«Тогда по Рускои земли рѣтко ратаевѣ кикахуть, нъ часто врани граяхуть, трупіа себѣ дѣляче…»
Слово о полку Игореве
Мы живём в мире, в котором Солнце уже прошло точку Заката. Воспоминания о былых красках Солнечного Зенита прекрасны, но куда актуальнее обратить свой взор на скрытую в благостные эпохи сторону мироздания. Великий Вещий зовёт нас!
С нашей точки зрения, одним из ярких образов, связанных с ним является мифопоэтика Ворона. Прямых свидетельств и исчерпывающих доказательств связи Велеса и Ворона нет, однако, человеку, достаточно глубоко погружённому в славянскую традицию, такая связь, думаю, будет самоочевидной. Однако, сравнение собственного опыта и чутья с этнографическими и историческими свидетельствами в данном случае представляются не лишними. Настоящая статья призвана наметить общие вехи изысканий, связанных с образом Ворона в славянской традиции.
Ворон, как птица, питающаяся мертвечиной, в народном восприятии прежде всего связан со смертью и Миром Мёртвых. Поверья о том, что карканье ворона сулит смерть широко распространены среди русских до настоящего времени.
Можно вспомнить пословицу зафиксированную, в словаре Даля
«Черезъ который дворъ воронъ перелетѣлъ каркая, тамъ будетъ покойникъ»[1]
Выдающийся отечественный исследователь русских заговоров А. Л. Топорков пишет:
«Тот факт, что в русских и белорусских заговорах от кровотечения появляется прежде всего ворон, а не какая-нибудь другая птица, объясняется широко известной в фольклоре и мифологии славян связью ворона с миром смерти, «тем» светом…»[2]
Сравните также болгарские диалектные названия ворона: гроб, гробник, гробар[3]. Связь ворона со смертью проявляется и в русских сказках. Так, в сказке «Солнце, Месяц, Ворон» ночлег рядом с Вороном Вороновичем главного героя старика, который по сюжету стал зятем Ворона, приводит его к смерти, что в контексте сюжета можно воспринимать как дар Ворона[4]. В других сказках ворона посылают за живой и мёртвой водой, которые оказывают воскрешающее воздействие, что возможно трактовать, как аспект владычества над смертью. Очевидна связь ворона со смертью и в древнерусских текстах, в частности в Слове о полку Игореве[5].
Помимо символизма смерти в образе ворона, он связывается также с богатством и сокровищами. Ворон охраняет клады, спрятанные в земле. По некоторым восточнославянским представлениям, в гнезде ворона хранятся невидимые богатства: золото, серебро и драгоценные камни. В западном белорусском Полесье известно представление о злом духе в облике черной птицы — ворона или грача, который крадёт и носит своему хозяину богатство за то, что тот держит его за печью, гладит, кормит яичницей и не выбрасывает его помета. Аналогичные духи известны полякам и лужичанам[6]. Связь ворона с богатством представлена и в сказках. Так, например, в сказке «Золотая гора» вороны переносят героя в мёртвой лошади на вершину горы, где он добывает золото[7].
Кроме того, ворон – вещая птица, он связан с мудростью и магией.
О мудрости ворона свидетельствует народная пословица:
«Старый ворон мимо не каркнет»[8]
Связь ворона с магией выражается прежде всего в оборотничестве.
В. Л. Виноградова замечает:
«В устном народном творчестве превращение в ворона и обратно широко представлено во многих жанрах. В похоронных плачах в образе черного ворона прилетает к человеку смерть. В одной из сказок колдун, превратившись в ворона, ворует у государя детей (Соколовы Б. и Ю. Сказки и песни Белозерского края; далее — Соколовы). Иногда людей превращает в воронов злая волшебная сила»[9]
Оборотничество в ворона представлено также в заговорах.
