Уважаемые читатели, предлагаю вашему вниманию начало сказочной повести Светозара (Шурыгина В.А.). В далёком 2003 году этот текст был напечатан в вестнике ССО СРВ "Вятич".
Во времена-то да было стародавние,
Стародавние, да ой далекие.
Как сошлись в небесах тогда
У самого небесного Ирия
Сам Перун-то младой с силой светлою.
Силой светлою, да небесною,
С черным Змеем тем, Змеем пекельным,
С силой навской той, силой темною.
Грозный Бог Перун на златом коне
Бил-то молотом силу навскую
Да мечом рубил силу черную…
В ту пору повержен был в Поднебесье Змей,
Убежал он в царство пекельное, чтоб
Зализывать раны смертельные.
Ну а войско его всё попряталось,
Просочилось-то в Землю-матушку,
Чтобы вновь восстать, когда срок придет,
Вновь сойтись в битве грозной…
А пока ждет оно, дожидается,
До поры – до времени, затаилося…
В эту ночь Добромиру не спалось. За окном гремел гром, пылала молния, по крыльцу барабанил дождь, создавая монотонный гул, — самая погода для сна, — а сон все не шёл.
- Давно, давно не было дождя… Эка Перун разошелся, как бы дорогу не развезло, — опять по грязи хлябить придется. Да, идти пешком, это тебе не на коне скакать. Да и где же его возьмешь, коня-то, ежели Бурюшку, друга верного, пришлось оставить в трясине болотной, Болотнику на забаву, — при воспоминании о Кузимской трясине Добромир поежился. – Ведь говорили же «идти в обход», а он попер напрямую, решил путь сократить. Сам чудом спасся, а коня загубил, хорошо, что хоть на эту избушку набрёл.
Избушка, на которую набрел Добромир, представляла из себя покосившийся сруб высотою в три аршина, с деревянною крышей, обмазанной глиной и покрытой хворостом. В заднем углу стояла печь, сложенная из камня, по бокам – полати, пред входом деревянный настил из уже погнивших досок, на коньке сиял белизной коровий череп.
Внутри убранство дополняли развешенные кое-где на веревках пучки трав, и сноп соломы, перевязанный красной лентой, стоявший в углу. На палатах стояли две миски, чугунок и пара мешочков с крупами — обычная сторожка охотника или травознатца.
- Куда же хозяин подевался? – подумал Добромир, — в такую погоду в лесу и зверю туго, не то что человеку… иль заплутал где, а может и домой вернулся? – Последний погост, где останавливался Добромир, был в трех днях пути, — возможно хозяин избушки и живёт там.
Однако знакомое место выбрал для сторожки, и куда его только леший занес, кругом одни болота…. На кого здесь охотиться, — только птицу по сезону бить, да и, если повезёт, можно сохатого завалить, — так незаметно для себя богатырь уснул.
***
Поутру, позавтракав остатками каши, и ещё раз поблагодарив хозяина и чуров за оставленную снедь, Добрыня вышел наружу и обомлел.
Дождь кончился, в заревой дымке светило оранжевое солнце, и, кругом, куда не кинь взгляд, простиралось огромное болото. Придирчиво осмотрев свой скраб, состоявший из одного ножа, Добрыня решил тронуться в путь.
Но для начала надо сделать лук, благо ивы на болоте растет достаточно, тетива же – всегда с собой. Кто пойдет в путь без запасной тетивы? Вот она, висит вокруг шеи. Жаль пера нет, ну да ладно. Заточив ножом ивовые прутья, Добромир обжег наконечники в огне, чтоб острее были и крепче, а там, глядишь, можно смастерить из кости или из камня, найти бы только кремень или яшму. А перо – может, повезёт, встретится. Не помешает и рогатина, однако, пожалуй и хватит. Короб из бересты, деревянную ложку, можно вырезать и на месте.
