Славяне
Гипотезы возникновения славян можно разделить на два основных потока, которые допустимо назвать “московский” и “петербургский”. Представители первого выводят происхождение славян из глубин бронзового века (подобно аналогичным версиям образования иллирийцев, фракийцев, балтов и т. д.). Слабым местом этого течения является отсутствие каких бы то ни было письменных упоминаний о славянах до первых веков нашей эры. Ученые, представляющие второй поток, утверждают что славяне возникли в первые века нашей эры на пространстве между Днестром, Припятью и Верхней Вислой. Здесь они подвергались различным культурным воздействиям: балтскому, скифо-иранскому, дако-фракийскому. Под давлением готов и других германских племен славяне были втянуты в Великое переселение народов. Одни из них двинулись на запад и распространились вплоть до Эльбы, другие направились на юг, наводнив Балканский полуостров, третьи осваивали Причерноморье и днепровские земли.
В 6 веке нашей эры Центральную Европу ожидало новое потрясение – вторжение ираноязычных аваров, пришедших с низовьев Сырдарьи. Авары поселились на территории нынешней Венгрии, тем самым, разделив земли славянства. Последнее таким образом, распалось на южную, западную и восточную ветви.
Судьба их была различна. Южные славяне (предки болгар, сербов, хорватов, македонцев, черногорцев) попали в сферу влияния цивилизации Средиземноморья и быстрее других приняли христианство. Западные славяне (их нынешние представители: чехи, словаки, поляки) дольше сохраняли языческую традицию. Особое развитие она получила у обитателей южного берега Балтики: польского Поморья и междуречья Эльбы и Одера. Последние в 10 в. оказались в трудных условиях отражения экспансии германской империи. Чтобы выжить, балтийские славяне создали воинственные княжества (лютическое, ободритское, руянское) со множеством укрепленных городов, наиболее известными из которых были Аркона и Ретра. В этих городах, где большим влиянием обладало жречество, строились роскошные деревянные храмы, украшенные религиозной скульптурой. Почти все это погибло в 12 веке, после падения западнославянских княжеств и обращения их населения в католичество.
Иная ситуация сложилась в Восточной Европе. Осваивая ее необозримые пространства, славяне сохраняли свои наиболее архаичные черты. Для совершения языческих богослужений использовались холмы и рощи. Строились и специальные святилища в виде круглой площадки. окруженной изгородью, в центре которой ставились деревянные или каменные идолы.
В создании восточнославянского государства важную роль сыграли русы. Согласно одной точке зрения “русь” означает просто “войско, дружина” (Кирпичников, Дубов, Лебедев). Другое мнение отождествляет русов с летописными ругами или росомонами, народом германского происхождения, жившим на южном берегу Балтики. Часть его, спасаясь от натиска готов, переселилась в Восточную Европу еще раньше славян, во 2 в. н. э. (Гумилев). Как бы там ни было, к началу 9 века сложилось огромное славяно-русское государство. Его правителем являлся летописный Дир, носивший титул “каган” (хан). Этот кочевнический титул, необычный для европейского народа был принят Диром для того, чтобы продемонстрировать свое равенство с главой могущественного Хазарского каганата. В середине 9 века, однако, государство славяно-русов распалось.
В это время Русь вступила в сложные и многосторонние отношения со странами Скандинавии. Викинги, появляясь в Восточной Европе, принимали в свои ряды финнов, эстов, балтов и славян и получили здесь название “варягов”. С последними связана проблема происхождения правящей династии древнерусских, а затем и московских великих князей, носящих имя “рюриковичи”. В основу их генеалогии положены летописные сведения о Рюрике, вожде варягов-руси, призванном из-за моря в Новгород неким Гостомыслом для успокоения смут. Происхождение Рюрика неясно — его считают датчанином, ругом или даже западным славянином. Преемнику Рюрика – “Вещему Олегу” удалось в 882 г. захватить и Среднеднепровскую “Русскую землю” вместе с Киевом, куда он перенес свою столицу. Так возникла историческая Киевская Русь.
Киевская Русь играла роль связующего звена между Скандинавией, Западной Европой, Византией и мусульманским миром. На территории Восточной Европы существовали два великих торговых пути: Волховско-Днепровский и конкурировавший с ним Поволжский. Правда, значение последнего резко сократилось после разгрома киевским князем Святославом в 965 г. Хазарского каганата – главного соперника славян.
На мировоззрение Киевской Руси оказывали влияние идеология скандинавов и народов южного берега Балтийского моря. Однако общее направление европейских событий побуждало киевских князей к отходу от язычества, а крепнущие связи с Византией, равно как и тогдашнее процветание последней – к официальному принятию православия. Что и было осуществлено великим князем Владимиром в 988 году. Сам процесс перехода в новую веру оказался (как и везде) длительным, растянувшись до времени монгольского нашествия. Но и после того, как Русь получила самоназвание “святая”, язычество продолжало жить в качестве фольклора и календарной обрядности.
Несмотря на огромный ареал обитания, славяне практически не сохранили описания мифологических сюжетов. Их территория явилась ареной многочисленных войн и нашествий. Ни изолированных островов, ни неприступных гор здесь не было. Правда, "Исландией русского эпоса" был назван Русский Север (Онега, Печера и побережье Белого моря). Но там сохранились именно эпические памятники – прежде всего былины, где нет ни следа языческих богов (хотя и делаются попытки увидеть отражение оных в образах богатырей). Более архаичен массив славянских сказок. Однако сказки, представляя произведения художественной словесности, изначально содержали изрядную долю вымысла (отличаясь от мифов, которые являлись объектом веры). Упоминания языческих богов мы находим у христианских авторов в виде всевозможных "поучений против язычества" и в таком ярком произведении, как "Слово о полку Игореве". Интересный материал, как и у балтов, представляют песенный фольклор и народные праздники. Знаменитая же "Велесова книга" вызывает сомнения в ее подлинности.
Языческое изобразительное искусство древних славян также беднее кельтского или скандинавского. Возможно, применительно к восточным и южным славянам это объясняется их "бродячим" образом жизни в эпоху расселения и довольно быстрой последующей христианизацией. Сохранились ювелирные украшения, на которых изображены предполагаемые мифологические персонажи, деревянные резные предметы (прялки и т. д.), элементы каменной резьбы православных соборов. Интересен знаменитый каменный Збручский идол. Западная же ветвь данной группы народов была в несколько ином положении (вспомним языческие города). Но крестоносцы не пощадили деревянные храмы и скульптуры богов. К настоящему времени археологами найдены лишь грубые элементы внешнего убранства святилищ, сохранившиеся в грунтовых водах и заштукатуренные каменные рельефные изображения богов в стенах католических церквей, построенных на месте разрушенных храмов. Все они лишь отдаленно напоминают великолепные описания западных хронистов. Весьма важной была бы коллекция небольших, покрытых руническими надписями идолов из замка Прилвиц, если бы не сомнения в их аутентичности.
