Заявленная тема оказывается созвучной трудам и завещаниям нашего известного фольклориста Михаила Арнаудова, но именно при её полном отсутствии в поле его зрения, что не случайно и требует согласования. В кругу родственников мужа своей сестры летом 1912 года в селе Йовковци, Еленского уезда, он начал десятилетний плодотворный период своей собирательской деятельности. Пройдя всю болгарскую этническую территорию от Странджи до Белослатины и от Северной Добруджи до Тетово, включая Еленское, Родопы и Искрецкое, Михаил Арнаудов – единственный болгарский этнолог, лично познакомившийся с нашей фольклорной традицией и давший полное изложение своих наблюдений в «Исследованиях и очерках» на уровне ведущих европейских центров того времени. Однако в пространных описаниях обычаев, нравов и поселений, в анализах фольклорных произведений нет ни одного упоминания или отрывка об этнографических группах. Этнографическая группа Герцоев, с которой он был знаком не только по монографии Любомира Милетича, даже не упоминается.1 , но, несомненно, и как семейное воспоминание о его окружении в Русе, где он родился и получил гимназическое образование. Невозможно, чтобы Иван Шишманов, уроженец Свиштова, не слышал прозвища «Герцой» и был свидетелем его употребления.
Упоминание Ивана Шишманова в качестве примера раскрывает загадку: учитель и ученик отказываются от «визы» в родовую память, поскольку рассматривают фольклорную культуру своего народа прежде всего как общеэтническую память, причём в её литературной форме (описанной, документированной и общедоступной), что и является её наиболее ценным качеством для тогдашней интеллектуальной элиты, реализующей программу национального объединения. Конечно, её региональные и локальные варианты в некоторых случаях учитывались, но без попыток обобщения. Более того, сам Михаил Арнаудов уже после войны ощущает необходимость сформулировать сходство между фольклористом и диалектологом, которые, по его мнению, всегда должны учитывать географию данного факта в своих исследованиях (диалект – явление, адекватное этнографической группе, но их ареалы на болгарской этнической территории явно не совпадают).
В монографии Стояна Генчева «Народная культура и этнография»В системе «поселение – этнографическая группа – общая этническая культура» обычно рассматриваются две этнографические группы , самобытность которых может быть обусловлена различиями в образе жизни, религиозной принадлежности или быть следствием этногенетического процесса и исторической судьбы данного региона, а также административного устройства. Упоминания самих этнографических групп, за исключением наиболее известных (шопи, мияци, рупчи), немногочисленны, а более конкретных характеристик, за исключением монографий «Добруджа» (1974), «Капанчи» (1985) и «Странджа» (1996), нет. Не вдаваясь в необходимые и трудоёмкие ссылки по этому вопросу, попутно отмечу, что некоторые названия этнографических групп – это прозвища, данные им соседями, подтверждение чему следует искать не так уж и далеко в прошлом, а скорее в эпохе Возрождения, когда при переходе от национальности к нации, желанное единство этноса на более высоком уровне делало различия неприемлемыми, и они переживались и/или трактовались как религиозная недостаточность, или как технологическая отсталость, или как лингвистическая «нелепость». Братья Шкорпил настаивают на том, что названия «тронки» и «мрваци» были даны в соответствии с употреблением конкретных слов, поправляя Петко Славейкова, по мнению которого последнее происходит от «мрва» – уголь.3 Название «вайяки» («вайковци») для горцев Восточных Балкан, как и для «шиковци» в Провадии, обусловлено особенностями речи, а для «гребенцов» в Силистрии – особенностью рождения женщин. Эти прозвища (имена, данные им соседями, через которые они характеризуют себя как «нормальных») имеют оценочную функцию, и лучше всего это видно на примере прозвища «торлаци», используемого как существительное, но также имеющего статус названия этнографических групп. В словаре Найденова Герова это слово определяется следующим образом: «ТОРЛАК, с.м., т. 1. Дикарь, простак, дурак, идиот. 2. Нечестный, грязный. 3. Насмешливое прозвище, которое жители одной части Болгарии дают жителям другой и наоборот. 4. Белые штаны, которые носят крестьяне некоторых кукушских деревень».4 Можно предположить, что отказ от традиционной белой одежды активизировал значение этого турецкого слова в уничижительном направлении.