Прежде чем отправиться в путь, Добромир разделся, снял рубаху, распустил волосы, и сел в особую молитвенную позу. Как и многие волхвы, Добрыня умел отделять свою душу – птицу (по-чудски «ли-ли») от тела и управлять ею.
Чудские кудесники считали, что всего у человека семь душ. Первая – «ис-хор» — могильная, душа-тень. Вторая – душа-двойник, душа-призрак, «лонгхал мин не ис».
Если не упокоить первую, то на кладбище опасно и ходить. Вторая же может явиться человеку перед смертью; коль увидит он своего двойника – умрет в скорости.
После смерти человека, она в виде привидения порою бродит по земле.
Третья душа – «улэм-уи» живет вне тела человека и приходит к нему во сне; когда она улетает, человек не спит и мучается бессоницей. Четвертая душа – «лили» — самая главная, носительница жизни. Живет она в волосах человека, после смерти – улетает в Ирий, порою в виде птицы навещает родичей, а иногда возрождается в новом теле.
О пятой, шестой и седьмой душе – не дано ведать простым смертным, ответственны они за вещую силу человека, ту, что зовут порою колдовством или магией.
Собравшись внутренне, Добромир представил, как с его волос взмывает вверх птица, птица – сокол, сокол-сапсан. И вот уже внизу едва можно было различить маленькую точку — сидящего на земле человека.
Кругом, куда не кинешь взгляд, простиралась бескрайняя кизильская топь, изредка перемежаемая островками соснового леса. Гиблое место. Сказывают именно сюда упало после «Великой битвы» часть змиева воинства. Именно оно замутило воды некогда прекрасного Кизила, превратив его в непролазное болото. По сию пору мерцают по ночам здесь огни, бродит нежить. А днем, заманивает она доверчивых путников на чудные поляны, шелковая зелень которых, так и располагает к отдыху; но встань на такую – вмиг засосет.
Зоркий взгляд сокола сумел различить вдали подножье гор. Именно там, среди скал, на краю болота, и лежала цель пути Добромира, – хижина шамана Борчи.
Сделав несколько кругов в воздухе, птица опустилась вниз… Добромир очнулся, встал, потянув плечи, неторопливо оделся, заплел свои русые волосы в косу. Летая соколом, он разглядел на подходе к избе какого-то человека, примерно через час он будет здесь…
***
На полянку вышел седой старичок, одетый в серую льняную рубаху подвязанную вервью, со множеством оберегов, висевших на шее и поясе. За плечами была подвешена торба с травами, в руках же – посох-клюка с загнутым верхом.
- Здрав будь, дедушка! – поклонился Добрыня в пояс.
- И ты будь здрав, добрый молодец, гляжу, — ночевал ты в моей избушке. Хорошо ли спалось, да и куда ты, молодец, путь держишь?
- Да не очень-то, а как же ты, дедушка, в грозу-то, не боялся, и дома не ночевал, в такую-то непогоду?!
- Разве не знаешь молодец, что именно в ночную пору, когда гремит гром и сверкает молния, расцветает Перунов цвет?
- А разве не цветет он в ночь на Купалу?
- Цветет и на Купалу, и на Великдень, и даже на Радогощь, и в бурно-грозовые летние и осенние ночи, когда гремит Перун-громовержец, посылает стрелы огненные на нечисть лютую.
- Звать-то меня Добромиром, дедушка, — а иду я к чудскому кудеснику Борче, сказывают знает он, где схоронен меч-кладенец.
- За мечом-кладенцом идешь значит, ну добро… Вот тебе молодец, — старичок порылся в торбе и достал маленького лягушонка, — лягушка-поскакушка; куда она прыгнет, туда и ты становись. Доскачет она прямо до Борчи, смотри ступай только след в след; коль оступишься – сгинешь в трясине болотной. А вот тебе молодец, еще и оберег-трава, если случиться где заночевать, обведи его вокруг себя и спи спокойно – ни одна нечисть тебя не учует. Да как дойдешь до Борчи передай ему поклон от Ратьши и этот гостинец, — старец протянул Добромиру длинный шнурок, с завязанными на нем узелками.
