(Рецензия на: Сигрид Ханке. Истинная религия Европы: Вера "еретиков", Париж, Лабиринт, 1985, 286 С.)
"Хорошо, то есть вы выступаете против религии?"- вот что обычно слышат те, кто отвергает христианство. Бред, обусловленный духом шестнадцати веков идеологического давления: для европейца не может быть никакой религии, кроме христианства. То же самое Экерманн заметил в отношении Гете: "противники часто обвиняли его в отсутствии веры. И у него действительно не было такой веры, как у них – она была слишком мала для него. А донести до них свою собственную веру он не смог бы, даже если бы захотел – они ее никогда не поняли бы».
Даже сегодня последователи Иисуса пытаются представлять таким образом всех тех, кто, бросая вызов их убеждениям, остается человеком веры и религии. Костер инквизиции сложно разжечь вновь-очень обидно, вздыхают некоторые фундаменталисты, – поэтому последним оружием против язычников[1] остается старая добрая клевета: нехристиане обязательно должны быть атеистами-надо смешать до одной кучи тех, кто жарит сосиски на Страстную пятницу и тех, кто поднимает в небо июньский пломень солнцестояния, последних членов Союза рационалистов и тех, кто размышляет над тайнами бытия, прислушиваясь к источникам из глубин сердца леса. Чтобы внести свой вклад в борьбу с «промыванием мозгов», в борьбу против этого интеллектуального и духовного мошенничества, Зигрид Хунке написала книгу под названием Истинная религия Европы.
"Мы притворяемся, – отмечает она, — что оцениваем, чем является религия, или решаем, кто имеет религию основываясь исключительно на концепциях и критериях, раз и навсегда зафиксированных в христианстве». Поэтому необходимо принять меры против»этой диктаторской и однобокой конфискации самой идеи религии". В том числе и против традиции догматического мракобесия, присущего для любого периода истории Церкви. Что касается» беотийской нетерпимости «своих преследователей, мастер Экгарт говорил следующее:» они принимают за ошибку то, чего не понимают, и за ересь то, с чем несогласны".
Сколько комментаторов, более или менее честных (хотя скорее «менее», чем «более»), отказывались понять, что фраза «Бог мертв» Фридриха Ницше никогда не имела в виду нечто большее, чем «исторический диагноз бессилия конкретно христианских религиозных представлений»? Ницше, запустив эту провокационную формулу – в лучшем смысле этого слова, ведь спровоцирует пробуждение истинной европейской религиозной традиции, — «хочет утвердить новые религиозные связи, не имеющие никакого отношения к христианству». Но чтобы иметь полное видение духовного кризиса современности, мы должны подходить к этому вопросу генеалогически, начиная с самого начала.
Начало-появление в европейских обществах чужеродного менталитета, рожденного на востоке, преследуемого ужасным и ревнивым Богом, библейским Богом, для которого «человеческое сердце еще с юности склонно ко злу» (Бытие, 8: 21). Это мрачное мировоззрение ставит в основу человеческих отношений с Богом миф о первородном грехе. Дуализм, который мы получаем на выходе, является окончательным, ибо обосновывается онтологически: Творец и творение не имеют единой сущности. Так религиозная система, предполагающая абсолютное возвеличивание Бога, унижает и ставит человека в положение раба, человека плохого, ибо он принадлежит природе, земной жизни, отмеченной злом. Творение-ничто, Творец-все. Пессимистическое видение, сформированное жертвами враждебной природной среды: мир воспринимается как» долина слез", из которой можно вырваться, лишь отойдя в мир иной.
Эти элементы веры, присутствующие уже в иудаизме[2], будут включены в христианство апостолом Павлом, который, как известно, сыграл решающую роль в разработке основных доктринальных концепций новой религии и ее расширении [3]. Павел делает упор на искупление Христа и на единственном пути для человека, стремящегося освободиться от греховного мира: на вечном спасении. Но он напоминает своим верующим, что» это не ваша заслуга, а божий дар " (Ефесянам, 2: 8). Ибо человек ничего не может сделать в одиночку, зажатый в рамки неизменно греховного тела, которое набожный человек тянет, словно тяжелую ношу: "несчастный я человек! Кто спасет меня от тела, которое ведет меня к такой смерти?"(Римлянам, 7: 24). Лишь Божественная благодать позволяет человеку пересечь непостижимую пропасть, отделяющую его от небес. Августин, епископ Иппонийский, доводит эту логику благодати до конца: Бог спасает того, кого захочет, и причины его выбора непостижимы.
Адепты истинной религии Европы
Церковь первых веков сформировала идеологию, вобравшую в себя элементы решительного дуализма, присутствующие в трудах отдельных греческих мыслителей. Парменид, Пифагор, и особенно Платон каким-то образом подготовили почву для христианства, что позволило отцам Церкви утверждать, что философы, хотя и жили за несколько столетий до Христа, на самом деле были христианами, сами того не зная...