Интересующее нас название «херцой» отсутствует у Герова, но представлено в «Словаре редких, устаревших и диалектных слов нашей литературы XIX и XX веков».5 : харцой , ср. диал. (от рум. ratoi). Уничижительное прозвище крестьянина из районов Русе и Тырново. Приводятся также два примера из прозы Йордана Йовкова и Эмилиана Станева. Фактически, здесь повторяется этимология Св. Младенова: «доп. болг. диал. рацой , арцой , харцой 'дурак' собств. 'паток' к рум. rata 'утка'».6 В «Атласе болгарских диалектов» также представлен предполагаемый механизм происхождения: «Потомки древнего мезийского населения, вероятно, уже тогда называвшиеся, в отличие от осевших на равнине балканских народов , по именам полянцы или эрлии , т. е. «местные», и с насмешливым прозвищем хрцой ».7
Как видно из этого обзора, слово «хурцой» понимается, и единогласно, как уничижительное прозвище, а что касается сторонников этого тезиса, то, учитывая географию их жизненного опыта, свидетелями его конкретного использования были только Йордан Йовков и Эм. Станев. Более чем очевидно, что они отражают ситуацию конца прошлого века и начала нашего (напомним, что Йордан Йовков жил с братом в Русе в 1893/1894 учебном году). Мы обращаем на это внимание, поскольку голос неутомимого Любомира Милетича, лично знакомившегося с населением и диалектами Северо-Восточной Болгарии на месте, не был услышан. Свои наблюдения он высказал в работах «Древнее местное население Северо-Восточной Болгарии» (1902) и «Восточноболгарские диалекты» (1903), изданных на немецком языке в Вене и изданных в нашей стране в 1989 году. Вот его, на наш взгляд, весьма красноречиво выраженное мнение по вопросу, поднятому во второй монографии:
«Упомянутые старые жители равнины не только называются «эрлийцы» или «эрлии», т.е. старые местные жители (от yer = место), но и имеют свое собственное, несколько странно звучащее название «херцои» или, точнее, «эрцои». Как я уже говорил, эрцои также отличаются по своему костюму от «балканджиев» или «балканцев» и от переселенцев из Фракии, так называемых отеюзлиев или отейофчани, т.е. из-за пределов (от oteyuz ). Особенно характерны женские костюмы, поскольку женщины очень консервативны в своем соблюдении традиций в этом отношении. Балканджийские женщины носят черную, иногда темно-синюю, облегающую шерстяную одежду, называемую «сукман» или «чукман», в то время как херцои вместо юбки повязывают два передника спереди и сзади. Передники имеют разные формы и цвета, поэтому они известны под названиями пештемаль , вавишка и Курленка ... Древний мужской костюм герзоев отличается главным образом белыми обтягивающими штанами, так называемыми бурденци, бирнечци, беневречи и т.д., в то время как балканцы носят широкие чёрные или тёмно-коричневые шерстяные штаны, поэтому герзои называют их «чёрными болгарами» или «чёрными». В то же время следует отметить, что слово «герзои» сейчас употребляется реже, поскольку балканцы и фракийцы, преобладающие по численности и интеллекту, превратили его в насмешливое название; в подобном значении это название известно в городах и сейчас. Однако его первоначальное значение не содержало ничего оскорбительного для крестьянина, что подтверждается тем фактом, что и сегодня сами крестьяне гордо называют себя «герзоями», хотя в городах то же слово означает «простак» или «дурак». Это слово известно также на Дунайской равнине в Западной Болгарии вплоть до Видина, также в вышеупомянутом насмешливом значении. Его этимология неясна.
По мнению Любомира Милетича, «hercoi» — это «имя собственное», которое в последнее время приобрело статус насмешливого прозвища. Предложенная Стефаном Младеновым этимология, основанная на румынском слове rata, сталкивается с трудностями в отношении формы hercoi , а также не имеет того же контекста, что, например, турецкое прозвище torlak , что выражается в увеличении количества тюркизмов при наименовании носителей неприемлемых поведенческих стереотипов — ahmak, ajamiya, deliya, urospiya, jadiya и т. д.
Самое раннее использование самоназвания хурцои в качестве прозвища, содержащего оценку неполноценности, встречается в псевдониме «Свиносос хурцо», который появился в болгарской возрожденческой прессе.8 Учитывая возможное происхождение слова «harsovche» от слова «Harsovo» (житель поселения с таким названием), представляется более вероятным, что сочетание со словом «svinarche» обусловлено наличием слова «hartsoi» («harsoy-che»). На самом деле, лингвистическое чутьё неизвестного автора, жившего до Освобождения, подсказывает верное направление для происхождения названия от слова «harsovi», то есть деревни, земли, люди, принадлежащие к харам.