- Всё передам, дедушка, — молвил богатырь, поклонившись в пояс, — спасибо тебе на добром слове, спасибо за помощь твою.
- Счастливого пути, молодец, и да хранит тебя Сварог…
***
…И Добромир поспешил в след за лягушонком. Никогда он не встречал такую умную лягушку. Следует ему сделать шаг, как лягушонок прыгал вперёд и сидел там до следующего шага. Шаг – прыжок, шаг – прыжок, — так и шли они по болоту. Вот уже избушка Ратыши скрылась из виду, прошло еще несколько часов, а конца-края болоту не видно.
– Скоро уже вечер, неужели придется ночевать в болоте? – спросил себя Добромир, — пора подумать и о ночлеге. Лягушка-поскакушка, не сведешь ли ты меня к какому острову? Уж скоро вечер, пора и на ночлег остановиться.
Лягушка замерла, а потом прыгнула в сторону.
- Ну вот и хорошо, веди меня лягушечка.
Хоть островки на болоте встречались, — недаром Добромир запускал «Лили» в небо (он прекрасно помнил картину болота), но без лягушки до них не дойти.
Через час с небольшим богатырь вышел на скалистый островок, весь поросший соснами. Масса валежника наводила на мысль о костре, а желудок уже давно давал о себе знать своим урчанием.
Слава Сварогу, вокруг берега было полно тростника. Орудуя рогатиной как вилами, Добрыня быстро натаскал из-под воды целую гору тростниковых корневищ. Достигая в длину трех аршин, он довольно нежны и сладки; их можно есть даже в сыром виде, не говоря уже о варёном и печёном.
Осталось зажечь огонь. Для этого Добромир взял толстую палку, вырезал в ней дырку, в которую вставил другую, тонкую палочку, и с помощью лука начал вращать.
Вскоре показался дым, и вот уже весе-лое пламя костра озарило местность. Наступил вечер, шалаш был готов, ужин съеден, и Добрыня просто лежал на тростниковой подстилке, любуясь пляшущими язычками огня. Искры улетали в небо и на душе было легко и спокойно.
- Однако, и ночь скоро, пора бы и круг обвести, — Добромир достал пучок оберег-травы и обвел им место ночлега. Лягушонок тихо лежал на камушке, и казалось, что он уже уснул.
- Да и мне пора, — подумал Добрыня. Как ни странно, но на болоте было тихо и даже столь привычное лягушачье кваканье, не нарушало тишину.
- Тишина-то какая!… эх, хорошо, — сотворив молитву и воздав славу Богам и Пращурам, богатырь лег спать. — Спокойной ночи, лягушечка…
Но лягушонок тихо дремал и ничего не квакнул в ответ. Казалось весь мир погрузился в сон. Огонек потрескивал меж бревен, — хватит до утра.
- Ничего себе, навье болото, безопасней места не встречал, — но сон уже смежил богатырские очи.
Утренние лучи солнца разбудили Добромира.
- И это называется навье болото, куда вся нечистая сила подевалась?… Доброе утро, лягушечка, пора вставать, — обратился Добрыня к лягушонку. Лягушонок только квакнул в ответ.
Добромир встал, умылся росою, потом отвесив земной поклон, произнес славу Солнцу:
- Слава Тебе, о Великий Сварожич! Путь освещаешь Ты нам, идущим стезею Прави и Яви – ко Сварге великой. Свет Ты даешь нам, о Милосердный. Свети же во все дни о Великий Сварожич, путь осве-щающий нам в грядущее завтра.
Прочитав про себя еще несколько славословий Богам, Добрыня по-завтракал, проделал несколько дыхательных упражнений, размял затекшие мышцы рук и ног, а затем прибрал за собой стоянку, тронулся в путь. Впереди по-прежнему скакал лягушонок.