Утвержденная в качестве учреждения, церковь столкнулась с необходимостью адаптировать свое послание к народам. Однако, народы Европы не могли воспринять этого четко выраженного дуализма. Вот почему церковь создала другую форму дуализма, которую можно назвать смешанной. По крайней мере это касается секулярной Церкви, сосредоточенной на конкретной исторической эпохе – зависимой от монархизма, но другого, рожденного на востоке монархизма, который должен был воплощать собой строгий запрет на контакты с распутным миром. Что касается защитников строгого дуализма, как то катары (они, к тому же, утверждали, что были единственными истинными и праведными христианами), то они будут осуждены как еретики[4]. Но еретиками обычно становились не те, кто упрекал церковь в отсутствии дуализма, как катары, но наоборот – те, кто считал, что дуализма многовато. Внимание Зигрид Хунке сориентировано именно на этих «еретиках», и наибольшей ценностью этой книги является установление духовного происхождения, которое на протяжении веков объединяет адептов «истинной религии Европы» в длинную цепь, звеньями которой являются те писатели, философы, поэты, мистики и ученые, осмелившиеся противостоять христианскому дуализму.
Пелагий мирно отрицает первородный грех
Августин и Пелагий
Первым был Пелагий. В начале V века этот бретонец (в то время это означало, что он родился на Британских островах) осмеливается отрицать принципы христианской идеологии, сформулированные Гиеронимом и Августином. Он-мирянин (и это было первой причиной, почему церковными отказывали ему в праве говорить), который мирно отрицал первородный грех, сводя тем самым на нет главную опору христианской постройки. Человек рождается, говорил он, свободным от греха. Более того, она может жить без греха – если имеет достаточно сильную волю. Следовательно, Пелагий противостоит доктрине определенности, считает ее скандальной, потому что она отрицает свободную волю человека и отказывает ему в любой форме ответственности. Фатализм, вызванный непредсказуемым, непостижимым характером Божественной благодати, восходящей независимо от знания критериев ее распределения (но существуют ли они вообще?), для Пелагия несовместим со стремлением к совершенству, являющимся «продуктом вечного усилия, вечного стремления, вечного преодоления и вечной метаморфозы, и единственным условием этого блага является постоянное исправление человеком самого себя». Человек у Августина обречен на беспомощность и упадок. Для Пелагия человек является, напротив, священным местом встречи божественного начала и мира. "Я верю, – говорит он, — что есть люди, в которых живет Бог», и молодой девушке, которая попросила у него духовного совета: «ты сама можешь определить свою судьбу». Сильные души в одиночку творят себя: "никто не сможет дать вам ваших духовных богатств, кроме вас самих». И это все идет рядом с радостным воспеванием мира: Бог не требует, он не может требовать от нас «отказаться видеть радости жизни, чудеса природы и красоту всех существ».
Это так непохоже на жалобы «долины слез»... Как говорит Анри-Ирен Марру, автор Histoire de L'Eglise de l'antiquité tardive (Seuil, 1985)[5], учение Пелагия имело «человеческий, слишком человеческий аспект», его богословие – «чрезмерно оптимистичное»; действительно – и это невозможно простить – «с этой точки зрения святость слишком далека от идеалов стоиков».
Теперь понятно, почему Августин вел беспощадную борьбу с Пелагием: «через Августина и Пелагия, – отмечает Зигрид Хунке, – две религиозные точки зрения, две совершенно разные концепции мира и две самости противостояли друг другу». Не без сложностей, ибо пелагианство получило сильную поддержку на Западе – оно действительно соответствовало традиционному настроению европейцев. Августин запретил идеи Пелагия. Однако они, прямо или косвенно, продолжали жить на протяжении всей истории европейской мысли. Итальянцы Целестий и Юлиан, франки Кассиан и Винсент, голландец Эразм, англичанин Шефтсбери, швейцарец Песталоцци, немцы Кант, Фихте и Гете, француз Тейяр де Шарден, русские Бердяев и еписко Феофан – поднимут добрую весть, принесенную Пелагием: душа человека не может быть поймана ревнивым тоталитарным Богом Библии. "Свободный и самоосознанный человек, — пишет Феофан (епископ православной Церкви!),- хозяин своей души».