Так, А. Л. Топорков приводит следующий заговор первой трети XVIII века:
«имярек защищается от колдунов, которые превращаются в воронов и других птиц: «...тем колдунам и колдуницам, блядунам и блядуницам, ведунам и ведуницам... через тот железной тын сорокою и вороную, ни вороном, ни всякою птицею не перелетыват(ь)...». О ритуальной практике превращения в разных животных, в том числе в ворона, говорилось в древнерусской книге «Чаровник», содержание которой известно по пересказам в списках отреченных книг…»[10]
Магическое влияние ворона на человека имеет преимущественно негативный эффект.
О боязни перед таким влиянием пишет и русский этнограф Н. Ф. Сумцов:
«Иногда въ Малороссіи сплевываютъ при крикъ ворона, равно какъ и въ другихъ случаяхъ, когда боятся изуроченья или сглазу, напримъръ при проклятіяхъ»[11]
На опасность ворона намекает и его диалектное тамбовское название «лихомысленник»[12].
Примечательно также, что ворон может связываться с Нижним Миром. Так, в сказке «Три царства – медное, серебряное и золотое» вход на пути в жемчужное царство, в котором обитает Ворон Воронович, располагается «под плитой железной, в яме подземельной»[13]. Связь ворона с Иным миром и его представителями также выражена в орнитоморфных проявлениях лешего.
Н. А. Криничная приводит следующие данные:
«Он сорокой «цокочет»; показывается черным вороном; глаза у этого персонажа горят, как у совы. Сорока и ворона — эквиваленты лешего: «Ен натащит коды хлеба; когда сорока, когда ворона тащат». <…> Образ лешего в мифологической традиции зачастую синкретичен. Это одновременно и дух, который может принять тот или иной облик, и зверь, и птица, и дерево, и человек: «Дядя леший, покажись не серым волком, не черным вороном, не елью жаровою — покажись таковым, каков я»»[14]
Итак, мы видим, что Ворон в славянской народной культуре предстаёт вестником смерти, и одновременно имеет возможность воскрешать героев с помощью живой и мёртвой воды. Он охраняет богатства, подземные или невидимые, и обладает элементами хтоничности. В него превращаются и превращают колдуны и ведьмы, также он связан с лешим[15]. Его «функциональная» близость к образу Велеса как, в первую очередь, бога смерти, Иного мира и магии. не вызывает сомнений. Поэтому нам представляется адекватным рассматривать воронов, как спутников/посланников Велеса, либо Ворона как непосредственно воплощение, лик Велеса.
Есть и более прямые свидетельства связи ворона с культом определённых славянских божеств. Во-первых, это достаточно известный фрагмент текста Аль-Масуди.
Приведём здесь перевод этого текста А. Я. Гаркави[16]:
«Другое зданіе было построено однимъ изъ ихъ царей на черной горѣ; его окружаютъ чудесныя воды (или: её (гору) окружаютъ чудесныя воды), разноцвѣтныя п разновкусныя, извѣстныя своей пользой (своими цѣлительными свойствами). Въ немъ они имѣли большаго идола въ образѣ человѣка (въ образѣ Сатурна), представленнаго въ видѣ старика съ палкою въ рукѣ, которою онъ двигаетъ кости мертвецовъ изъ могилъ. Подъ правой его ногой находятся изображенія разнородныхъ» муравьевъ, а подъ лѣвой — изображенія пречерныхъ вороновъ, черныхъ крыльевъ (или: разнаго вннограда. Вообще это предложеніе темно и сбивчиво) и другихъ, также (изображенія) странныхъ Хабашцевъ п Занджцевъ (Аббисинцевъ и Зангебарцевъ)[17]»
С большой долей вероятности можно утверждать, что изваяние этого бога посвящено западнославянскому Чернобогу. Соответственно, вороны являются его спутниками. В восточнославянской традиции образу Чернобога наиболее близок Кощей, в современной славянской языческой традиции[18] выраженный в тёмном лике Велеса, Велесе Кощном[19].