История балтов
Античные и средневековые источники именовали балтов айстиями (не смешивать с современными эстонцами, относящимися к финно-угорским народам). Готский историк Иордан (6 в. н.э) помещал их на обширных пространствах от Балтики до нижнего Дона. В 4 в. н. э. началась экспансия славян и процесс славянизации восточных (днепровских) балтов, завершившийся в 12 – 13 вв. н. э. В качестве реликта в бассейне Оки долго еще существовало племя голядь (отсюда фамилия Голядкин из повести Достоевского).
Отныне балты занимали территорию нынешних Литвы, Латвии и Восточной Пруссии, на которой они в общих чертах сохранились и поныне (за исключением Пруссии). Здесь шел процесс формирования княжеств. У западных балтов (пруссов) установилась теократия, существовала сильная каста жрецов, своей замкнутостью и властью напоминающая невидимую империю друидов. Возникли крупные культовые центры со множеством деревянных храмов и священных рощ. Одним из таких центров был Ромово, жрецы которого – вайделоты и их глава Криве почитались по всей территории Балтии. Пруссы вели довольно агресивную политику, что побудило польского короля в конце 12 в. пригласить для войны с ними Тевтонский орден, перебазировавшийся в Европу из Палестины. В течение 13 века шла упорная борьба, завершившаяся ликвидацией независимости пруссов и затем их германизацией. Последние язычники стади жертвами религиозных войн 17 века. Причина поражения западных балтов, быть может, кроется в господстве у них жреческого сословия, далекого от задач реальной политики и находившегося в идеологическом антагонизме с соседями. В то же время предки литовцев, руководимые князьями, сохранили независимость.
В середине 13 века в Литве возникло первое государство во главе с князем Миндовгом. Он был врагом ордена Меченосцев (нынешняя Эстония) и союзником Александра Невского. Миндовг погиб в результате заговора и его государство распалось. Более прочное объединение Литвы было достигнуто князем Гедимином (1316 – 1341 гг.). При нем и его преемниках литовцы отстояли свою страну от крестоносцев и завоевали обширные земли русских княжеств на востоке (до Черного моря и Оки). Все это время Литва хранила религию предков, оставаясь своего рода “заповедником индоевропейского язычества” в Европе. Правда, среди части князей начинало распространяться православие. Но в самом конце 14 века князья-язычники приняли католицизм. Это привело к вражде с Москвой и потере восточных земель. Дальнейшая история Литвы (вплоть до присоединения к России в конце 18 века) была тесно связана с Польшей.
За столь долгий языческий период балты накопили большой мифологический пласт. С точки зрения "дуалистического" подхода настоящего исследования, надо сказать, что текстуальная часть перевешивает изобразительную. Образы богов в балтском искусстве присутствуют – в виде древнепрусских каменных идолов 10 – 11 вв. н. э., некоторых произведений мелкой пластики из Литвы и Латвии, позднего Средневековья, деревянной резьбы и вышивок 19 века. Но гораздо более значителен материал, записанный в 19 веке этнографами. Это замечательные латышские дайны (короткие песни), литовские дуалистические сказания и народные сказки. Большую роль в нашем понимании балтской мифологии играют свидетельства христианских авторов (сравнимые с греческими сообщениями в отношении кельтов, германцев, фрако-дакийцев и иллирийцев).
Мифологические образы славян
Персонификацией неба восточных славян обычно считают Сварога, сопоставляя с древнеиндийским "Сварга" — небо. Вероятно, другое имя этого бога — Дый. Изучая средневековые хроники и восточнославянские сказки, Б. А. Рыбаков связывает со Сварогом следующие сюжеты: Сварог установил моногамную семью (Рыбаков, 1994, 530), (что, в общем, характерезует индоевропейского Бога Ясного Неба как законодателя и покровителя человеческого коллектива; он же сбросил с небес железные клещи, даровав людям возможность ковать орудия труда (см. там же). Кузнечная функция для данного образа несколько необычна. Однако, мифологический персонаж с ролью покровителя брака и одновременно первого кузнеца сохраняется в восточнославянском фольклоре под именем Кузьмодемьяна. В свадебном заговоре есть такие слова:
"О, святой Кузьмодемьян.
Приходи на свадьбу к нам
со своим святым кузлом
и скуй ты нам свадебку"
(там же, с. 541)
Название этого фольклорного персонажа связано с именами христианских святых Кузьмы и Демьяна, которых на Руси считали покровителями кузнецов. В украинской сказке кузнецы победили великого змея и пропахали на нем борозду до Черного моря.
Сыном Сварога являлся Сварожич — воплощение огня. Западные славяне знали его под именем Радегаст. Сыном Сварога Ипатьевская летопись называет также и Даждьбога.
Богом Грома восточных славян был Перун , весьма близкий балтскому Перкунасу, хотя он и не почитался таким значительным божеством. Следы его существования сохранились и у южных славян в топонимике. Атрибутами Перуна были конь, колесница, топор или молот, каменные стрелы. Согласно белорусским поверьям, громовержца окружала свита гарцуков — духов с обликом хищных птиц или воинственных младенцев. Хищные звери также входили в окружение бога. Женой Перуна, возможно, считалась Додола. Ее имя сохранилось в южнославянском обряде: девушку, одетую в зеленые ветви и называемую Додолой, обливают водой, чтобы вызвать дождь.
У славян культ Бога Грома долгое время не играл ведущей роли. По мнению Е. В. Аничкова, выдвижение Перуна — княжеского бога было связано с образованием Киевского государства. Желая укрепить государственную власть, основанную на силе военной дружины, князь Владимир реформировал языческий пантеон, выведя Перуна на первое место. (Интересно было бы выяснить, почему князь выбрал именно Громовержца, подобно балтам (Перкунас), индийцам героической эпохи (Индра) и в какой-то степени грекам и римлянам (Зевс, Юпитер) а не Героя, как это сделали князья вендельской Скандинавии (Один) и, как мы увидим, западные славяне. Быть может, здесь сказалось балтское влияние, или воздействие скандинавов эпохи викингов?). В 980 г. в Киеве был поставлен деревянный идол громовержца с серебрянной головой и золотыми усами и в его честь даже учредили человеческие жертвы. Но уже через восемь лет Владимир, приняв христианство, велел совлечь Перуна с Киевской горы и сплавить по Днепру до самых порогов.
