80-е годы прошлого века с сегодняшнего дня порой выглядят чем-то серым, однообразным и неинтересным. Хотя на самом деле в те далекие 80-е происходили такие творческие явления, о которых сегодня можно только мечтать. И чаще всего они происходили далеко от столицы. Как в городе Слободке, что под Браславом.
Крестьянин Петр Желявский – человек с очень запутанной судьбой. Он родился во время большевистского переворота. В конце 1930-х годов его мобилизовали в польскую армию. Он мог погибнуть под немецкими бомбами в начале войны, но дошел до родного города живым. Во время оккупации его вывезли в Германию, где он работал на производстве мебели – и там научился вырезать фигурки из дерева. Смерть жены делит жизнь Зелауского на две части. С ним происходит метаморфоза. Он начинает совершенно новую жизнь. Продает корову и прекращает заниматься сельским хозяйством. И полностью отдается творчеству. Вырезает из дерева огромные скульптуры на библейские темы и превращает двор перед своим домом в райский сад.
Рядом с ним стояли высокие Иисус и Мария, аист и лев. Святой Юрий убил дракона на дороге. И над всем этим раем на крыше парил деревянный ангел. Для руководства местного колхоза такая выставка была, наверное, как гром среди ясного неба. Умерший в 1995 году художник за свой короткий творческий путь пережил неприятие, издевательства и уничтожение своих произведений, а в конце жизни – интерес со стороны искусствоведов.
Единственный, у кого в Слободке сохранилась скульптура Зелевского, его автопортрет — — это племянник мастера, Чеслав. Сам он давно увлекается фотографией. Есть у него и немало снимков скульптур знаменитого дяди.
- Во петух, во ангел, тут змея побеждает, здесь Лев у него, здесь лебедь.
- Такие здоровые скульптуры стояли...
- В рост человека. Даже больше. Лебедь стоит рядом с ним.
- А как его люди воспринимали, когда он начал...
— Нормально. Просто, когда он начал это делать, было еще не очень... Он возле дома их поставив был.
- А как колхозное начальство все это воспринимало? Его не заставляли убрать?
- Нет, нет. К нему ездили корреспонденты.
- Человек уникален тем, что, по сути, можно начать новую жизнь после 70 лет.
- Да! Да! Взять-и все по новой. Но были задатки. Ведь как нет задатков, начинай как хочешь. Я не начну.
Пан Чеслав очень раскалился, когда заговорил о самом наболевшем. Оказывается, жизнь здешних людей очень изменилась после того, как Браславы стали национальным парком.
- У нас Национальный парк «Браславские озера». И вот они развели кабанов. И эти дикие кабаны заколебали всех. Я посею, посажу, они придут, перепахают. Некоторые даже боятся выйти из дома. Отсюда четыреста метров до кормушки. И они здесь зимой сидят. Лето пришло, кормушки нет-пошли по полям. Он далеко не пойдет, он придет ко мне в огород. Оградись, но толку не будет. Вот что получается. Люди уже и земли покидали, и коров бросили. Ведь невозможно. Уже в Браслав приходят дикие кабаны. Такая политика сделана. Как издевательство над людьми. Возле каждой деревни стоит кормушка. Хотите кабанов? Держите в лесу. И дикие кабаны, и лоси, и зайцы. Охотников разогнали. Кабан стоит миллионов десять. О Иисус, какой ты вред принесешь. А если он ко мне в огород придет — »так ты же оградись". Как я могу все поле городить?
- Как в старом фильме. "Мне на него охотиться нельзя, а ему на меня можно».
- Можно! Бардак самый настоящий. Чей это указ?
Внук мастера Зелявского Олег, мужчина лет тридцати, вместе с другом рубит дрова возле легендарного дедушкиного дома. Где ничего не напоминает о былых временах. Лишь на перекрестке возле дома, среди ветвей высокого дерева, если приглядеться, можно увидеть деревянного распятого Христа.
- И у тебя не осталось работ?
- Все есть в музее. Здесь ничего нет.
- Ты помнишь дедушку или нет?
- Я помню.
- Что он был за человек?
- Мужчина и мужчина.
- Оказывается, начать новую жизнь можно и после 70.
- Не совсем после 70-х. И после смерти жены. Началась его резьба.
Эти молодые люди полностью довольны своей жизнью. Формула счастья проста. Дети, маленькая зарплата, любимое озеро и телевизор с русскими сериалами.