В прошлом ареал этнографической группы харзой был несравненно больше. При исследовании соседней этнографической группы капанцы население четырёх сёл Разградского района — Костанденец, Тетово, Юпер и Харсово — было обозначено как харзой.9 Село Хырсово расположено в 25 км к востоку от Разграда, что свидетельствует о том, что когда-то герзы полукругом охватывали Капанцы с севера. В «Болгарской книге имён» Йордан Заимов указывает, что личное имя Хырсо известно с XV века, а Харс — с XIII–XIV веков. В османском документе второй половины XVI века упоминаются Харсю Терзиата из Варненского уезда (из Каварны или Кранево), а в списках католических священников значатся Стоянка Хырсова, Маргарита Хырсова и Вучо Хырсов из Пет-Кладенци, Свиштовско (1626 г.), а также Недо Хырстов, Харс Братанов, Харс Чобанов и Станчо Хырзов из села Беляне, Свиштовско (1637 г.). Наличие столь ранних антропонимов типа Херс является наиболее категорическим аргументом для отклонения этимологии названия этнографической группы Херсой, предложенной Стефаном Младеновым, а само личное имя, несомненно, должно быть связано с именем бога Херса в пантеоне древнеболгарского язычества, как и традиция личных имен типа Перун (Перун, Перуна, Перунград, Перунево).
Популярность бога Перуна со времён Возрождения, и особенно статья Йордана Иванова «Культ Перуна у южных славян» (1904), отвлекла внимание болгарских исследователей от культа бога Хорса и его несомненного присутствия в древнеболгарском пантеоне. Согласно последним и наиболее авторитетным в славистике диссертациям В. Н. Топорова в «Мифологическом словаре» (1990) и «Славянская мифология» (1995), бог Хорс известен только русским, и вне восточнославянской традиции нет никаких сведений о нём (топонимика, антропонимия и т. д.). Упоминается одно исключение – личное древнесербское имя «Хрс» (его носитель происходит из Полога, самой западной части болгарской этнической территории).10. В основе этой апроприационной стратегии российских исследователей лежит также невнимание нашей научной традиции к проблемам древнеболгарского мифологического наследия. Цветана Романска в своей монографии пишет имя божества как Хорс11 , т. е. в русской перестройке под законы собственного языка, но так же считает и Иван Панчовский, который отмечает, что «культ бога Гора, наиболее распространенный у восточных славян, вероятно, имел поклонников и среди южных славян».12. В качестве доказательства он приводит названия двух деревень в Разграде и средневековое название Разграда — Храсград.
Факты свидетельствуют об обратном: Херс, как следует из написания его имени в древнейших памятниках, – божество, изначально утвердившееся в пантеоне древнеболгарского язычества. По этой причине он был известен Иоакиму Корсунскому, болгарину по происхождению, который включил его в пантеон киевского князя Владимира. Предположение о вкладе Иоакима Корсунского признаёт вероятным и В. Н. Топоров, а тезис о древнеболгарской принадлежности этого божества подкрепляется его утверждением о том, что имя имеет иранское происхождение с тюркским влиянием и его этимология может быть выведена от «солнце», «сияние». Он также упоминается в четырёх основных памятниках, имеющих болгарскую основу: «Хождении Богоматери по Страстям», «Речи трёх святых», «Слове Христа Любовника» и «Слове Толкователя» (в новгородских списках последних двух имя также написано в форме Хорс). Не обсуждая этот вопрос, российские исследователи по понятным причинам предпочитают название в форме Хорс. Для полноты картины отметим, что в своём исследовании Борис Рыбаков также упоминает топоним с Балкан: «Неподалёку от Переяславца-на-Дунае находилось место, называемое Хорсово, где, по всей вероятности, находилось святилище Хорса».13