"В христианское время Перун был прочно заслонен пророком Ильей, ездящим по небу в огненной колеснице. Судя по тому, что ильин день (20 июля) очень торжественно праздновался по всей России, и праздновался со всеми признаками древего языческого культа, надо полагать, что именно этот грозовой день и был исконным днем громовержца Перуна" (Рыбаков, 1994, 418). По народным представлениям, во время грозы Илья-пророк разьезжал по небу и побивал молниями змеев (или чертей), которые падали на землю, сворачиваясь в клубки. Вспомним, что у осетин божество грома называлось Уацилла — Св. Илья. Отождествление Громовержца с ветхозаветным пророком было очевидно связано с подробностью библейского сюжета, согласно которому, Илия вознесся на небо на огненной колеснице. Это служит мощным аргументом в пользу нашей трактовки Бога Грома исключительно как бога на колеснице (Индра, Тор, хеттский Бог Грозы и т. д.) и, следовательно, имеющиеся в литературе трактовки ряда богов-всадников как громовержцев неправомерны. Последнее замечание особенно касается сведений по западным славянам.
Воинственные славяне острова Рюген поклонялись богу Свантевиту (или Святовиту). Саксон Грамматик, датский средневековый хронист и писатель сообщал: "Этот бог имеет также на службе своей 300 отборных коней и столько же всадников, вся добыча которых, приобретенная войною или разбоем, состоит под надзором жреца<...> Помимо этого, есть у него (божества) конь белого цвета; святотатством считается выдернуть волос из гривы или хвоста его. Один лишь жрец имеет право ухаживать за ним и садится на него, дабы от частого пользования священный конь не утратил своей святости." (Славяне и скандинавы, 1986, 351). Перед походом жрецы Свантевита вонзали в землю шесть скрещенных копий. Верховный жрец выводил из храма коня бога и по тому, как он перепрыгивал копья, делался вывод, удачной или нет будет война.
А вот как Саксон Грамматик описывает храм Свантевита и вид самого бога. "Снаружи храм украшался тщательно изготовленными скульптурами<...> Для входящих был открыт единственный вход. Само святилище заключено в две ограды. Внешняя, состоящая из стен, покрыта пурпурной кровлей; внутренняя, опиравшаяся на четыре столба, вместо стен блистала завесами <...> В святилище установлена огромная, превосходящая человеческий рост фигура с четырьмя головами <...> Бороды были изображены обритыми, волосы остриженными <...> В деснице /идол/ держал рог для питья, исполненный из различных металлов, которые жрец ежегодно должен был наполнять вновь, чтобы по состоянию жидкости предсказать урожай грядущего года. Левая рука, упертая в бок, образовывала дугу <...> Ноги покоились на почве и основание было скрыто в земле. Неподалеку оттуда висели узда и седло и прочие "знаки власти" божества; чудодейственность его умножал меч чудовищной величины, лезвие и рукоять которого, помимо превосходной чеканной работы. выделялись серебряной поверхностью" (Славяне и скандинавы, 1986, 356-357). Ну и где же здесь Громовержец? Напротив, в глаза бросаются черты, связанные с плодородием (особено рог — вспомним Цернунна, фракийского Героя, скифского Колаксая и т. д.). Копья и конь еще более характерны и выводят нас на образ Святого Георгия — всадника на белом коне, Героя. Со Свантевитом часто сравнивают Збручский идол (ил. 49.), найденный в 1848 на территории, где некогда граничили славянские племена волынян, белых хорватов, тиверцев и бужан. Правда, две его грани имеют женские признаки. Третья грань не обладает специфическими атрибутами, а четвертую, которая содержит изображение коня и копья Рыбаков считает олицетворением Перуна. Но конь и копье есть символы Культурного Героя.
Конечно, многоглавость наводит на размышления. Многоглавые боги наиболее характерны для Индии (множество голов, рук, глаз позволяют передать превосходство божества над смертным). Но и в Европе данные признаки имели место в греческой мифологии (четыре руки древнего Аполлона, сторукие и пятидесятиголовые гекатонхейры, трехтелый Герион Greek mythology 4. Греческая мифология 4. ); в скандинавских легендах — многоголовые тролли, герой Старкад (он родился шестируким, но враждебно настроенный к нему Тор отрубил Старкаду четыре руки). Западные славяне сохранили эти особенности своих богов.
На том же Руяне, в городе Кореница существовал другой языческий храм, где стояли изображения трех богов: семиглавого Ругивита, пятиглавого Поревита и пятиглавого же Поренута. Известно о почитании западными славянами также Яровита (Gerovitus), атрибутом которого был золотой щит. "Вит" означает "жизнь" и, согласно описаниям, функции этих персонажей сводились к войне и плодородию. Чрезвычайно авторитетным в важнейшем религиозном центре Ретра был Радегаст, изображаемый юным воином с копьем в руке. (Интересно что это имя носил языческий германский вождь, неудачно пытавшийся взять Рим в 5 в. н. э. — незадолго до Алариха). После гибели западнославянских княжеств, святилища были разрушены, идолы унитожены и до нас дошли незначительные следы прошлого великолепия. Это с одной стороны, каменные рельефы, найденные в церквях, при постройке которых использовались руины языческих храмов: изображение одноглавого человека с рогом для питья из Арконы (ил. 50.); изображение четырехглавого человека из Вергена (ил. 51.); "Камень Яровита" из Вольгаста (ил. 52.). С другой стороны, сохранились памятники деревянной скульптуры: четырехглавая фигура из Волина; изваяние, представляющее две сросшиеся фигуры (возможно близнецы) из Фишеринзеля; схематичные изображения с фасада храма из Гросс-Радена. Наконец, в 17 веке в замке Прилвиц была обнаружена коллекция домашних идолов причудливых форм из Ретры, как бы оплавленных при пожаре. На них имеются рунические надписи, означающие имена богов. Однако существуют сомнения в подлинности данных изображений.
У восточных славян "героическое начало" не столь выражено. Ипатьевская летопись говорит о сыне Сварога Даждьбоге. "...сего ради прозваша и бог Сварог... и по сем царствова сын его именем солнце, его же наричют Даждьбог ... Солнце царь сын Сварогов еже есть Дажьбог", Ипатьевская летопись 1114 г.). Отрывок о Свароге, отце солнца, связан с вставкой о Совии в "Хронике" Иоанна Малалы. Оба этих текста, видимо, отражают общую культурную традицию, связанную с введением трупосожжения (см. Совий). У балтийских славян Сварожич (иначе называвшийся Радгостом, Radegast, Radigast, Redigost, Riedigost) почитался в культовом центре редариев Ретре-Радгосте как один из главных богов, атрибутами которого были конь и копья (ср. Свентовита)..." (Мифы народов мира, 1998, т. 2, с. 420). "Царя-солнце", Рыбаков сопоставляет со скифским Колаксаем — "солнце-царем" (Рыбаков, 1994, 434). Он сближает легенду, изложенную Геродотом, с популярной восточнославянской сказкой о трех царствах. Трое братьев-богатырей, младший из которых носит имя Светозар, освобождают царевен, похищенных Змеем или Вихрем. Они добывают три царства: медное, серебряное и золотое, последнее из которых достается Светозару. (Рыбаков, 1994,578 — 580).