Ещё одним непосредственным свидетельством участия воронов в славянском культе может являться одна из надписей конца XI века на стенах Софийского Собора в Великом Новгороде.
А.А. Гиппиус реконструирует её следующим образом:
«Яков Нога, / вороном жьрьце, / Хотена Носа в Воротни / цела кажа реце»
Перевод:
«Яков Нога, жрец воронов, указывая, сказал, что Хотен Нос в Воротне цел»
Около другой надписи, также содержащей имя Нога, находятся изображения двух хищных птиц, предположительно воронов.
У Л. Р. Прозорова (Озара Ворона) находим:
«А.А. Гиппиус весьма удачно определяет эту надпись, как прорицание некоего «жреца воронов» и одновременно поэтический ритмизированный текст с ассонансом и аллитерацией, «редчайший осколок той же устной поэтической традиции, которая дошла до нас в «Слове о полку Игореве».»[20]
А. А. Гиппиус в лекции «Домонгольская Русь в зеркале эпиграфики: находки последних лет» отмечает:
«У нас есть былины, в которых упоминаются вещие вороны, которые служат Добрыне. Ворон, как вещая птица, хорошо представлена в фольклорном древнерусском материале. На этом фоне наименование Яковом Ногой себя жрецом воронов приобретает смысл и вписывается в определённый культурный контекст»
Нельзя, впрочем, исключать и скандинавское культурное влияние при рассмотрении данной находки, о чём говорит и сам исследователь.
Многоплановость мифопоэтики Ворона особенно полно, по нашему мнению, отражена в слове «грайворон». Поскольку ныне оно малоупотребимо, приведём небольшую лингвистическую справку. Согласно словарю Фасмера: грайворон «ворон, грач», укр. грáйворон. В первой части содержится к. грáять «каркать». Грáять, грáю «каркать, громко смеяться», русск.-цслав. граяти, сербохорв. гpäjaти, словен. grájati «порицать, хулить», польск. zgraja «толпа, стая».
Кроме того, существует форма «гáйворон», означающая также «ворон», «грач». Первая часть праслав. *gajьvornъ заключает в себе к. гай II, сюда же, согласно М. Лейману, и лат. gaius «сойка» — от подражания крику gai, gai или от собств. Gaius. К этому же корню относят болг. гáрван, сербохорв. гавран, словен. gâvran, чеш. havran, польск. gawron, в.-луж. hawron. гай II. «крик галок, гам, шум», гáя ж. «стая птиц», ряз. Сюда же др.-русск. гаяти «каркать (о вороне)». Родственно др.-инд. gáyati, gāti «поет», лит. giedóti «петь», gaidýs «петух», жем. gáida «мелодия, нота», giesmē «гимн, песнь»[21]. Этимологическая связь слова «гай» с пением и музыкой также отсылает к Велесу, как богу покровительствующему поэзии и музыке. Сравните с образом внука Велеса Бояна, из «Слова о полку Игореве». В. И. Даль приводит некоторые дополнительные значения для слова «грáять»: «хохотать, зубоскалить, шумно насмехаться, шалить, дурить»[22], что также хорошо укладывается в образ Велеса как трикстера и покровителя скоморохов.
Среди топонимов на территории современной России известны район Грайвороново (по названию бывшего села) в Москве, город Грайворон в Белгородской области, село Гайворон в Приморском крае, хутор Грай-Воронец в Ростовской области. На Украине существуют сёла Гайворон в Черниговской и Киевской областях, одноимённый город в Кировоградской области и село Гайворонка в Тернопольской области.
Ещё одним синонимом слова «грайворон» являются «воронограи» или «вранограи»[23]. «Воронограй» также является названием книги для гадания по крику ворона[24]. Не мог ли и упомянутый выше новгородский «жрец воронов» заниматься подобными же мантическими практиками[25]? Впрочем, часто «случайности» в нашем мире не случайны, а когда доходит до дел серьёзных, так и вовсе всегда. Так и у нас: название нашей общины «Грайворон» «пришло» накануне дня, иногда называемого в народе Вороний праздник или Воронец[26]. С тех пор и идём по этой Земле во славу Вещего.