К полудню Добрыня вышел на берег.
- Вот и кончилось болото, — сказал он, вытирая пот со лба, — спасибо тебе, лягушечка. Лягушонок разразился трелью.
- Ну, ну хватит тебе уж, — улыбнулся Добромир. Впереди он заметил старичка, сидевшего на пеньке.
- Здрав будь, богатырь, а я тебя уж давно здесь поджидаю.
- Здрав будь, дедушка, уж не Борча ли ты?
- Да, да, правду говоришь, молодец, сказал старичок, гордо выпятив грудь, — он самый – Борча-великий кудесник. Сам Мир-Сусне-Хум, по твоему — Даждьбог, уведомил меня о твоем приходе. Знаю ищешь ты меч-кладенец; ну давай, что тебе Ратыша передал.
Добрыня изумленно протянул старичку шнурок с узелками.
- Узнаю, узнаю Ратибора.
- Кого? — переспросил Добрыня.
- Ратибора, ну теперь он зовет себя просто Ратышей, а когда-то… в молодости… Могучий богатырь был, не чета нынешним. Может слышал что о его подвигах?
- А то как же, — отвечает Добрыня, — И это сам Ратибор? Ратибор, что в одиночку разбил целый отряд кочевников, объездил почти весь белый свет; побывавший и в Царьграде и Хорезме, и в Согде и в Чине! Победитель Золотого Дракона и Черного Великана! — пронеслось у Добрыни в голове. – Само собой, не только слышал, сам рассказать могу. Только я думал, что Ратибор, такой богатырь, должен жить в хоромах каменных, по колено в серебре, по локоть в золоте, а не в убогой лесной избушке.
- А зачем волхву хоромы каменные, да золото-серебро, — не нужно то вещему человеку. Все что надо, — он имеет, а будет что надобно – Сварог пошлет. Многие достойные мужи, по завету Предков, на закате жизни, уходили в лес, и Ратибор не исключение, дабы в лесной тиши познать премудрость Божию и подготовиться к уходу в мир иной. Так повелось еще с праотца Орея. В первую часть жизни чело-век учится, во вторую создает семью, растит детей внуков, трудится во славу Божью, ну а в третью, когда уже подрастут внуки, уходит он в лес – чтобы в одиночестве осмыслить пройденный путь и подготовиться к последнему путешествию, предаваясь размышлениям и изучению вед. Ну пойдем, молодец, отдохнешь у меня, а потом и о деле поговорим, — старец повернулся и довольно бодро зашагал в гору, вслед за ним двинулся и Добрыня.
Как приятно было видеть, после опостылевшего болота, могучие сосны-великаны, кое-где перемешанные со стройными березками; вдыхать запах хвой и цветущих трав, ощущать под ногами твердую почву, — а не трясущейся студень. А главное — чувствовать себя достигшим цели, хотя бы наполовину или может даже на четверть, — но все-таки достигшим.
Вскоре путники вышли на прекрасную поляну.- Ну вот мы и пришли, молодец.
Добрыня просто обомлел. Залитая лучами солнца лесная опушка казалась просто земным Ирием. Весело щебетали птицы, по траве прыгали кузнечики, порхали бабочки, стрекотали стрекозы. Невдалеке бил родник прям у небольшого озерца. Здесь же, на берегу озера, стоял дом.
- Ничего себе «хижина», — подумал Добрыня. Примыкая к скале, он был защищен от ветра. Крепкие деревянные стены, двускатная крыша…
Что, небось ожидал увидеть чум из оленьих шкур, иль какую развалюху, — спросил с улыбкой Борча, — Я всё же кудесник! Не простой, а великий кудесник! Мне ли жить в берлоге? Ну иди, окунись в озере, а потом и пообедаем.