В сербском фольклоре Царь-солнце описывается восседающим на златотканном пурпуровом престоле, а подле него стоят две девы — Зоря Утренняя и Зоря Вечерняя, семь судей — планеты и семь вестников, летающих по свету в образе хвостатых звезд. Тут и дядя его — лысый месяц. (Афанасьев, 1994. т. 1).
Следует отметить, что Даждьбог считался божеством белого света, а не самим светилом. Солнце мыслилось его короной. В этом качестве Даждьбог подобен Митре. Олицетворением же солнечного диска являлся Хорс .
В средневековой Руси была популярна книжная легенда о том, как Александр Македонский вознесся на небо на чудесных орлах или грифонах. Она запечатлена в декоре Дмитриевского собора во Владимире, на щитке диадемы 12 в., на русских вышивках. Всюду показан юноша в короне, на колеснице запряженной птицами или грифонами. По мнению Рыбакова именем легендарного царя здесь прикрыто изображение Даждьбога. (Образ легендарного царя, поднимавшегося к небу, известен и в древнеиранской мифологии. Им был Кей Кавус ("Шахнаме"), он же Кави Усан и Кей Ус зороастрийских священных текстов, который также построил семь магических дворцов на священной Хара Березайти (гора Березань русских заговоров, возвращавших молодость. (Рак, 1998, 230 — 236).
Иногда основной формой имени божества считают "Дажьбог", выводя ее из индоевопейского "жечь", то есть получается "жгучий бог". Но большинство исследователей опирается на другое написание — "Даждьбог", что расшифровывается как "дарующий бог". В этом качестве образ сходен с индийским Бхагой.
Возможно, одним из эпитетов славянского бога был "Белбог", противопоставляемый "Чернобогу". Поздним выражением Белбога являлся Белун белорусских сказок и поверий. Его представляли старцем в белой одежде, с белой бородой и посохом в руках. Во время жатвы он присутствует на нивах и помогает крестьянам, а также выводит заблудившихся из леса и рассыпает богатства. (Афанасьев, 1994. т. 1).
Для нас большое значение имеет место в "Слове о полку Игореве", где русичи названы "дажьбожьими внуками". Его можно трактовать как указание на роль прародителя, что дополнительно подтверждает наше отождествление Даждьбога с Культурным Героем.
Рыбаков приводит севернорусскую вышивку, на которой изображен всадник (ил. 53.а). "Всадник необычен: голова его дана в виде косо поставленного квадрата, заполненного крестами и солнцеобразной фигурой с восемью лучами. Руки его воздеты к небу" (Рыбаков, 1994, 500 — 501). Ученый считает, что это Даждьбог и пишет, что в русских вышивках такой сюжет редкость. Но в декоративно-прикладном искусстве обских угров всадник с поднятыми к небесам руками является типичнейшим образом (ил. 53.б). Это Мир-Сусне-Хум ("За миром наблюдающий человек"), их национальный герой, который, подобно Даждьбогу есть бог-сын.
Мир-Сусне-Хум считается младшим сыном Нум-Торума (Нуми-Торума), главы пантеона хантов и манси (да и народов самодийской группы), но часто выполняет роль заступника людей перед гневом отца. "Каждую ночь Мир-Сусне-Хум обьезжает землю на крылатом всевидящем коне Товлынг-лув с золотой гривой и серебряными копытами, проверяя, все ли в мире в порядке, и передавая людям наказы своего отца Нуми-Торума. Он выслушивант просьбы камлающих в темных чумах шаманов (рядом с местом камдания для копыт коня ставят четыре металлических тарелочки с изображениями солнца). Мир-Сусне-Хум помогает излечению болезней, отведению опасностей. Ему приписываются функции культурного героя (он создал изобилие, некогда царившее на земле; победил враждебных людям существ; велел птицам прилетать летом в северные края и обучил людей охоте на птиц переметом) и племенного покровителя манси и ханты." (Мифы народов мира, 1998, т. 2, 153 — 154). Идея священного царя, заряженного божественной энергией, который не должен ступать на черную землю присутствует во многих культурах (и не только так называемых "задержанных в развитии" но и, например, этрусской). Однако в образе хантымансийского героя прослеживаются в первою очередь следы влияния индоевропейцев, поскольку с ними угры тесно общались на западе (скандинавы), юго-западе (славяне) и юге (иранцы). Поэтому не удивительно сходство Мир Сусне Хума с Митрой ("Озирающим всю землю"), Даждьбогом и особенно с Одином (восьмикрылый конь, создание людей, изобретение сети, власть над птицами, путешествия, оборотничество, роль медиатора).
Как сходный образ Культурного Героя, выступает Ярила. Он "...представляется чрезвычайно близким к антчным культам умирающего и воскресающего бога плодородия, весенней "ярой" плодоносящей силы вроде культа Диониса <...> У балтийских славян (племя гаволян) это божество известно миссионерам под именем Геровита (Gerovite), его символом был блестящий золотой щит. Несмотря на то, что средневековые авторы отождествляли Геровита с Марсом, исследователи правильно связывают его имя с корнем "яр"..." (Рыбаков, 1994, 420). (С позиций нашей концепции ничего странного в отождествлении Яровита и Марса нет). Данному персонажу посвящался "ярилин день", возможно 4 июня (25 июня по новому стилю) (Рыбаков, 1994, 509). Ярилу изображал молодой парень в венке и ржаными колосьями в правой руке, подобием человеческой головы в левой. (Человеческая голова воскрешает в памяти рассмотренное выше изображение Фракийского Героя из Летницы). В дни же летнего солнцестояния праздновались "похороны Ярилы". "Сущность была в том, что хлеба уже начинали колоситься, посеянное зерно успешно выполнило свою функцию и породило зерна нового урожая. "Ярость", "ярь" Ярилы была уже не нужна, и кукла, изображающая старика с огромным фаллом, погребалась весело, со смехом, с непристойными шутками и притворным плачем" (Рыбаков, 1994, 420). Ярила мог соотноситься с "Юрием" — Святым Георгием.
