В чем истинная суть греческой религии? Есть история, которая, как мне кажется, лучше всего передает суть того, что является самым важным. Недалеко от Афин находился небольшой город под названием Платеи.
Влодзимеж Заторский OSB: В христианской культуре существует негативный стереотип язычества, возникший из-за отождествления языческих религий с идолопоклонством. Каково было отношение язычников к богам?
Проф. Анна Свидеркувна: Может быть, стоит начать с того, что мы ошибаемся, когда говорим, что язычники верили во многих богов. Политеизм вообще, и древний политеизм в частности (о современном политеизме я ничего не могу сказать), характеризуется тем, что весь мир как бы пронизан божественными силами, что на каждом шагу мы сталкиваемся с божественностью в разных формах. Трудно даже сказать, что это была вера. Речь шла не столько о вере, сколько о глубоком убеждении. Конечно, божественность также выражалась в разных типах божеств, но это не все. Человек просто сталкивался с какой-то божественной силой на каждом шагу. Это просто вытекало из того, что многие вещи в природе не были поняты, и это порождало ощущение, что существует таинственная, божественная реальность.
Я не очень разбираюсь в языческих религиях. Я знаю только, что когда речь идет о Древней Греции, например, мы даже не уверены, можно ли говорить о религии, или, скорее, о греческих религиях. В любом случае, это была религия без догматов, без символа веры и очень долгое время без священных книг. И те, которые в конце концов появились, представляют собой совершенно особый тип.
В чем истинная суть греческой религии? Есть история, которая, на мой взгляд, лучше всего отражает смысл самого главного. А именно, недалеко от Афин находился небольшой город под названием Платеи. Существовал обычай, связанный с праздником в честь Зевса, одним из многочисленных праздников, посвященных этому богу. Важной его частью была процессия, в которой вели повозку, украшенную как свадебная, а в ней сидела деревянная кукла, одетая как невеста с традиционной вуалью, закрывающей ее лицо. Таким же образом невесту подводили к жениху, и в момент свадьбы или сразу после нее он открывал лицо своей избранницы. И иногда случалось, что только тогда он видел ее впервые. В Афинах браки устраивали родители без оглядки на согласие молодой пары. В других греческих городах было по-другому. В Платеях кукла, одетая в свадебный наряд, играла роль девушки, на которой должен был жениться Зевс. Шествие завершилось торжественным сожжением деревянной куклы на одном из холмов, окружающих город.
Также был рассказан миф, объясняющий происхождение этого обряда. Зевс был так измучен ревнивой Герой, своей женой, что в конце концов, в боли и несчастье, он пришел к крестьянину из Платеи за советом. Тот посоветовал ему устроить фальшивую свадьбу с деревянной невестой. Это, сказал он, должно было растрогать Геру, которая наверняка придет проверить, что происходит. Так и произошло. Появилась разгневанная Гера, сорвала вуаль с головы невесты и увидела, что это всего лишь кукла. Затем она рассмеялась и помирилась с Зевсом.
Итак, перед нами история о том, как человек обманул одного бога, заставив его обмануть другого... Разве это не богохульство?
Это более широкий вопрос. Давайте рассмотрим, что считалось святотатством или богохульством в Древней Греции. Что считалось нечестивым поступком? Например, мог ли кто-то сказать: «Эта история о Зевсе и Гере не имеет ничего общего с реальностью, она была придумана, чтобы объяснить происхождение этого странного обычая?» Что ж, вы можете думать и говорить все, что вам угодно. С другой стороны, тот, кто пытался помешать изготовлению такой куклы или каким-то другим образом пытался помешать организации процессии, совершил бы святотатство. Единственным нечестивым поступком было бы нарушение ритуала, а то, что думали или даже говорили об этом, не имело бы никакого отношения к религии.
Религия в греческом мире очень долго сводилась к ритуалу, к поклонению. Миф был лишь попыткой объяснить ее, и никто не должен был в нее верить. Аналогично, не всегда понятно для нас, формировалось отношение к богам. Гомер в «Одиссее» (VIII/VII в. до н. э.) рассказывает немного резкую, хотя и очень смешную историю о том, как прекрасная Афродита была застигнута в измене мужу. И хотя великий греческий комедиограф Аристофан (V/IV вв.) очень часто высмеивает различные мифические представления о богах, но это не значит, что он смеется над тем, что действительно божественно.