Добромир не заставил себя долго ждать, скинув одежду он тут же, с берегу ринулся в воду. Как приятно, всё-таки, после долгой дороги освежиться в прохладной водичке! Добрыня любил купаться, и сейчас, блаженствуя, переплыв пару раз озеро, он развалился на мелко-водье, потом снова ринулся вперёд, перекувырнулся, сделал стойку на руках, и, довольный, вылез из воды.
- А вот и обед готов, — заходи в дом.
На столе дымились щи, каша, стоял туесок с медом, жбанчик с квасом, ржаные лепешки громоздились стопкой на подносе.
- Вроде дедушка ты чудин, а говоришь, ешь, одеваешься по-нашему, по-словенски, да и изба у тебя добротная, по-нашему срублена.
- Так я молодец, не всю жизнь жил на этом месте. Был я и в Киеве, и в Славенске, был в Индии далекой. Много мы с Ратибором дорог исходили. Учился я ведовству и у учителей словенских, и у магов хорезмийских, и у браминов индийских, и у наших, угорских ворожей. А сейчас поешь, выспись хорошенько, а потом и о деле, как тебе молодец меч-кладенец добыть, поговорим.
После сытного обеда, Добрыню действительно стало клонить в сон, глаза слипались, тело наливалось тяжестью.
- Правда, пойду, вздремну немного, — подумал Добрыня, — спасибо за хлеб-соль, хозяин. Выйдя на улицу, он растянулся на траве, в тени от березы. – Хорошо!… — только и успел подумать Добрыня, как сон смежил ему веки.
- Ну, проснись богатырь, — услышал Добромир голос под ухом, — Отдохнул, ну и ладно. Пора и о деле поговорить.
- Сейчас, дедушка.- Добромир тут же вскочил на ноги. Вместе они вошли в дом.
- Ну, садись, внучек, — сказал Борча, указывая на лавку, — разговор будет долгим. Меч-кладенец тот, сказывают, выкован самим Сварогом в небесной кузнеце. Множество было у него хозяев. Владел им и Перун Громовержец, и Дажьбог, и праотец Орей. Переходил меч от отца к сыну, от богатыря к богатырю. Коль не находилось достойного, меч отдавался волхвам на сохранение и лежал схороненный до тех пор, пока не вырастал богатырь с отважным и чистым сердцем, коего меч признавал своим хозяином, но стоило недостойному вынуть его из ножен, как меч тут же поражал нечестивца в сердце, а потом, выскочив из раны, опять возвращался в ножны. Не такого щита (кроме щита Велеса), что мог бы остановить этот меч, и нет такого меча, что он не смог бы перерубить. Владел этим мечом и Ратибор, чувствуя приближение старости и не найдя достойного приемника (ибо меч сам выбирает себе хозяина), отдал он его мне на сохранение, а уж я его – надёжно спрятал.
- Но почему Ратибор не смог сам спрятать меч? – спросил Добрыня, — ведь он же стал волхвом?!
- Так-то оно так, но только прежний хозяин ни в коем случае не должен знать место будущего хранения меча.
- А почему? – вырвалось у Добрыни.
- О мече мечтает не только такой богатырь как ты, Добромир, но и нежить. И хотя она не может вынуть меч из ножен, но надежно спрятать его от людей сумеет, а прежний хозяин может ненароком выдать место хранения, даже не подозревая об этом. Ибо пока меч с тобой, он хранит тебя лучше любого оберега, а как расстанешься с ним — тут-то нежить и заморочит тебя, сам не заметишь, как разболтаешь.
- А тебя дедушка, не заморочит нежить?
- Меня-то? — усмехнулся Борча, — да куда уж ей. Слаба она передо мной. Но запомни, меч — обоюдоострое оружие, и наносит отпечаток на душу владельца. Не сможешь ты, пока владеешь мечом, сказать или произнести хоть слово неправды, даже если и захочешь – ничего не выйдет.
- Добрыня долго молчал, обдумывал все сказанное, потом наконец произнес.
