В славянской традиции слово навь (навье, навья, навий, навей, нави) обозначало мертвеца, покойника, усопшего. Однако это не просто синоним смерти — за термином стоит сложная система представлений о посмертном существовании и классификации душ умерших.
Исследователь славянского язычества Б.А. Рыбаков подчёркивает принципиальное различие: навьи — это не предки. Предки («деды», «чуры») — свои, родные мертвецы, неизменно дружественные, покровительствующие потомкам. Навьи же представляют собой иную категорию — это чужие, иноплеменные мертвецы, души врагов и недоброжелателей, а также людей, чья смерть была связана с вмешательством природных сил (утопленники, убитые молнией, съеденные волками, «с дерева падшие»).
Наиболее полную картину представлений о навьях даёт южнославянская, прежде всего болгарская, фольклорная традиция.
Согласно этим данным, навьи — это птицеобразные души умерших, которые:
- появляются по ночам, в бурю и дождь, «на злых ветрах»
- летают, издавая крики, подобные ястребиным
- своим криком или пением предвещают смерть
Их внешний облик описывается как:
- огромные голые птицы
- голые петухи размером с орла
Функционально навьи проявляют себя как вампирические существа (упыри):
- нападают на беременных женщин и детей
- сосут их кровь
- пьют молоко у скотины
Оберегами от них служат соль, огонь и топор.
Важнейшее письменное свидетельство о навьях содержится в «Повести временных лет» под 1092 годом. Текст сообщает:
«…яко навье бьють полочаны»
В Полоцке происходили следующие события: по ночам слышались стоны и топот копыт. Жители, осмелившиеся выйти из домов, получали смертельные раны, оставаясь невидимыми. Сами навьи оставались невидимыми. В городе и окрестностях многие умерли, что объяснялось действиями навий.
Исследователи (включая Рыбакова) связывают этот эпизод с реальной эпидемической ситуацией: в тот же год в Киеве умерло около 7000 человек. Для средневекового сознания, однако, механизм распространения болезни осмыслялся через действия враждебных сверхъестественных сил.
Древнерусские заговоры дают представление о повсеместности потенциальной опасности от навий и упырей. Согласно одному из текстов, они могут напасть:
«…во дни и в нощи, на пути, при реках и берегах, морях и реках, и езерах, и источниках водных, при горах и холмах, и песках, и на распутиях, и водах, и при косогорах, и дебрях, и лесах, и во болотах, и при полях, и огородах… истокaх и кладезях. И во всяком построении: жилом, дворцом и недворном, полевом и степном, и в храмех божиих, и молитвенных домах, и при распутий часовенок…»
Этот перечень демонстрирует, что в народном сознании не существовало защищённых локусов — опасность мыслилась тотальной.
Единственным надёжным убежищем от навий был дом. В Полоцке, согласно летописи, люди «не смеяху излазити ис хором» — и это спасало.
Принцип защиты основывался на сакральной маркировке всех уязвимых точек жилища:
- ворота
- оконные проёмы
- застрехи (место стыка крыши и стены)
- конёк крыши (наивысшая точка)
В этих местах размещались символические изображения:
- солярные знаки (символы солнца)
- «громовые знаки» (символы Перуна)
- фигуры богини (вероятно, Мокоши)
- конские головы (кнесы)
- подковы
Та же логика прослеживается в орнаментации одежды: защитным узором покрывались ворот, обшлага, подол, разрезы — все места, где кончалась ткань и начиналось тело. Сама ткань, прошедшая через магически маркированные орудия труда (трепало, прялку, ткацкий стан), считалась непроницаемой для духов.
Особое место во взаимодействии с навьями занимала баня. Этнографические данные, собранные, в частности, С.А. Токаревым, фиксируют устойчивое представление: баня — «нечистое место». В ней не вешали икон, а идя мыться, снимали кресты. Баня считалась излюбленным местом нечистой силы.
В страстной четверг (последняя неделя Великого поста) совершался специальный обряд:
- топили баню
- лили воду на печь
- сыпали золу на пол — «следа ради»
- вешали чистые полотенца (чехлы, убрусы)
- оставляли трапезу: мясо, сыр, масло, яйца, ритуальное печенье («плутки», «короваи», «просветы»), хмельной мёд и пиво
После мытья в золе находили куриные следы — знак присутствия навий, проявивших свою птичью сущность.
Рыбаков подчёркивает принципиальное различие: предков встречали в красном углу дома или на кладбище, у домовины; навий — в бане. Это маркирует их как «чужих» мертвецов, не входящих в систему родового культа.
В южнославянских традициях (болгарской, македонской) нави (наваци, навиште) проявляют себя как существа, опасные для рожениц и новорождённых.
Согласно верованиям, они происходят из душ:
- женщин, умерших во время родов
- выкидышей
- мертворождённых
- детей, загубленных матерями
Эти души скитаются по земле и мстят живущим. Они активны ночью, с позднего вечера до первых петухов, особенно в дождь и ненастье. В это время они:
- кружат в воздухе
- скапливаются над крышами
- через дымоходы проникают в дома, где есть беременные и младенцы
Внешне их описывают как:
- голых, без оперения больших птенцов (размером с орла)
- трёх, семи или двенадцать сестёр в белых одеждах
- грозных, горбатых, почерневших старух
Характерные звуковые проявления — свист, писк, крик и плач, похожий на детский.
В украинской традиции с навьями сближаются навки и мавки — женские демоны, родственные русалкам.
В народном календаре фиксируется особый день поминовения «чужих» мертвецов — Навский Великдень («Пасха мертвецов»). Он приходился на четверг последней недели Великого поста (страстной четверг).
Это отличалось от поминовения предков (Радоница, родительские субботы), когда общались со «своими» умершими.
Источники
Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. — М.: Наука, 1981.
Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. — М.: Наука, 1987.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка.
Толстой Н.И. (ред.). Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5 томах. — М.: Международные отношения, 1995–2012.
Повесть временных лет (под 1092 годом).
Токарев С.А. Этнографические материалы по русской народной культуре (о бане как нечистом месте).