Следует с большой осторожностью относиться к сравнению эпических персонажей с мифологическими образами. Тем не менее, двое основных действующих лиц "Былин" — Илья Муромец и Добрыня Никитич неоднократно сравнивались с языческими богами — Перуном и Даждьбогом соответственно. Надо признать, к тому имеются немалые основания. Симптоматично само имя Муромца — Илья. Пророк Илия, как уже говорилось, заменил в народном сознании Перуна. Победа Ильи Муромца над Соловьем Разбойником (Змеем Рогатым Соколом белорусской песни) соответствует победе Бога Грома над змеем. Сама эволюция громовержца в богатыря, конечно, не совсем типична (обычно прообразом поздних героев эпоса закономерно служит наш исходный тип Культурного Героя). Однако иногда, например, в скандинавской традиции Бог Грома обладает многими чертами эпического богатыря. В "Младшей Эдде" представлен миф о Торе и Гейрреде, похожий на историю посещения Ильей Муромцем отца Святогора. Скандинавский сюжет рассказывает о том, как Тор сразил коварного великана Гейрреда у него в доме, бросив в него раскаленный кусок железа. В русской былине Илья протягивает слепому отцу гиганта Святогора такой же железный брусок вместо рукопожатия. Подобное сходство не может быть случайным.
Добрыня же обычно считается поздним воплощением Даждьбога. Это подтверждается и некоторым сходством имен, и змееборческим подвигом. Как мы можем видеть, в мифологии существуют два подобных архетипических сюжета. Мирового змея побеждает Громовержец, а трехголовое чудовище — Культурный Герой. Вспомним, что Святой Георгий повсевместно почитался как победитель дракона.
С идентификацией славянского Бога Земных Сил не возникает проблемы, ибо восточнославянский Велес (Волос) чрезвычайно близок балтскому Велсу (Велнясу). Он пользовался популярностью и считался богом "всей Руси" в противовес Перуну — покровителю княжеской дружины. В Киеве идол Перуна стоял на горе, а идол Велеса на Подоле, в нижней части города. В древнерусских источниках Велес выступает как бог скота и богатства. "Слово о полку Игореве" называет легендарного песнопевца Бояна (возможно, жившего при дворе Ярослава Мудрого) "Велесовым внуком", что отражает связь Бога Земных Сил с обрядовыми и, в генезисе — жреческими функциями.
Велес оставил богатый след в народной культуре славян. В Зимние святки, проходившие с 25 декабря по 6 января (с 7 января по 19 января по новому стилю), а также на масленицу — 24 марта (6 апреля) проводилось ряженье в звериные (турьи и медвежьи) маски и вывороченные мехом наружу тулупы, со скотными колокольцами у пояса. Этот обычай сохраняля у болгар до второй половины 20 века (Рыбаков, 1994, 428 — 430). С именем данного божества связан и обычай оставления последних колосьев в поле, "Велесу на бородку".
После крещения образ Велеса разделился. С одной стороны, он был отождествлен со святым Власием, особенно популярным на русском севере (из жития Авраамия Ростовского известно, что в 11 веке "Чудской конец" Ростова поклонялся каменному идолу Велеса. Связь культа святого Власия со скотом прослеживается в посвященных ему новгородских и других северорусских иконах, в обращенных к нему молитвах. (Мифы народов мира, 1998, т. 1, 227). В день св. Власия существовал обычай сжигания "коровьей смерти", что напоминает сжигание костей животных на балтском празднике велей. В своей же языческой функции Велес воспринимался как нечистый дух, "Волосень", "Бог Волосатик".
Среди упоминаемых в источниках имен женских божеств наиболее весомы Жива, Макошь и Лада. Полабская Siva-Жива имеет аналогию в мифах нуристанцев (реликтовых арийских язычников Гиндукуша). Когда боги потерпели поражение в борьбе с демонами, нуристанская богиня Живуд привела огромного быка, с помощью которого последние были побеждены (Мифы народов мира, 1998, т. 2, 229).
Чрезвычайно важным персонажем восточнославянского пантеона являлась богиня Макошь (Мокошь). Ее имя связывают и с глаголом "мокнуть"; и с "mokos" — прядение; трактуют как Ма-кошь — "мать счастливого жребия, урожая". Все эти значения не противоречат друг другу, а показывают различные грани единого образа — "богини плодородия, воды, покровительницы женских работ и девичьей судьбы." (Рыбаков, 1994, 392) и восходящего к образу Великой Богини. Макошь была единственным женским персонажем среди кумиров языческих богов, поставленных князем Владимиром в Киеве. Рыбаков полагает, что она изображена на одной из четырех граней Збручского идола с питьевым рогом в руке. Во многих средневековых источниках она упоминается вместе с вилами-русалками. Вероятно, Макошь подразумевают в фольклоре под "Матерью Сырой землей".
Дольше всего образ Макоши жил на русском Севере. По предположению Рыбакова именно она показана на вышивках (высокая фигура в центре, два всадника по бокам). Композиция соответствует каноническому изображению Великой Богини на Древнем Востоке. Постепенно роль Макоши снижается. Северные поверья рисуют ее "Мокушей" — невидимой пряхой, вмешивающейся в женские работы, тайком стригущей овец, запрещающей пряденье в праздничные дни. (Рыбаков, 1994, 387).
Многие черты Макоши после принятия православия переносятся на святую Параскеву, что выражается в культе Параскевы Пятницы, покровительницу земли и скота. В день святой Параскевы — 28 октября (10 ноября по новому стилю) в церковь приносились для освящения плоды урожая. (Рыбаков, 1994, 388 — 389). Пятница вообще для индоевропейцев связана с почитанием женского божества плодородия (у германских народов — Фрейи, у романских — Венеры (см. таблицу).
В. Иванов и В. Топоров правомерно сравнивают Макошь с греческими мойрами, германо-скандинавскими норнами, прядущими нити судьбы, хеттскими богинями подземного мира — пряхами, иранской Ардвисурой Анахитой (также дарующей удачу). Ученые полагают, что она продолжает образ женского божества — жены громовержца в славянской мифологии. (Мифы народов мира, 1998, т. 2, 169).
Другим важным женским персонажем славянской мифологии была Лада , богиня брака и веселья, связанная с весенними заклинательными обрядами.
Говоря о божествах плодородия нельзя не упомянуть и частых изображений в древнерусском ювелирном искусстве крылатого пса, связанного с побегами и корнями растений. Рыбаков отождествил его с Симарглом, упоминаемым среди изваяний языческих богов, поставленных князем Владимиром в Киеве. Ученый, вслед за К. В. Тревер сопоставляет данное имя с новоперсидским Симургом, царем птиц и его прообразами: среднеперсидским Сэнмурвом и авестийским Саэно Мервхго. (Тревер, 1933). Сэнмурва персы представляли крылатым псом, покрытым рыбьей чешуей, обитающим на Древе Всех Семян. Это воскрешает в памяти крито-минойских и микенских волкоподобных гениев плодородия, прислуживающих Великой Богине. А отсюда возникает вопрос, в каком отношении данные образы находятся по оотношению к человеко-волкам вендельского периода, уже рассмотренных нами. (Упомянутые человеко-волки не только носят оружие и атакуют "танцующих воинов", но и грызут некий колос, держа его в руках-лапах). Можно ли связать мирного и дружественного Сэнмурва с убийцей Одина Фенриром? Известно, что в представлениях зороастрийцев существовало резкое разделение между благой собакой и демоническим волком. Но не является ли это последствием расщепления некогда единого образа? Какая мифологическая трагедия стояла за подобным разделением? Вопрос остается открытым.
