Доброслав, какие обстоятельства заставили вас уехать из Москвы в вятскую глубинку?
Я с детства чувствовал тягу к живой Земле, к лесу. Только на лоне дикой Природы во мне просыпались хорошие мысли. Я становился самим собой. Всю жизнь мечтал уехать из Москвы, чтобы жить в задушевной гармонии со зверями, с ветром. Но меня всё время сажали. Я коренной москвич, всю жизнь прожил в самом центре столицы, в коммунальной квартире, где "на сорок восемь комнаток всего одна уборная". На меня соседи, естественно, "стучали" и писали доносы. Постоянно приезжали менты, которые сажали меня на пятнадцать суток. Соседям стоило только позвонить, что, мол, к этому шпиону опять пришли заговорщики. Я подсчитывал, если все мои пятнадцать суток сложить, то получится больше двухсот. Когда началась так называемая перестройка, мои бывшие соратники полезли в депутаты, в демократы. А я сразу понял, что происходит что-то не то. За что боролся, на то и напоролся. Мне так противно стало! Тогда я решил осуществить свою давнюю мечту и уехать из Москвы. Купил в деревне Весенёво дом, где живу уже двенадцать лет и пишу работы по идеологии язычества. Большинство людей понимают язычество как детский крик на лужайке и прыжки перед идолами. На самом деле всё не так. Язычество – очень глубокая, цельная, возвышенная, торжественная философия. Это органический синтез религии, науки и искусств.
В советское время за свои убеждения вы пострадали. Как повлияли лагерные "институты" на ваше духовное становление?
Я отмотал по лагерям 13 лет. Сидел по страшной 58-й статье как враг народа. Мне было 19 лет, когда в первый раз попал в лагерь. Я тогда учился в МГУ на историческом факультете. Много читал, выделялся среди сверстников. Мне казалось, что я умный и начитанный. Но когда в лагере я познакомился с действительно интеллигентными, образованными людьми, от этой иллюзии не осталось и следа. В те годы я придерживался православия и был монархистом. Выйдя после первого срока, я занялся усиленным самообразованием. В Москве по большому блату устроился работать в букинистический магазин. Благодаря этому мне очень дёшево доставались уникальные книги. Сейчас они спокойно переиздаются, а тогда при каждом шмоне их изымали. Я читал русскую философию – Соловьева, Лосского, Бердяева, Булгакова. Меня это не удовлетворило. Потом с головой ушёл в историю религий, стал изучать историю различных братств и религиозных общин. Я думал там найти истину. Только на первый взгляд кажется, что в старинных книгах раскрываются какие-то секреты. На самом деле ничего нового для себя я не открыл. Постепенно я шёл к язычеству, к почитанию Природы. Ведь это наше генетическое, родное! Попутно с духовным развитием я занимался политической деятельностью. В лагере познакомился с участниками НТС (Народно-Трудовой Союз). По тем временам это едва ли не самая антикоммунистическая организация, которая занималась не только словоблудием, но и какими-то конкретными делами в подполье. Мне была близка их идеология, и я вступил в НТС. Потом меня снова посадили, а потом ещё раз. Когда я сидел полтора года в одиночке, на Лубянке, прочитал всю тюремную библиотеку, всю классику, не только отечественную, но и мировую. Лагерные институты закалили меня как сталь. Я до сих пор считаю, что, прежде чем лезть во власть, настоящий мужчина за свои убеждения должен посидеть в тюрьме. А то получается – вчера он был комсоргом, сегодня он демократ. Если завтра придут к власти националисты, этот перевёртыш скажет, что всегда тайком почитал Адольфа Гитлера.
Говорят, что Вы были дружны с Якуниным, Буковским, генералом Григоренко и другими диссидентами.
Я за свои убеждения сидел ещё тогда, когда слово "диссидент" не употреблялось. И мой «политический капитал» побольше, чем у Сергея Ковалева; только я не пишу мемуары и не лезу в депутаты. Кстати, 90% диссидентов были либо «инопланетянами», либо полуинопланетянами, презиравшими всё русское.
Якунин был в 1963 году крёстным отцом моего старшего сына; я в то время по недомыслию увлекался так называемым "русским" православием. С Буковским мы боролись рука об руку, и хотя в итоге оказались по разные стороны баррикад, я остался высокого мнения о его бойцовских качествах. С Григоренко я сидел в Лефортово в одной камере в 1964 году. Однажды мы хлебали баланду и, как обычно, спорили. Когда он одобрил убийство царской семьи, я спросил: «А дети?». Григоренко ответил: «Я бы их тоже расстрелял». Тут я выплеснул горячую баланду прямо ему в харю. Добавки мне не дали.