"Все есть Бог, и Бог есть во всем»
Иоанн Скот Эриугена в IX веке очертил новое измерение "истинной религии Европы«, обобщив основной принцип европейской духовности (ее можно назвать имманентностью божественного) в формуле, которая с тех пор периодически будет появляться на протяжении всей истории европейской мысли:» все есть Бог, и Бог есть во всем" Эригены – этого шотландца греческой культуры и, несомненно, величайшего мыслителя эпохи Каролингов – приравнивает Бога к жизни. »В самом маленьком дереве, – отмечает Зигрид Хунке – самом маленьком цветке, в солнце или птичьей песне, в волне или ракушке, в траве и прорастающих семенах – проявляется Бог". Бог является вечным движением жизни, вечным становлением, которое от неолита и до средневекового искусства обозначалось древним европейским символом солнечного колеса. Бог для Эриугены " движется и воплощается во всем, вечно становясь всем во всем». Вечное начало-это высший закон:»действительно не существует ни одного физического существа, которое обладало бы жизненной силой и не обращалось бы к источнику этой силы, ибо окончательный конец жизни – это его начало, а результатом жизни и есть источники, частью которых оно является и куда всегда стремится вернуться". Божественное величие не нуждается в самоутверждении, заключающемся в покорении человека. Напротив, она находит полное воплощение именно через человека. Богу нужны люди-люди, которые являются носителями божественных сил.
Под покровительством короля франков Карла Лысого, который открыто восхищался им, любил длительные разговоры и назначал воспитателем детей при дворе, Иоанн Скот мог отрицать обвинения, нацеленные против него: два Синода обвинили его в ереси, а сочинение De Praedestinatione осудили как «напыщенные речи Сатаны».
Его интеллектуальная плодовитость достигнет веков. Жак Поль – он втянул удивительную чушь, квалифицируя Эриугену как платоника-отмечает, что учение Йоана Скотта «наложило определяющий отпечаток на все средневековые разработки, имевшие хоть какие-то намеки на пантеизм»[6]. Понятное дело, что Папа Гонорий III торжественно провозгласил в 1225 году вредность этих идей для христианской ортодоксии. Но учение Эриугены тайно прошло сквозь многие века. В XII и XIII веках на него ссылались великие умы: Бернар Шартрский, Алан Лилльский, Хильдеберт (епископ Манский), Гильберт Порретанский (епископ Пуатье), Хильдегарда Бингенская (настоятельница Руппертсбергского монастыря), Гонорий Регенсбургский, Оттон Фрейзингский. Последний, внук императора Генриха IV и дядя Фридриха Барбароссы, был одним из наиболее активных интеллектуалов гибеллинского лагеря: сближение идей Иоанна Скота и гибеллинства логично, поскольку оба отказались от разрыва между духовным и мирским, священным и политическим суверенитетом, который папство хотело навязать.
Амальрик из Бену, известный магистр богословского факультета в Париже, проповедовал священность мира и тесное единение божественной и человеческой природы. Его посмертно приговорили к эксгумации, а четырнадцать его учеников, включая тринадцать священнослужителей, были приговорены к сожжению заживо. Но зерно уже упало в землю. Во Франции, в Германии, во Фландрии, в Швейцарии, в Ломбардии рождаются сообщества, которые часто называют «братьями и сестрами свободного духа». "Сторонники Амальрика, – отмечает Зигрид Хунке, — были первыми массовыми нехристианскими духовными общинами в христианском мире. Подобные тенденции до сих пор развивались только в небольших закрытых группах Фландрии и Ломбардии. В этот же раз в Париже как церковники, так и миряне хоронили в своих душах религиозную веру, совершенно несовместимую с Церковью и христианской религией».
Этот духовный раскол имеет первостепенное значение. Но Христианско-демократический историк Жан Шелини в своей работе Histoire religieuse de l'Occident médiéval (A. Colin, 1968), которая должна была бы стать справочником для студентов-историков – посвящает ему всего 8 строк... Древняя тактика-молчать, игнорируя неудобную тему. В тринадцатом веке папа Гонорий III приказал сжечь все копии книги Иона Скота De Divisione naturae-книги, по словам папской буллы,»наполненной гнилыми червями и зараженной ересью". Но убить идею сложно. Григорий XIII поместил произведение Иона Скота в указатель librorum prohibitorum (список книг, запрещенных Конгрегацией священной канцелярии к прочтению всем добрым христианам: чтение, воздержание и тем более распространение этих книг строго наказывалось). Книга будет появляться в указателе до его последней официальной публикации в 1948 году...
Стоит ли говорить, что такое осуждение является лучшим стимулом для свободных духов в поисках книги? Духовный опыт Эриугены-глубинное единство Бога, мира и человека – разделяли мастер Экгарт, Николай Кузанский, Парацельс, Марсилио Фичино, Пико делла Мирандола, Леонардо да Винчи, Кампанелла, Генри Мор, Тейяр де Шарден и многие другие. И Джордано Бруно, этот доминиканец, сожженный заживо в Риме в 1600 году и признанный папой «принцем еретиков» – большой и ужасный комплимент, – сказал Джордано Бруно: «Царство Божие – в нас самих!»