Поскольку мы считаем топонимы и антропонимы типа Херс особенно важными свидетельствами присутствия бога Херса в пантеоне древнеболгарского язычества, мы приводим все известные случаи. Наиболее многочисленной и единой по словообразовательному типу является группа названий населённых пунктов:
1. ХРУСОВО — «сь хрьсов@м селиштемь» в грамоте сербского короля Стефана Уроша II Милутина монастырю «Святой Георгий» близ Скопья от 1300 года (согласно списку второй половины XIV века); он расположен в долине реки Вардар вокруг Туренского поля, а также упоминаются два села с названием Хрсово в Кукушко (современный Херсон в Греции) и Мельнишко.14
2. ХУРСОВО — город в Северной Добрудже, на левом берегу Дуная, ныне на территории Румынии. Первое достоверное упоминание об этом городе содержится на географической карте 1507 года. Согласно османскому документу XVI века, это был вилайет, входивший в Силистринский санджак, и большинство его христианского населения составляли болгары. Предполагается, что его название происходит от «личного имени Херс или Хрус, таким образом, славяне, поселяясь здесь, придали значение названию Карсиум», а турецкий путешественник Эвлия Челеби связывает взятие города с легендой о царе Девире и воинах, которые в облике медведей пришли на помощь осаждённым.15
3. ХАРСОВЧА — село в Пиротской области согласно протоколу Софийского кади от 1550 года.16
4. ХОРСОВА — село Харсово, Горноджумайское, упоминается в османском реестре скотоводов 1567 года; принадлежало татарскому Пазар-казе.17
5. ХРАСГРАД — Храсград (Разград) упоминается в османском регистре пастухов и скотоводов 1573 года.18
6. ХАРСОВО — село Харсово Разградского района, входило в состав Харасградского княжества (в том же Османском реестре 1573 года)
7. ХАРСОВО — село Харсово Шуменского района, входившее в состав Провадийского казы (в том же османском реестре 1573 года). Упоминание поселения с таким названием в пределах Провадийского района свидетельствует о том, что нынешнее село Харсово Шуменского района является древним и не было заселено переселенцами из Харсово Разградского района, как утверждает Димитр Маринов в своей книге «Народная вера и религиозные обычаи» (СбНУ 28, стр. 290).
8. ГИРСОВО — деревня Врешово, Айтоско, упоминается в 1636 году в путевых заметках поляка Освенцима как Гирсово.19
9. ХАРСОВО — село Хырсово, Мельникская область, у подножия горы Пирин.
10. ХАРСОВО — село Присово Великотырновского района, которое, согласно легенде, когда-то называлось Хырсово. Во время эпидемии чумы оно было заброшено, а его жители перебрались в село Райково, на восточной окраине Далга-Лыка.20
Атанас Илиев приводит четыре названия населенных пунктов в Румынии как производные от древнеболгарского «хръсъ» — Хырса и Хырсести в округе Прахова и Хырсова и Хырсовени в округе Васлуй.21
Названия мест типа херс известны в основном из специализированных ономастических исследований, и поскольку они не охватывают и половины болгарской этнической территории, следует ожидать значительного увеличения их числа:
1. ГАРСУЛГРАД — укрепленное поселение на землях села Кипилово, Еленского уезда, близ перевала Вратник в Восточных горах Стара-Планина; по преданию, крепость была взята хитростью, так как на нее были направлены козлы с зажженными свечами на рогах.22 По мнению Д. Цончева, название ХАРСОВГРАД относится к долине у истока реки Сайганица.23
2. ГАРЦОВЕЦ — ХАРЦУВИЦ — ущелье на реке Камчия, в 5 км южнее Великого Преслава.