Что же тогда было божеством для язычника?
Объект поклонения, но также и откровение божественной реальности. Здесь важно еще одно. Мы привыкли повторять вслед за пророками и псалмопевцами Ветхого Завета, что язычники — идолопоклонники. Это означало бы, что они практиковали идолопоклонство, то есть поклонялись не самим богам, а только их статуям. Так, например, в Псалме 115 мы читаем:
Идолы их — из серебра и золота,
дело рук человеческих.
Уста есть у них, но не говорят;
глаза есть у них, но не видят;
уши есть у них, но не слышат;
носы есть у них, но не обоняют;
руки есть у них, но не осязают;
ноги есть у них, но не ходят;
гортань их не издает звука
(Пс. 114:4–7).
Много подобных текстов мы находим и у пророка Иеремии…
Также у Исайи и других пророческих книг. Однако, пожалуй, больше всего их в псалмах. Все дело в том, что пророки пытались представить весь языческий культ как идолопоклонство. Эта насмешка иногда меня раздражает. Конечно, были и такие среди язычников, которые отождествляли божество со статуей (такое случается и в наше время!). Здесь следует также добавить, что в языческом храме не было недостатка в статуях, но одна всегда стояла в самом его сердце, в святая святых. Именно этот бог был владыкой этого храма и его главным обитателем.
Можно ли рассматривать это как начало монотеизма?
Это сложный вопрос. Здесь стоит привести мнение Плутарха, греческого философа, жившего на рубеже первого и второго веков нашей эры. Он родился около 50 года нашей эры (точные даты нам неизвестны) в Херонее, небольшом городке в центральной Греции. Он также был римским гражданином, хотя сам он никогда об этом не упоминает. Он явно не придавал этому значения. В течение двадцати лет он был жрецом Аполлона в великом Оракуле этого бога в Дельфах. Он был очень набожным язычником. Он долгое время изучал философию в Афинах, а позже пытался использовать свои знания философии для защиты греческих религиозных традиций. Он пытался примирить то, что было на самом деле невозможно примирить, а именно старый мир богов со своей собственной концепцией божества, почти полностью монотеистической.
Именно он жаловался, что скульпторы, придавая богам прекрасные человеческие формы, могут ввести в заблуждение простых смертных своей красотой, которые начнут воображать, что у бога действительно есть тело, причем тело, похожее на человеческое. Легко спутать изображение с его моделью, статую бога с самим богом. Поэтому, пишет Плутарх в своих Moralia , следует ясно заявить, что тот, кто говорит, что Лахар снял с Афины ее одежды, когда он снял только ее статую, злоупотребляет божественным именем. Конечно, не все язычники были такими хорошими философами.
Среди Моралий есть также небольшой трактат О букве «Е» . А именно, когда паломник приближался к Дельфийскому храму, он замечал большую букву «Е» (греч. эпсилон, или просто наша заглавная «Е»), написанную на стене. Что она означала? Как паломнику следует читать эту букву? Плутарх говорит, что это «ej», а не «e». «Ej» означает (по-гречески, конечно) «ты есть». По мнению нашего мудреца, это собственное имя Бога и единственный способ приветствовать его с достоинством.
Ибо это есть точное и верное определение Бога, единственно подходящее и подходящее только Ему одному, простое утверждение, что Он ЕСТЬ. Мы сами не можем сказать этого о себе, потому что не имеем реальной доли в существовании.
Мысль Плутарха, по-видимому, близка библейскому имени Бога: Я ЕСМЬ Сущий, которое было открыто Моисею...
Точно! Мы находим это откровение в третьей главе Книги Исход (Исх 3:14). Плутарх, конечно, не имел представления о библейском тексте. Для него это означало прежде всего то, что Бог — абсолютное Существо. В той же работе « О букве «Е» также появляется самое замечательное определение вечности, известное мне. Там мы читаем:
Тот, Кто ЕСТЬ один, ВСЕГДА наполняет целое одним НАСТОЯЩИМ
(Плутарх, Моралии 392–393 B).
