девушка хотела увидеть свою умершую мать, поэтому она посетила церковь в ночь с 31 октября на 1 ноября.
«Она якобы слышала голоса душ, кричащих, что здесь воняет живой душой»,
— рассказала этнограф.
Также устраивались кладбищенские поминки для умерших, во время которых живые пировали на могилах и делились едой с душами: на могилах оставляли небольшое количество меда, крупы, хлеба, мака, чтобы душам было чем поесть.
«Эти виды обрядов Дня всех усопших служили выполнению определенных обязанностей живых по отношению к умершим. Они обеспечивали благосклонность и заботу предков. Дзяды как обряд заключались не только в поминании умерших или молитвах за них, но и в «общении живых и мертвых»,
— отметил этнограф.
Дзяды также назывались бродячими нищими. Согласно народным поверьям, они были связующим звеном между миром живых и миром мертвых, в том числе из-за своей мобильности и отсутствия постоянного места жительства. Существовало сильное убеждение, что их молитвы были более действенны, чем молитвы обычных людей. Поэтому обычай принимать их был очень распространен, что, по мнению Карчмажевского, отсылало к старой славянской традиции приносить еду и питье на могилы мертвых.
Люди также охотно и часто просили странствующих нищих помолиться за души, угощая их варениками с капустой, борщом с картофелем, маленькими буханками хлеба. Иногда убивали барана. Дудек-Млынарска заметила, что даже в начале XX века нищим, просящим милостыню на кладбищах, давали хлеб или еду в обмен на молитву за усопших, которая позже была заменена денежными пожертвованиями.
Также были популярны «балы нищих», устраиваемые для странствующих нищих, на которые нищие приглашались, чтобы досыта наесться и напиться. Взамен они должны были молиться за души умерших предков хозяев.
Во время Дзяды также зажигали огни, чтобы согреть души, возвращающиеся на землю. Карчмажевский заметил, что традиция света очень тесно связана с традицией культа мертвых.
«В конце концов, свет и огонь — это символы жизни»,
— отметил он.
Однако в прошлом, например, в XVI и XVII веках, костры зажигали в местах, где ожидалось прибытие душ, то есть на перекрестках дорог, лугах, пустырях и спорных межевых линиях.
Однако ныне распространенный обычай посещать кладбища и зажигать свечи на могилах появился, как сказал этнограф, только в межвоенный период. Он заметил, что раньше кладбища были заросшими, запущенными, надгробий не было, только курганы. Посещение кладбищ появилось только в XIX веке, а украшение могил, например, отсыпание песка, украшение зелеными ветками, устройство крестов из сосновых шишек и зажигание свечей, произошло в межвоенный период.
Молитва за души умерших, которая практикуется сегодня, также была неизвестна в прошлом. Эта традиция зародилась – как напоминают нам этнографы – в VII веке. Папа Бонифаций IV ввел День всех святых, когда римский Пантеон был преобразован в храм, посвященный всем святым. В то время молились только за души святых.
Культ душ всех умерших, отмечаемый сегодня в День всех усопших, был введен цистерцианцами только в X веке, а в Польше он был принят в XII веке. Этот обычай происходит от традиции молиться за усопших монахов.