3. ХАРСОВА МОГИЛА — лесистая вершина в 5 км севернее села Голяма Желязна Троянского района, название которой Николай Ковачев связывает с исчезнувшим личным именем Харсо.24
4. РУСЁВИЦА — голый каменный холм в одном километре к северу от села Попинци Панагюрского района, название которого, по мнению Йордана Заимова, основано на исчезнувшем личном имени Русё, происходящем от Хрысё.25
5. РАСЕВИЦА — местность в 2 км южнее Каменицы Пирдопского района, название которой, по мнению Йордана Заимова, происходит от вымершего личного имени Рассе, а также, вероятно, от города Хрисос «золото».26 Исправление, которое он позже внёс в то же название в Панагюриште, позволяет нам добавить к топонимам типа Херс упомянутые здесь: Русева глава в Г. Коритене и Изворе Кюстендильского района, село Руссово Кюстендильского района, Русовица близ Малой Раковицы и близ Клисуры Софийского района, Русовец, источник в селе Лесура Врачанского района, Русово орниште близ Витана, Годечко. К ним следует добавить также Русовец, скалистый склон близ Громшина Михайловградского района, Русов луг, поля в земле Виниште и луга в земле Горна Вереница Михайловградского района.27
Мы уже упоминали антропонимы типа «херс». К ним, вероятно, относятся также такие имена, как Хрус и Хрусан, неоднократно встречающиеся в османских регистрах после XV века и встречающиеся в регионах Беленско, Свиштовско и Велико-Тырново. По нашему мнению, к типу «херс» относится и имя Херсович, упомянутое в легенде, услышанной Бенедетто Рамберти в 1534 году в Харманли: «Говорят, некий слуга по имени Никола Херсович (Nicolo Chersouich) убил короля Вукашина (Re Vcassin) близ этого источника». (SbNU 55, стр. 169). Очевидно, что эта легенда соответствует распространённой рождественской песне о падении царства царя Костадина и его обезглавливании у источников священником Николой, заменённым на Вукашина Мресича и Николу Херсовича, что позволяет интерпретировать вторые имена как прозвища.
В контексте этих многочисленных примеров топонимов и антропонимов типа «Херс» связь названия этнографической группы «Херсой» с божественным именем представляется не только уникальной, но и отнюдь не случайной. На данном этапе изучения культа бога «Херс» мы ограничимся комментарием одной очевидной особенности использования названия поселения типа «Херс». Среди десяти известных случаев две пары выделяются своей близостью (Херсово Шуменско и Херсово Разградско; Херсово Мелнишко и Херсово, Горноджумайско). Первую пару заметил Димитр Маринов и мотивировал переселением жителей из одного населённого пункта в другой, что оказалось ложным, а вторая пара стала причиной административного акта о переименовании Херсово, Горноджумайско, в Горно-Херсово.28 , поскольку оба поселения оказались в одной административной единице (Благоевградский район). Обе пары имеют устойчивую характеристику местоположения: первая расположена к северу от столиц Плиски и Великого Преслава, а вторая — к западу, у подножия двух самых высоких гор Пирин и Рила. В мифопоэтической модели мира «столица» и «священная гора» соответствуют оппозициям « светское / священное» и «горизонтальное / вертикальное » и объединены идеей «центра». Расположение двух пар названий поселений типа Hers «относительно» столицы / горы показывает отношение зависимости от «центра» — принадлежности к обители правителя государства (или правителя в пантеоне). Поскольку местность Поганово расположена в непосредственной близости от Мельника – на территории Горной Сушицы и села Пирин, местное Хорсово оказывается связанным с культовым центром Перуна, верховного бога в пантеоне древнеболгарского язычества (язычества). Это соответствует отмеченной исследователями связи Хорсо с Перуном, который в списке богов в «Слове Возлюбленного Христова» и «Слове Толкователя» упоминается после него во всех четырёх случаях («и вряду в Перуне и в Хорсо»). В таком случае удвоение является следствием перемещения «центра» во времени, т.е. от Пирина как обители бога Перуна в языческую эпоху к Риле, которая после крещения стала горой Святого Отца (святого Ивана Рыльского). Этот сдвиг еще более очевиден в паре, сопровождающей две столицы, — остатки двух средневековых поселений около Харшово, Шуменского района, датируются VIII–IX веками, а около Харшово, Разградского района — IX–X веками.29 Предлагаемая хронология перемещения «центра» соответствует переходу от язычества к христианству, при котором божественное имя продолжало использоваться в новом религиозном опыте для обозначения некой весьма важной и специфической реальности правящего института у болгар. Возможно также, что иное решение – формирование новых «центров» – имело место уже в языческий период, что, учитывая наличие двух святилищ в Великом Преславе, не кажется столь уж маловероятным.