Вопреки нашим общим представлениям, вечность (у Плутарха «всегда») — это не время без начала и конца. Вечность — это вообще не время, а одно большое «сейчас». Признаюсь, меня удивляет столь глубокое понимание этой истины у языческого греческого автора.
Плутарх, кроме того, часто удивляет нас в своих философских и религиозных трудах различными противоречиями, которые для него явно не были противоречиями. Так, для Плутарха Бог есть Разум, который поддерживает все в порядке и всем управляет. Его богатство не золото и серебро, а его сила не молнии и громы, а мудрость и знание. Бог видит все, что происходит на земле и в море. Он знает нрав и характер каждого человека. Он отец всего прекрасного и доброго, и он не может ни делать, ни терпеть ничего злого. Он наделяет своей справедливостью, мудростью и кротостью всех, кто своей добротой и любовью к другим людям становится подобным ему.
В то же время Плутарх защищает своих богов (во множественном числе). Он будет утверждать, что нет ни одного существа, которое было бы единственным в своем роде. Например, он утверждает, что по земле бежит не одна лошадь, а много лошадей, что ходит не один человек, а много людей, и что на небе не одна звезда, а много. Следовательно, богов много. В конце концов, миров, безусловно, больше, чем можно себе представить, и в каждом мире есть свои боги, поэтому должно быть бесконечное количество этих богов.
С одной стороны, у нас есть монотеизм и концепция абсолюта, а с другой — уверенность в существовании многих богов. Как Плутарх примирил эти верования?
Признаюсь, я вообще не могу этого понять. И все же его это нисколько не смущало. Кроме того, Плутарх сделал еще один ход, который оказался губительным для многобожия, хотя по его замыслу он должен был его защищать. А именно, в то время, как и в несколько более ранние времена Иисуса, слово daimon приобрело особое значение , которое мы по-польски произносим как «демон». Так что изначально — если обратиться к Гомеру, например, — daimon означало бога, божество, но каким-то образом более божественное, чем theos (греческое слово, которое чаще всего использовалось для описания бога). Theos не вызывал такого страха, возможно, потому, что таких богов (theoi) было очень много . С другой стороны, во времена Гомера daimon казался более опасным, но не в смысле угрозы чего-то злого, что должно было быть включено в это понятие, а через своего рода страх перед Богом. В «Илиаде» , по-моему, в третьей книге, Афродита хочет заставить Париса пойти к Елене. Парис отказывается, но в конце концов уступает богине. Афродиту обычно называют thea (женский род от theos ) или theos , потому что это слово может также относиться к богине. Здесь, однако, когда Парис наконец уступает власти богини и идет с ней к Елене, Гомер говорит, что его ведет демон . В то время — что касается «Илиады» , это был VIII век до н. э. — это слово каким-то образом подчеркивало божественность бога, или, скорее, пропасть, отделяющую бога от обычного смертного.
Позже демонов стало появляться все больше, но это не означало, что демон всегда ассоциировался с чем-то плохим. Во времена Плутарха этого еще не было. Были хорошие демоны и плохие демоны. Все они жили в так называемой подлунной зоне, то есть между Луной и Землей. В свою очередь, боги жили в надлунной зоне. По этой причине демоны хорошо подходили на роль посредников между богами и людьми. Плутарх считал, что бог не может иметь никакого контакта с людьми, например, давать им оракулы или принимать жертвоприношения. Это делали демоны. Они были посредниками между богами и людьми. И когда мы слышим о каких-то языческих обрядах, которые вызывают у нас отвращение или отвращение, то можем быть уверены, что их требовали злые демоны. Другие же обряды, по мнению Плутарха, служили для того, чтобы отпугивать их. Концепция злых демонов была удобна, поскольку, по его мнению, все болезни, эпидемии, голод и другие бедствия насылались на людей демонами, а не богами.
Плутарх пошел еще дальше. Все, что он находил неподобающим для великих богов в греческих мифах, как, например, вышеупомянутые ссоры Зевса и Геры (в греческой мифологии есть много таких, и даже гораздо худших, историй), он относил к демонам. В конце концов, демоны имели те же имена, что и великие боги. Плутарх хотел защитить богов таким образом. Я полагаю, что если бы он увидел, что из этого вышло, он был бы очень ужаснут. Все это позже было использовано христианами. Они просто предположили, что если языческий мудрец утверждал, что некоторые боги могут быть демонами (вспомним, что Плутарх верил только в то, что были демоны, которые имели те же имена, что и боги), и эти демоны также могли быть злыми, то все языческие боги были демонами, и притом злыми. Бедный Плутарх совершенно не осознавал, что вместо того, чтобы защищать своих богов, он полностью их погубил. Подробнее об этом мудреце можно прочитать в моей книге «Боги, сошедшие с Олимпа» (Варшава, 1991, 329–336).