- Ну, так что, куда пойдем за мечом?
- Не мы пойдем, а ты пойдешь. Завтра поутру дам я тебе провожатую белку. Куда она поскачет – туда и ступай, приведёт она тебя прямо к аметистовому гроту. В той пещере лежит семь мечей, но тебе нужен только один. С виду все они одинаковы, какой настоящий — сам решай. Выйти из пещеры ты можешь только с одним мечом. Ошибёшься, возмешь не тот меч – пещеру завалит и станет она тебе могилой. Так что подумай – у тебя есть время отказаться.
- Но как я определю, какой из семи мечей настоящий?
- Твое сердце тебе подскажет. А пока…чтоб без дела не сидеть, сходил бы ты молодец, нарубил дров, натаскал бы воды, да и одежду свою можешь постирать, к утру высохнет. А что надо в дорогу – я тебе поутру дам.
… На пороге избы сидела белка. Чувык, чувык… чувык, чувык… чувык, чувык, — потерев лапками мордочку, белка опять застрекотала, — чувык, чувык… чувык, чувык…
- Ну ладно, встаю уже – раздался голос Добрыни, — сейчас оденусь и выйду. Куда же подевался Борча?
- Борча, Борча… — прокричал Добрыня, но никто не откликнулся. Только белка, — чувык, чувык… чувык, чувык…
В избе было пусто. На столе лежала котомка с едой, лук со стрелами (стрелы были оперены и имели наконечники), кувшин с квасом и горка оладьев. Заманчиво поблескивал туесок с медом.
- Ну, сейчас поем и пойду, — сказал себе Добрыня, белка стрекотала настойчиво: чувык, чувык… чувык, чувык. – Да погоди ты, — отозвался с набитым ртом Добрыня, — не видишь, человеку поесть надо.
Белка продолжала стрекотать.
- Ну, все, пошли – взяв рогатину, Добрыня вышел из избы. Борча так и не появился
- Ну, куда идти–то? – спросил Добромир у белки.
Белка застрекотала в ответ — чувык, чувык… чувык, чувык… — потом запрыгнула на ветку, а с ветки на дерево, потом на другое дерево, на третье. Чувык, чувык – неслось по лесу.
- Погоди белочка, я за тобой не угонюсь.
Белка остановилась, застрекотала, но стоило Добромиру подойти, как она опять с ветки на ветку, с дерева на дерево – и ждёт. Добромир подойдет, а она на другом дереве, сидит себе, стрекочет.
Дорога шла в гору, затем спустилась вниз, и опять подымалась вверх. К полудню белочка остановилась и тревожно застрекотала: чувык, чувык… чувык, чувык…
Добромир подошел поближе. У подножья горы виднелась небольшая скальная трещина, вся заросшая травой и кустарником.
- Сюда, что ли идти?
- Сюда молодец, сюда.
Добромир мгновенно обернулся, позади него стоял улыбающийся Борча.
- Дедушка, а я и не видел, как ты подошел, — обратился богатырь к Борче.
- Как не видел, ты же всю дорогу за мной шел! Помнишь белку, так то я был, — усмехнувшись, ответил Борча. Как и многие кудесники, Борча умел оборачиваться в рыбу, в птицу, а то и в зверя лесного. – А теперь, заходи. И помни, что я тебе сказал. Из семи мечей ты должен выбрать только один. Да поможет тебе Сварог.
Добромир зашел в пещеру. Достав из котомки огниво и кресало, — спасибо Борче, не забыл-таки, — Добрыня высек искру на стоявший на подставке факел. Пещера озарилась огненным светом, кругом, куда ни глянь, сверкали гроздья аметистов, придавая месту чарующий фиолетовый оттенок. В центре стоял большой многопудовый камень.
- Здесь, — подумал Добрыня, — надо сдвинуть его с места.