Преобладание северного и западного направлений в двух парах названий поселений типа херс косвенно свидетельствует о происхождении названия Херцой от божественного имени («люди херс», «люди херсов»), поскольку территория проживания этнографической группы расположена к северо-западу от Плиски (напомним, что это прозвище известно на запад до Видина). Её ареал включает западный представительный центр столицы Плиски, расположенный недалеко от современного города Бяла, и раннесредневековое земляное укрепление к северу от деревни Штурмен, на границе с землями деревни Ботров (Боготрово). Название Боготрово напрямую связано с этим земляным укреплением VIII–IX веков, которое, по-видимому, упоминается в легенде, зафиксированной Петко Р. Славейковым: «От Бялы на северо-восток, по баире, шли курганы, которые назывались Житовскими курганами ; там внизу жили, а здесь останавливались» (СбНУ 2, с. 165). Славейков связывает это предание с легендой о сотворении человечества, первое поколение которого было «высоким и большим, как пшеница», и там описывает Еврейскую Могилу – курган на Орлиной Баир, к западу от средневекового Царевгред-Тарнова. Учитывая крайнюю скудость сведений о культе бога Херса в эпоху болгарского язычества, в «Беседе о трви светители», апокрифе древнеболгарского происхождения, он назван «Хорса жидовину», который, наряду с «эллинским старцем Перуном», является одним из двух «ангелов грома». Имеют ли болгарские легенды о еврейских великанах древнейших времён и приписываемые им курганы, курганы и могилы какую-либо связь с культом бога Херса, пока остаётся неясным, однако приведённые факты и аргументы однозначно указывают на то, что название этнографической группы герзой следует выводить из его имени.
Примечания:
1. Милетич Л. Древнее коренное население Северо-Восточной Болгарии. С., 1903.
2. Генчев С. Народная культура и этнография. С., 1984.
3. Шкорпил Х. и К. Некоторые заметки об археологических и исторических исследованиях во Фракии. Пловдив, 1885, стр. 91 – «презрительное прилагательное «mrvaci» образовано от употребления слова мрва вместо «malko», а «презрительное прилагательное «tronkovci» образовано от употребления слова tronki вместо «malko».
4. Геров Н. Словарь болгарского языка, т. 5, (фототипное издание 1978 г.) стр. 348.
5. Словарь редких, устаревших и диалектных слов болгарской литературы XIX и XX веков. С., 1974, стр. 551.
6. Младенов Ст. История болгарского языка. С., 1979, стр. 210.
7. Атлас болгарских диалектов. Т. 2. Северо-Восточная Болгария, стр. 17.
8. Радев И. История болгарской литературы эпохи Возрождения, В. Тырново, 1997, стр. 196.
9. Капанци С., 1985, с. 7.
10. Селищев А. Полог и его болгарское население. С., 1981, с. 102.
11. Романска Цв. Апокриф о Богородице и болгарская народная песня. С., 1940, стр. 62.
12. Панчовский И. Пантеон древних славян и их мифология. С., 1993, с. 54.
13. Рыбаков Б. Язычество Древней Руси. М., 1987, с. 349.
14. Тасева Л. Болгарская топонимика по греческим и сербским средневековым документам. С., 1998, с. 276.
15. Болгарские средневековые города и крепости. С., 1981, с. 208.
16. Заметки по истории болгарского права. С., 1971, т. 2, стр. 109.
17. Петров П. По следам насилия. С., 1988, ч. II, с. 228.
18. Стойков Р. Поселения и демографический облик Северо-Восточной Болгарии и Южной Добруджи во второй половине XVI века. // Труды Варненского археологического общества, т. 15, Варна, 1964, с. 101 — 112.
19. Иречек К. Путешествия по Болгарии. С., 1974, с. 816.
20. Станев Н. История Тырновского Предбалканского бассейна. В. Тырново, 1942, стр. 32 — 34.
21. Илиев А. Романская топонимия славяно-болгарского происхождения. // СбБАС, XII, 1925, с. 42.
22. Шкорпил Х. и К. Некоторые заметки об археологических и исторических исследованиях во Фракии, Пловдив, 1885, стр. 51.
23. Цончев Д. Древности на северных склонах Еленского и Сливенского Балкан. // Ежегодник Национального археологического музея Пловдив, С., 1948, кн. 1, с. 113 — 152.
24. Ковачев Н. Топонимия Троянско, С., 1969, с. 230.
25. Заимов Ю. Местные названия в Панагюриште. С., 1977, с. 157.
26. Заимов Ю. Местные названия в Пирдопском районе, С., 1959, с. 245.
27. Михайлова Д. Местные названия в Михайловградской области, С., 1984, с. 167.
28. Коледаров П., Минчев Н. Изменения названий и статуса населённых пунктов в Болгарии (1878–1972). С., 1973, с. 74.
29. Плиска-Преслав, вып. 7, Шумен, 1995, стр. 288 — 289.