Вернемся еще раз к вопросу об отношении язычников к богам. Были ли языческие боги близки своим почитателям?
Великие боги-олимпийцы всегда были крайне далеки. Греки верили, что их родной город-государство обязан им своим величием и могуществом, поэтому они принимали участие во всех церемониях, проводимых в их честь, но они не были богами, у которых можно было бы просить помощи в повседневных невзгодах, у которых можно было бы искать прощения за совершенные ошибки или утешения в страданиях. Их также нельзя было любить. Аристотель прямо утверждает, что между Богом и человеком слишком велика пропасть, чтобы говорить о любви. И только чудак мог претендовать на любовь к Зевсу. Пока самым важным, или, скорее, единственным важным, была община, объединяющая всех граждан в один живой организм города-государства, пока семейные узы были самыми крепкими, это не имело принципиального значения. Простой крестьянин в греко-римском мире не знал таких проблем. Его религиозные потребности долгое время полностью удовлетворялись подношениями нимфам, соседям или герою общины. И нимфы, и герои всегда позволяли себе быть любимыми.
Кто были герои?
Герой — это человек, который достиг чего-то великого в течение своей жизни. К ним относятся, например, победители Олимпийских игр, основатели колоний и основатели городов. После их смерти город обращался к Оракулу (обычно Дельфийскому), чтобы спросить, следует ли учредить культ этого человека. Такой культ был тесно связан с могилой героя и был больше похож на культ божеств подземного мира. Греки боялись гнева героев, но также верили в их защитную силу. Во время битвы при Марафоне афинские герои предположительно сражались, чтобы защитить свой город.
Однако позднее, в эллинистический и римский периоды, стать героем было очень легко. Нужно было только, чтобы об этом позаботилась семья. В это время героизация трансформировалась в своего рода апофеоз. Возник культ, который обычно осуществляли родственники умершего, назначенные для этой цели. Представления о жизни после смерти были вообще смутными. Возможно, этот культ — особенно семейный — должен был как-то их дополнять.
Однако были и боги, которые сами выросли из героев. Таким богом является Асклепий — по-латыни Aesculapius. У Гомера он был только «божественным врачом», что означало, что он был связан с богом, но сам им не был. Его божественный культ, безусловно, появляется не позднее VI в. до н. э., а может быть, даже немного раньше. Он был введен в Афинах в V в., ближе к самому его концу. Когда культ Асклепия был введен в Афинах, тогда, конечно, была привезена его статуя. До того, как был построен храм для бога, эту статую принимал у себя в доме Софокл, знаменитый трагический поэт. За оказанное гостеприимство он сам был героизирован после своей смерти под именем Дексиона, что означает «тот, кто принял [бога]». Случай с Асклепием интересен тем, что этот бог, хотя он и не попал на Олимп, уже в эллинистический период удовлетворял человеческие желания гораздо лучше, чем великие олимпийцы. Он был богом, которого можно было любить и который любил в ответ. Тот факт, что он был богом-врачом, вероятно, облегчал создание такого рода связи.
Действительно, храмы Асклепия часто были санаториями, и там действительно работали врачи-люди. Что еще интереснее, в руинах некоторых из них, возможно, наиболее заметных в Эпидавре на севере Пелопоннеса, сохранилось множество надписей, то есть надписей на камне, которые были вотивными приношениями благодарности за исцеление. Лечение обычно начиналось с одной или нескольких ночей, проведенных во сне в самом храме. Некоторым пациентам во сне являлся бог, других в часы бодрствования посещали животные, такие как священные змеи или собаки. Кроме того, проводились и регулярные медицинские процедуры. Таким образом, медицина, как мы понимаем это слово, родилась на острове Кос, в великом храме Асклепия. Гиппократ, ее фактический отец (V/IV вв. до н. э.), также работал там.