Следует отметить, что среди славянских народов в наиболее полном объеме известен пантеон восточных славян. Богу Ясного Неба соответствует Сварог, Богу Грома — Перун, Богу Земных Сил — Велес, Культурному Герою — Даждьбог/Ярило, Великой Богине — Макошь, Лада и другие. При этом, особенного развития поклонение Культурному Герою достигло у поморских и полабских (западных) славян: фактически, большинство из известных их богов (Святовит, Геровит, Поревит и т.д.) могут рассматриваться как воплощения данного типа.
Мифологические образы балтов
Балтская мифологическая традиция сохранилась в двух вариантах: древнепрусском (от которого остались имена и описания функций богов (исключительно мужских) и латышско-литовском. Последний восстанавливается в большей степени на основании фольклорных источников. Верховным богом предков латышей и литовцев являлся Диевас (в прусском пантеоне он именуется также "Окопирмс" — "самый первый"). Он является типичным представителем индоевропейского типа Бога Ясного Неба и ему соответствуют: славянский Дий, индийский Дьяус, греческий Зевс , римский Юпитер, этрусский Тин, хеттский Тиват, германо-скандинавский Тиу-Тюр, кельтский Тевтат . Диевас представлен как мужественный человек, одетый в серебряную мантию, шапку, его одежды украшены подвесками и поясом с мечом. Эта атрибутика восходит к латенскому железному веку, к облику балтского короля и лишний раз подтверждает идею о том, что Бог Ясного Неба есть законодатель и покровитель племенного коллектива (вспомним, что королем был Нуаду).
У бога есть дети-близнецы — "сыны Диеваса". "В латышских народных песнях сохранились фрагменты мотивов и символов, связывающие детей Диеваса с обожествляемыми близнецами других традиций — древнегреческими Диоскурами, древнеиндийскими Ашвинами: сыновья бога влюблены в дочь бога (литов. Saules dukte, латыш. Saules meita, "дочь солнца", отсюда и эстонская "Сальме"); ожидая ее, они зажигают два огня на море, катают дочь солнца в яблоневой лодке, по суше едут к ее дому на двух конях. Сыновья бога воплощают плодородие и связываются с сельскохозяйственным культом <...> Представление о том, что с близнецами и их древнейшим атрибутом — лошадьми связаны и возможность эпидемии и исцеление от болезни, до настоящего времени встречается в литовских деревнях. Эти особенности близнечного культа отразились и в литовских изображениях коньков на крыше, имеющих точные соответствия в латышских коньках из области Курземе в виде конских голов..." (Мифы народов мира, 1998, Т.1, 154).
Наиболее активный персонаж балтской мифологии — Перкунас (Перкунс). Это типичный Бог Грома, чье имя происходит из индоевропейского Per(k)-un-o-s). Ему соответствует славянский Перун , индийский Парджанья, и (с другой этимологией) индийский же Индра , хеттский Тархунт (Бог Грозы и Иллуянка ), кельтский Таранис , скандинавский Тор , германский Донар. Из святилища долины Свинторога до нас дошла статуэтка сидящего Перкунса (конец 13 в.). Это зрелый муж, в правой руке он сжимает пучок молний.
В фольклоре Перкунас ведет себя так же, как и другие представители данного типа. Он преследует своего противника (каковым является Велняс), меча в него молнии. "Иногда в фольклоре указывается причина гнева громовержца — связь его противника с женой Перкунаса или похищение ее, людей, скота (славянской ). Преследуемый противник прячется за разные предметы (дерево, камень), обращается в корову, в человека <...> По фольклорным текстам реконструируется также вариант мифа, где утренняя заря (звезда), денница Аушра, латыш. Аустра, — жена громовержца, изменяющая Перкунасу с его противником. Перкунас низвергает ее с неба на землю, и та превращается в хтоническую богиню (ср. Маря, Жемина, Лаума)." (Мифы народов мира, 1998, т.1, 154 — 155). Это очень важный сюжет, он обьясняет, почему Великая Богиня имеет смешанную, небесно-земную природу. У обских угров, которые хотя и не являются индоевропейцами, но имели с ними тесные контакты, есть сходный миф. Верховный бог Нум-Торум, который, являясь богом неба, совмещал и громовую функцию ("Торум" не случайно созвучно скандинавскому Тору) сверг с небес свою супругу Калтась-Экву за то, что та попросила убить всех зверей и птиц и сделать из их костей новый дом (Мифы, предания, сказки хантов и манси, 1990).
Итак, Великая Богиня — это Жемина, Лаума и некоторые другие образы. Жемина (литов.) у латышей называется Zemes mate — мать земля. Лаума — вначале богиня родов и земли, позже — злой дух. В противоположность ей Лайма ("счастье") — богиня счастья и судьбы, иногда вместе с Деклой и Картой выступает как небесная пряха (скандинавские норны , греческие мойры и т. п.).
Противником Громовержца и Богом Земных Сил в балтской мифологии был латышский Велняс — литовский Велс. Велняс широко распространен в фольклоре и народном декоративно-прикладном искусстве. Он рогат, иногда имеет копыта, связан с водой, глаз его — "окно в болоте". Велняс обладает мудростью, строит мосты, покровительствует музыке и танцам. Вместе с тем в сказках он часто попадает впросак. Н. Велюс полагает, что данный персонаж мудр в сакральной сфере и прост в профанной (см. Велюс, автореферат диссертации). Это рассуждение косвенно подтверждает связь Бога Земных Сил с магической, жреческой сферой. Велс более древний вариант образа. "В 17 в. Г. Стендер сообщает о Велсе (Wels) — боге мертвых, которому были посвящены "дни мертвых (Welli; ср. литов. vele, "душа", veles, "тени усопших, слова того же корня, что и В.); В. связан со скотом и др. животными (у Стендера — "божьи кони", "божьи быки" и "божьи птицы")". (Мифы народов мира, 1998. Т. 1, 228). Велс известен также из литовских дуалистических легенд, которые связаны со славянскими богумильскими ересями Средневековья и, с другой стороны — с дуализмом угро-самодийских народов. В них он выступает как один из творцов мира, соперник Бога (Диеваса) (Пумпур, 1975). К образу этого балтского божества особенно близок восточнославянский Велес. В. В. Иванов и В. Н. Топоров сопоставляют с ним также индийских Валу, Вритру, и даже Варуну. (Мифы народов мира, 1998. Т. 1, с.530).