[1] В. И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. 1880. С. 248.
[2] А.Л. Топорков. Ворон в русских заговорах: между мифологией, фольклором и книжностью. Slavica Svetlanica. Язык и картина мира. 2013. C. 275.
[3] А. В. Гура. Ворон // Cлавянские древности. Этнолингвистический словарь: в 5 т. / под общ. ред. Н. И. Толстого. Т. 1 . М., 1995 с. 436.
[4] Народные русские сказки А.Н. Афанасьева в трёх томах. 1957. Т. 1. 92. С.134.
[5] В. Л. Виноградова. Ворон в «Слове о полку Игореве». Русская речь. 1985. № 4. С. 8-14.
[6] А. В. Гура. Символика животных в славянской народной традиции. 1997. С. 539-540.
[7] Народные русские сказки А.Н. Афанасьева в трёх томах. 1957. Т. 2. 243. С. 274.
[8] В. И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. 1880. С. 248.
[9] В. Л. Виноградова. Ворон в «Слове о полку Игореве». Русская речь. 1985. № 4. С. 12-13.
[10] А.Л. Топорков. Ворон в русских заговорах: между мифологией, фольклором и книжностью. Slavica Svetlanica. Язык и картина мира. 2013. C. 274.
[11] Н. Ф. Сумцов. Ворон в народной словесности. Этнографическое обозрение. 1890. кн. IV. №1. С. 65. Работа Н. Ф. Сумцова является первой, посвящённой комплексному изучению образа ворона, преимущественно на славянском материале.
[12] С.В. Пискунова и др. Словарь тамбовских говоров. 2002. С. 111.
[13] Народные русские сказки А.Н. Афанасьева в трёх томах. 1957. Т. 1. 130. С.241.
[14] Н.А. Криничная. Русская мифология: мир образов фольклора. 2004. С. 256, 264.
[15] Про связь Лешего и Святого Николы, на которого оказал колоссальное влияние образ Велеса, можно подробнее ознакомиться в фундаментальном труде Б. А. Успенского. Б. А. Успенский. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982.
[16] А. Я. Гаркави. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. (с половины VII в. до конца X в. по Р. X.). 1870. С. 139.
[17] Изображения «темнокожих» людей возможно трактовать, как ряженых, измазанных сажей или одетых в тёмные кожаные маски либо как низших духов.
[18] Влх. Велеслав. Родные Боги Руси. 2009. С. 326.
[19] Немаловажно отметить, что в восточнославянской этнографии связь муравья и ворона также прослеживается, хоть отношения между ними и носят враждебный характер, что отмечает А. В. Гура. А. В. Гура. Символика животных в славянской народной традиции. 1997. с. 540.
[20] Л.Р. Прозоров. Cлавянские культовые и магические практики в эпиграфике средневекового Новгорода XI-XV вв. Исторический формат. 2020. С. 34.
[21] М. Фасмер. Этимологический словарь русского языка в 4 т. / пер. с нем. и дополнения чл.-корр. АН СССР О. Н. Трубачёва. Из. 2-е, стер. Т. I. М., С. 383, 451.
[22] В. И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. 1880. С. 402.
[23] И. И. Срезневский. Матерiалы для Словаря древне-русскаго языка по письменнымъ памятникамъ. 1893. Т. 1. С. 303, 313.
[24] Словарь русского языка XI ~ XVII вв. 1976. Вып. 3. С. 33.
[25] Сравните с вопросом из исповедных опросников XVI в.: «Аще мятежник еси или скоморох, или узолник, во птица граи веруя?». М. В. Корогодина Исповедь в России в XIV-XIX веках. 2006.
[26] Этот день совпадает с днём Мартына Лисогона в двоеверческой традиции. В народе с этим днём связано немало поверий о воронах.