Ухватившись, богатырь попробовал приподнять камень, сначала понемногу, потом еще чуть-чуть… последний рывок – и камень отлетел в сторону.
Под камнем знала черная дыра, вниз вели ступеньки. Добромир снял факел со стены и начал спускаться. Где-то на глубине пять аршин показалось дно. Лад расширился и перед Добромиром предстала небольшая полукруглая комната, как будто вырубленная в скале. В центре комнаты, на каменном помосте, лежало семь мечей. На стенах были развешаны щиты, их было также семь.
- А про щит мне Борча ничего не говорил, пронеслось в голове у Добрыни, — Какой же меч все-таки выбрать, на вид-то все одинаковы.
- Мечи лежали полукругом, все были в ножнах, все одинаково блистели отражая пламя факела.
- Меч выкован Сварогом, в Небесной Кузнице, — размышлял Добрыня, — что отличает небесный меч от земного? Что же?… Ага!… Теперь Добрыня знал ответ.
- Достав из котомки флягу с квасом, Добрыня по очереди стал капать по несколько капель на рукоятку каждого из мечей.… Вот он меч-кладенец! Он принял требу!
Богатырь благоговейно взял меч в свои руки и резко, рывком вынул его из ножен. Вся пещера озарилась как будто солнечным светом. Так сиять мог только Сварожич, вышедший из небесной кузницы.
Теперь предстояло выбрать щит. Простая задача! После удара Сварожича щиты разлетались вдребезги, как ореховые скорлупки. И только один щит выдержал удар.
- Вот он, Велесов щит, Добрыня и не ожидал такой удачи, теперь у него есть меч Сварога и щит Велеса! Однако почему Борча ничего не сказал про щит, ну да ладно, спрошу у него сам.
Выйдя из пещеры, Добрыня прищурился от яркого солнечного света. Борчи опять нигде не было. На пеньке сидела белка и как прежде стрекотала: чывык, чывык… чывык, чывык…
- Ну, подожди Борча, сейчас поем и пойдем обратно.
На обратном пути ничего не случилось, всё так же белка скакала с ветки на ветку, с дерева на дерево, а Добромир шел следом; и опять-таки на подходе к дому белочка исчезла, — у порога снова сидел Борча, поджидал Добромира.
- Уже вернулся богатырь, гляжу с мечом и щит Велеса при тебе!
- Да дедушка, — отозвался Добрыня, — а что ж ты, дедушка, ничего про щит Велеса не сказал.
- Не сказал, а ты и не спрашивал, — усмехнулся Борча, — ну что будешь ужинать? А после и побеседуем.
- А то как же, — прогремел голос Добрыни.
***
- Ну слушай, молодец, — Добромир и Борча уселись на крыльце. Заходящее солнце озарило своим розовым светом поляну. Было тихо, так как порою бывает летним вечером. – Шёл ты через Кизильскую топь. Все ли тихо и спокойно было?
- Да ты что, дедушка, безопасней места не встречал!
- А ведь Кизильская топь — довольно опасное место. Именно в Кизиль-озеро упала с небес большая часть Змиева воинства, превратившая его в болото. И с тех пор нет через него проходу ни конному, ни пешему. А ты гляжу, прошёл!
- Так меня Ратиборова лягушка-поскакушка вела!
Так-то оно так, и пучок оберег-травы тебе Ратибор дал, чтобы нежить не тронула. Но ведь не было на Кизиле в ту пору как ты шёл нежити, не было! Разве не так? Видел ли ты болотные огни, слышал ли жуткий вой, дикие всхлипы, уханье и другие звуки? Ходил ли по болоту буйный ветер, что порою вырывает с корнем деревья и сбивает с ног человека? Подымались ли вверх водяные столбы, шел ли по болоту запах ящ и прочий смрад? — Ничего не было, дедушка!
- То-то и оно, что ничего не было! Ушла нежить с болота! Ушла, а куда?!… К самому Змею Черному!!!
(продолжение следует)