Особенно интересен древнеиндийский миф о Вале. Веды рассказывают, что некие демоны пании (иногда в единственном числе — тогда Пани) угоняют коров бога грома Индры. Тот, вместе со своей собакой Сарамой, отыскивает пещеру демонов и возвращает пропажу. Вала поднимает вой из глубин, но Индра поражает его. Данный сюжет очень близок балтскому. В нем все символично — и имя Пани — сродни греческому Пану (владыка стад, лесов и полей, Пан есть также проекция Бога Земных Сил), и участие собаки, которая, подобно волку есть вечный союзник громовержца (кстати, в упоминавшихся дуалистических легендах говорится о вражде волка к Велсу) и образ Валы (брата Вритры, поглотившего небесные воды и самого ставшего жертвой Индры). В Этрурии, в священном городе Вольсиниях почитался бог, чье имя передается по-разному: Velthuna, Vertumna? Velthina. Иногда его считают хтонической формой Тина или богом круговорота природы (Немировский, 1983). Плиний сообщает интересную историю, о том, как некий демон в волчьем образе хотел вырваться из подземного мира и опустошить окрестности Вольсиний, но едва он приподнял крышку колодца, как был тотчас же загнан обратно. (Raschinger E, 1992, vol. 1, р. 44). Плиний называет демона Олта (Olta), но Рашингер полагает, что по-этрусски имя звучало как Велфа (Veltha), что может быть идентично упомянутому хтоническому Вертумну/Волтумну, "главному богу Этрурии". Рельефы на погребальных урнах из Вольтерры (ил. 47.) дают прекрасную иллюстрацию к этому мифу, одному из немногих чисто этрусских сюжетов, известных нам в письменной форме. Мы видим чудовище, вылезающее из колодца. Чаще оно имеет вид косматого волка, хотя один рельеф показывает его с гладким телом и как будто лошадиной головой. Есть варианты, изобрающие Олту/Велфу в образе человека с головой волка и даже просто в волчьей маске. Чудовище окружено людьми, находящимися в сильнейшем волнении. Они пытаются затолкать его обратно в колодец или сдержать, накинув цепь. Один человек уже стал жертвой Олты. На одном варианте можно видеть популярнейшую у этрусков богиню Ванф , вестницу смерти, иконографически близкую греческим фуриям, а типологически — скандинавским валькириям, славянским вилам, балтским велям и дейвам и т. д. (Генетически же все они происходят от Великой Богини).
Данный сюжет ставит перед нами ряд вопросов. С одной стороны, корень "vel" связанный с миром мертвых, принадлежит Богу Земных Сил. Кроме того, Вольсинии имели значение сакральной столицы Этрурии, а Вертумн являлся главным богом этого города (то есть главным богом жрецов). С другой — волк традиционно является противником Бога Земных Сил и связан с Громовержцем. Да и мотив сковывания волка цепью отсылает нас к скандинавскому мифу о Мировом Волке Фенрире. Возможно, мы имеем дело с инверсией, когда противоположности сходятся — Бог Земных Сил в этрусском мифе приобретает черты волка, а Бог Грома у скандинавов и хеттов разъезжал на колеснице, запряженной баранами и быком соответственно. В пользу того, что Велфа все-таки Бог Земных Сил, говорит и изображение на этрусской цисте из Пренеста (ил. 48.). Там показана Минерва (почитаемая и этрусками), которая то ли помогает, то ли мешает обнаженному младенцу при оружии выйти из амфоры. Рядом с младенцем написано "Mars". О Марсе/Марисе уже говорилось в связи со скифами. Сейчас следует добавить, что римский Марс считался и богом нарождающегося года (Вертумн/Волтумн был богов круговорота природы). Присутствует и маленькая крылатая фигурка, напоминающая роль Ванф на одном из рельефов, изображающих историю об Олте.
Говоря о божествах с корнем "vel" необходимо коснуться и целого класса мифологических существ, олицетворяющих духов умерших, как правило, женского рода. Это балтские вели, славянские вилы, скандинавские валькирии. "Балтские 'veles' — духи умерших, которые идут жить на песчаный холм, "холм велей", где они имеют свои дома или комнаты. "Холм велей" имеет ворота, через которые они входят и скамьи, на которые они садятся, что известно из народной поэзии. Это напоминает древние погребальные курганы, деревянные комнаты или каменные гробницы. Многие места латвийского фольклора говорят о кладбище на маленьком песчаном холме, часто так полном могилами, что здесь нет больше комнат для вновь прибывающих. Это может быть воспоминанием коллективных курганов бронзового века с сотнями могил, или курганов железного века с могилами членов одной фамилии" (Gimbutas, 1963. р. 89). В октябре балты отмечали (и до сих пор отмечают) Дни велей. В банях, овинах и жилых помещениях для них устраивались угощения. Примерно в это же время (с 12 октября по 1 ноября) ирландцы празднуют Самайн — дни, когда грань между нащим и потусторонним мирами исчезает, и люди могут общаться с сидами.
Славянские вилы и особенно скандинавские валькирии обладают более воинственным характером, но в генезисе они те же духи умерших. Применительно к этим женским мифологическим персонажам, возможно говорить об окружении Бога Земных Сил (показательно, что скандинавские валькирии служат Одину, обладающему многими чертами последнего).
Что же касается индийского Варуны, то он менее однозначно, чем божества с корнем "vel", но все же отождествляется с Богом Земных Сил. В Ведах он — хранитель истины и справедливости, властелин космических вод. Варуна обладает магической силой, благосклонен к певцам, и жестоко карает за отступление от нравственного закона. Веревка и петля — его оружие, он как бы сковывает человека, которого хочет погубить. Этим, по мнению Ж. Дюмезиля (Дюмезиль, 1986), данный бог напоминает Одина (который по нашей гипотезе хотя и Герой, но вобрал в себя многие черты Бога Земных Сил). Как уже говорилось, в Ведах Варуна действует обычно в паре с Митрой (пара — Бог Земных Сил — Культурный Герой). Не случайно упоминавшийся в связи со скифо-сарматами Трита , оказавшись на дне колодца, взывает о помощи именно к Варуне.