Человек-носитель божественного, ибо он является высшей формой всех активных сил космоса: именно это послание несет Гердер в XVIII веке, а Гете подводит итог монистической основе «истинной религии» Европы: душу мы познаем только через тело, а Бога – через природу. Это послание Фауста: божественность должна достигаться внутренне – как самореализация, и извне-как творческое действие, посредством которого человек «принимает живую форму божественности». Что касается Гегеля, то для него дуалистический Бог неприемлем, Бог может быть только принципом, и никак не разъединением: «его сущностью является союз, а Бог евреев обозначает деление, он отрицает любые свободные объединения и не оставляет никого, кроме раба и господина».
По определению дуализм обозначает разделение, противостояние между материей и духом. Сухой, изуродованный взгляд на мир, благодаря которому человек, как говорит Тейяр де Шарден, «мре с голоду». Этот иезуит, ученый с международной репутацией и» величайший религиозный пророк нашего времени «согласно Зигрид Хунке, смело противостоит древним христианским проклятиям в сторону материи, когда пишет: "погрузись в материю, сын Земли, купайся в ее огненных скатертях, ибо это источник и молодость твоей жизни!"Он добавляет-и это ключевая мысль:" материя и Дух: не отдельные аспекты, но два состояния одного и того же космического материала...»
От мастера Экгарта до Тейяра де Шардена
Непосредственное присутствие Бога в человеке (»Бог и я едины«, – говорит мастер Экгарт; и также:» если бы не было меня, то и Бога не было бы") понимается как единство противоположностей (Гельдерлин: "именно они-те, кто даровал нам божественный огонь, эти Боги также дают нам дар священного страдания»): это те силовые линии, которые раскрываются у тех, кто, от средневековых авторов до Сент-Экзюпери и Тейяра, принадлежал истории той мысли и веры, которую Зигрид Хунке справедливо называет религией Европы. Религией, чей возраст насчитывает несколько тысячелетий и которая может стать решающим элементом в Пробуждении европейской совести, окончательно освобожденной от старых иудеохристианских табу.
В условиях кризиса современного мира религиозный фактор играет основополагающую роль. »В течение двух тысячелетий, – писал Тейяр, – земля еще никогда не испытывала такой срочной потребности в новой вере, она, возможно, никогда не была настолько свободной от старых форм и готовой принять новые". Мы живем во времена нигилизма, который, без сомнения, стал неизбежным благодаря христианскому дуализму, «объявившему войну жизни, природе и воле к жизни» (Ницше). Но сейчас необходимо, как говорит Зигрид Хунке, «сохранить измерение священного в обществе, которому христианская религия больше ничего не может сказать и которое думает, что может обойтись без религиозного измерения вообще». Однако, " именно в религиозной сфере произойдут самые глубокие изменения, и именно здесь будет принято окончательное решение, переломный момент».
А Мальро молчит... Европейцы имеют религиозное наследие, которое призывает их найти собственные корни и покорить звезды. Мы, язычники, должны донести эту добрую весть до наших народов. Мы, в ком вибрирует голос великого посланника:» и когда вам придется уйти в море, вам, эмигрантам, то и вас принудит к этому – Вера " (Ницше, Веселая наука).
Пьер Виаль, перевод СЗ
[1] для обсуждения действительности и актуальности этого слова см. Ален де Бенуа, Comment peut-on être païen?, Albin Michel, 1981, p. 17. С тех пор было добавлено много новых источников, в том числе относящихся к этимологии и основному значению слова в контексте поздней Римской империи. Здесь не место обсуждать эту тему, поэтому мы используем слово «язычники» для удобства, как общее определение многих европейцев, которые сегодня, отвергая христианство, желают приобщиться к другой специфической религиозной традиции Европы (гораздо более старой, чем христианство).
[2] Народ Израиля объединил в процессе формирования очень оригинальной национальной религии различные традиции, среди которых и миф о первородном грехе. Зигрид Хунке приписывает эту основу дуалистического мировоззрения хурритам. Этот вопрос заслуживает специализированных обсуждений и исследований и не может быть подробно рассмотрен здесь.
[3] Луи ружье напоминает (La genèse des dogmes chrétiens, Альбин Мишель, 1972), Евангелия игнорируют первородный грех.
[4] Зигрид Хунке не рассматривает столкновения между смешанным дуализмом Церкви и открытым дуализмом некоторых еретических движений, и зря, поскольку мы видим в этом один из главных аспектов становления дуалистической мысли в Европе.
[5] впервые был опубликован в 1963 году в I томе Nouvelle histoire de L'Eglise (Seuil). Книга Марру по существу защищает и выражает официальную католическую линию в вопросах доктрины.
[6] Jacques Paul, Histoire intellectuelle de l’Occident médiéval, Armand Colin, 1973.