- Я работаю поваром в школе.
- А я в дачном поселке Браславская. Но даже здесь, в Слободке, мы отапливаем больницу.
- По местным меркам платят нормально. Я получаю триста долларов.
- От Слободки тебе некуда бежать...
- Нет. У меня есть ребенок.
- А мне не нравится город.
- А я недалеко от озера, я рыбак.
- Какую белорусскую музыку, белорусские новости вы слушаете в Интернете?
- Мы смотрим новости по телевизору. И не столько музыки.
— Я слушаю музыку конца 90-х, например «Руки вверх». Я люблю русские сериалы.
Как простые люди относились к своему артисту, я понял из разговора с двумя барышнями. Они относились к нему в лучшем случае как к безопасному уроду. Что, впрочем, не новость.
- А как люди относились к Зелявскому?
- По-разному.
- Немного не все в голове. Руки у него хорошие, много вещей сделал из дерева.
- Он был немного странным. Он сказал что-то о чарах.
- Что он очарован. Он тоже ходил в церковь, но молился по-своему.
Но молятся здесь по-своему с давних времен и по сей день. А иногда молятся разным богам. Молодой священник Сергей изо всех сил пытается молиться богу Вакху.
- Какой самый тяжкий грех в собрании?
- Деревни пьют. Хотя у католиков раньше проблем не было. Алкоголь — это нормально. Он всегда был таким. Культура питья. Но молодежь, которая остается в деревнях, пьет. Это трагедия. Разврат. Беларусь делает большие шаги. Люди утратили понятие морали, некоторые нормы, принципы жизни. Посмотрим, что будет дальше. Мы боремся как можно больше. Ну и много языческих традиций. Я хожу от дома к дому. А метла висит практически над домом. К счастью, как говорится.
- Что это такое?
— Китайские веники.
- Это давняя традиция?
- Эта традиция пришла с китайскими вещами. С 90-х годов. Через дом. Сил больше нет. Католики иногда похожи на японцев. Молитесь всем. Выбросить язычество из Беларуси нереально. Различные предрассудки. Они принимают священника, но не протягивают руку, когда священник стоит на пороге. Необходимо, чтобы священник вошел в дом. Потому что это невозможно. Что невозможно?
В Слободку стоит приезжать только для того, чтобы посетить местную церковь Божественного Промысла. Построенный в начале прошлого века в неоготическом стиле на высоком холме, его видно из любой точки города. Но главная достопримечательность этого храма находится внутри. Перед началом мессы я поговорил с женщиной, которая звонит в колокол в церкви. По словам бывшего учителя, на молитву собирается все больше пожилых людей.
- Мне 54 года. Больше нечего делать. Но вся интеллигенция пошла. Руководитель клуба пошел петь в хор, библиотекарь пошел петь в хор. Учителя пошли в хор петь. Кто хочет сидеть у телевизора? Больше нечего делать. А телевизор уже приелся. Серия та же самая. А если придешь, то разведешься. Всё... идём к Богу. Истинный?
Внутри храм впечатляет своими росписями. Даже не так. На стенах нет ни одного места, не расписанного библейскими сюжетами. Причем нарисовано оно, на мой непрофессиональный взгляд, очень тщательно. И все это благодаря наличию в Слободке психиатрической клиники. Это такой причудливый сюжет. В 80-е годы здесь лечился от алкоголизма самозанятый художник из Витебска.
- Эти картины были отреставрированы?
- Это все 80-е. У нас здесь есть больница. И он был алкоголиком. Он встретил священника. Сяну он нравился. Был такой священник Гурский. И он взял его к себе. Но он был такой художник от Бога... Даже лица рисовал. К нему пришли дети. Местные жители. Самоучка от Бога. Четыре года он жил у священника и рисовал.
- И он не был психически больным...
- Алкоголиком. Он говорит священнику: «Мне нужно пить три-четыре дня». Он даст ему деньги. Он потусуется...
- А как его звали?
- Джин. И фамилию не помню. Но он уже мертв, вечный покой.
Для местных он так и останется пьяницей Геном, расписавшим церковь. А звали художника Геннадий Соломонов . И сколько бы поколений ни сменилось в Слободке, храм никогда не станет житницей. А с его стен на нас будут смотреть лики святых, которых Геннадий нарисовал из местных жителей. И правнук, молясь Богу, взглянет на лицо своего прадеда. Такого, наверное, нет больше нигде в мире.