Прусским аналогом Велса/Велняса был Патолс/Пеколс. Он входил в триаду богов, наиболее почитаемую в Ромово. По сообщениям средневековых источников, святилище выглядело следующим образом: посреди просторной равнины стоял огромный дуб. В нем находились три ниши, в которых содержались изваяния древних пруссов. То были: Перкунас, Потримпс и Патолс. Статуя Перкунаса имела вьющуюся черную бороду, огненно-красный лик и такого же цвета сноп лучей вокруг головы. Перед ней пылал неугасимый костер. Справа от Перкунаса стояло изваяние приветливого безбородого юноши в венке из колосьев — Потримпса, бога рек и источников, подателя плодородия и хорошего урожая. Главным символом его была змея, обитавшая в глиняной урне, укрытой сеном. По левую сторону от Перкунаса находилась статуя Патолса — бога преисподней и ночных призраков, воплощение ужаса. Изображался он в виде бледнолицего, седобородого старика с белым платком на голове (вариант — в рогатом шлеме). Символами Патолса были три черепа — человека, коня и быка. Описанная триада напоминает Упсальскую (с той разницей, что в последней центральное место занимал Культурный Герой — Один) и, подобно ей, была безусловно продуктом сложной интеллектуальной деятельности прусских жрецов.
У балтов имелся и еще один образ, соотносимый с Богом Земных Сил. Это Цероклис — бог полей и злаков. В сообщении кардинала Валенти от 1604 г. он идентифицируется с Велнясом. "В отчете иезуитов от 1619 сообщается, что при еде на землю для Ц. бросают первый кусок и проливают первый глоток питья. Автор 18 в. Ростовский называет Ц. богом гостеприимства. Имя Ц. производят от латыш. cerot, "куститься" (ср. связь Ц. со злаками), что подтверждается наличием в фольклоре (где Ц. отсутствует) Церу мате (Ceru mate), "матери кустов"." (Мифы народов мира, 1998. т. 2, с. 618-619). Вспомним иранское saka — "развилка", "куст", "сук" и связь данного слова с оленем. Да и звучит почти идентично: Цероклес — (Цернунн). А то, что наряду с Церу мате у балтов существует и Велю мате, вместе со всем остальным, почти неопровержимо свидетельствует в пользу прямого отождествления Велняса/Велса и Цернунна/Цероклеса.
В отличие от других восточно — и центральноевропейских мифологии балтская относительно бедна образами Культурного Героя. Исключение составляет Совий, который "упомянут западнорусским переписчиком во вставке 1261 к русскому переводу "Хроники" Иоанна Малалы: С. однажды поймал вепря и отдал его девять селезенок сыновьям, чтобы те их испекли. Узнав, что дети съели их, разгневанный С. решил сойти в ад, но смог проникнуть туда лишь через девятые ворота, которые ему указал один из сыновей. Затем сын сам направился на поиски отца и, найдя его, похоронил в земле. Восставший наутро С. поведал сыну, что он изъеден червями и гадами. Тогда сын положил С. в дерево, но тот наутро был изъеден комарами и пчелами. Лишь после сожжения С. сказал сыну, что крепко спал, "яко детище в колыбели". Литовцы, ятвяги, пруссы и др. названы в рассказе "совицею", а С. — проводником в ад, который ввел трупосожжение, "чтобы они приносили жертву... Андаю и Перкунасу, и Жворуне... и Телявелю-кузнецу который ему солнце выковал" (Мифы народов мира, 1998. т. 2, с. 457). В данном случае мы видим две тесно связанные функции, совмещенные в одном персонаже — проводника душ в Другой Мир и первого умершего. Относительно первой из них прослеживается четкая аналогия между Совием и уже рассмотренными нами Гермесом и Меркурием. Что же касается образа первого умершего, то здесь балтская традиция особенно близка индоиранской.
В индийской мифологии имеется такой образ как Яма — царь предков. "Вероятно, вначале Я. мыслился смертным. Согласно "Ригведе", он был "первым, кто умер" и открыл путь смерти для других, а потому называется "Собирателем людей", который готовит "место упокоения" для усопших." (Мифы народов мира, 1998. т. 2, с. 682). В дальнейшем Яма стал почитаться как бог, один из локапал — хранителей мира. Индийский Яма отождествляется с древнеперсидским Йимой. Этимологически их имена толкуются как "близнец", "двойник". Йима в иранской мифологии есть один из первопредков, Культурный Герой, легендарный мироправитель. Он разделил человечество на четыре сословия: жрецов, воинов, земледельцев и ремесленников, изготовил воинские доспехи, обучил людей ткачеству, открыл лекарственные снадобья, наконец, спас свой народ и животный мир от страшной зимы (иранский аналог потопа). (Рак, 1998,174 — 178). Время его правления является иранским вариантом золотого века. В авестийской традиции имеет место постепенное снижение образа Йимы, появляется мотив его грехопадения и последующего расчленения. В "Младшей Авесте" первопредком считается Гайя Мартан ("жизнь смертная") — хозяин первого быка. Когда демоны умертвили их обоих, из семени Гайомарта произошла первая человеческая пара, а из семени Первобыка возникли бык, корова и другие полезные животные. Отсюда мы выходим на аналогии с двумя другими традициями: преданиями реликтовых арийских язычников Гиндукуша (кафиров) и скандинавской мифологией. У кафиров (или нуристанцев) демиург Имра, научивший людей молочному доению является верховным божеством, которое одновременно контролирует дорогу в загробный мир. В обеих скандинавских Эддах изображен исполин Имир, первосущество, выкормленное коровой Аудумлой и породившее великанов (и в какой-то мере богов). Один и его братья Вили и Ве убив Имира, сотворили из его тела мир: из плоти землю, из крови море, из костей горы, из черепа небесный свод, а из мозгов облака. Пара: Первобык и Первопредок — не есть ли это древнейший, наиболее архаичный вариант нашего тандема — Бог Земных Сил и Культурный Герой? В таком случае, Один и Митра — эти поздние образы, фактически поражают свои древние прототипы.
Балтские народы в своем пантеоне сохранили все основные мифологические типы. Богу Ясного Неба можно найти соответствие в образе Диеваса, Богу Грома — в образе Перкунаса/Перконса, Богу Земных Сил — Велняса/Велса (прусского Патолса/Пеколса), Культурному Герою — Совия; Великой Богине — Жемины/Земес мате, а также Лаумы, Лаймы и некоторых других. Бросается в глаза, что при полном составе пантеона, тип Культурного Героя у балтов относительно неразвит. Западные представители данного культурного мира — пруссы превыше всего ставили свое воплощение Бога Земных Сил — Патолса/Пеколса. Известно, что у них доминирующую роль играло жречество, сравнимое по могуществу и религиозной изощренности с кельтскими друидами. Восточные же балты (особенно литовцы), где правили князья, преимущественно почитали Бога Грома (что, вероятно, связано с влиянием викингов и культа Тора). Не случаен, видимо, факт потери пруссами независимости (подобно галлам) и сохранении самостоятельности литовцами, сумевшими создать устойчивое государство.