Несмотря на то, что вы живёте затворником, к вам в гости в деревню постоянно приезжают разные люди. Расскажите, например, о чём вы беседовали с корреспондентом газеты «Лос-Анджелес Таймс» Кэрри Голдберг?
Американскую журналистку в первую очередь интересовал вопрос, почему диссидент с мировым именем вдруг оказался в глухой деревне. В своё время я проходил по одному делу с Владимиром Буковским, знаменитым антисоветчиком. У меня было четыре политических судимости! По мнению американки, когда победили демократы, я должен был всплыть на поверхность и начать писать мемуары. Стать, как Сергей Ковалев, известным правозащитником и красоваться на ТВ, раздавая направо и налево интервью. А я взял и уехал в лес. Американка не могла этого понять. Тем не менее Голдберг написала очень хорошую статью обо мне, доброжелательную. Для неё российская глубинка – экзотика, как африканские джунгли. Я ей печку русскую показал, баню. Она вообще не знала, что такое баня! Я ей говорю: "Между прочим на моё языческое мировоззрение повлияла и американская литература – Джек Лондон, Эдгар По, Эмили Дикинсон". Начал цитировать. Она призналась: "Вы нашу литературу знаете лучше, чем американские студенты!" Называю фамилию Генри Торо. «Как! Вы и его читали?! В Америке о нём никто не знает, а вы знаете! Фантастика!» – удивилась журналистка. А это один из моих любимейших авторов. Его книгу «Жизнь в лесу» постоянно цитирую в своих работах.
Можете вспомнить про другие знаменательные встречи в деревне?
В 1992 году на праздник Купалы в Весенёво приезжал Дима Ревякин с рок-группой "Калинов мост". Хорошие ребята! Пели свои песни. Всем очень понравилось. В их творчестве всегда были языческие нотки, навеянные неприятием современной технократической цивилизации. Здесь, в Весенёво, думаю, их убеждения окрепли.
Что вы вынесли из детства? Были ли какие-то особые впечатления, которые спустя годы повлияли на ваше мировоззрение?
Я никогда не задумывался об этом, не садился писать мемуары. Может быть, что-то и было на уровне подсознания. В детстве мне очень помог отец. К сожалению, он умер, когда мне было 12 лет. Он мне приносил книжки из библиотеки. Очень рад, что в те годы не было телевизора. Сейчас показывают разные гадости, "телепузиков" каких-то, ужасы и извращения. Однозначно, хотят воспитать кретинов. А тогда телевизора не было, и я читал. Был записан во все районные библиотеки. Книги будили мою фантазию. Любил исторические романы и научно-популярные монографии. Отец с детства заложил во мне любознательность, воспитал любовь к Природе.
Когда вы взяли имя Доброслав?
Двенадцать лет назад, когда написал свою первую книжку "Стрелы Ярилы", где рассказал об основах языческого мировосприятия. Я решил взять себе новое имя, чисто славянское. Алексей – имя, конечно, хорошее, но всё-таки греческое. Поскольку в своих работах я прославляю добро, доброе отношение ко всякой жизни, решил взять говорящее имя Доброслав. Оно созвучно с моей фамилией Добровольский.
Интересно было бы узнать, как проходит ваш день? Чем вы занимаетесь, что делаете?
Я жаворонок, встаю рано, в четыре утра. Иду в свою свещенную рощу, которую видно из окна. Тут и берёзки, и дубки, и сосенки, и грибы, и ягоды. В своей заповедной роще я ничего не рву, не ломаю. Совершаю круг, здороваюсь со всеми деревьями. О каждом из них у меня есть какие-то мысли, воспоминания. Многие на моих глазах выросли.
О каждом из них у меня есть какие-то мысли, воспоминания. Многие на моих глазах выросли. Здесь же у меня стоит дерево любви – две намертво сросшиеся березы. Хожу, вдыхаю ароматы, общаюсь с природными духами, которые меня вдохновляют. Потом сажусь за письменный стол, продолжаю писать. Каждый год я выдаю по небольшой книжке. Затем занимаюсь хозяйством, хожу за грибами, делаю заготовки на зиму. Ведь зимой, чтобы купить хлеб, нужно шесть километров пройти на лыжах. Тяжеловато.
Какие основные идеи вы пропагандируете в своих работах?
Западная цивилизация, основанная на христианских либерально-демократических ценностях, зашла в тупик, наглядным показателем которого является экологическая катастрофа. Единственный и простой выход – вернуться назад к Природе, к сыновнему почитанию Её как Матери. Разве сложно признать Её Матерью? Нужно отбросить антропоцентризм. Всё живое – дерево, цветок... Не надо вредить. Конечно, мы не ангелы, мы не можем не пилить дрова, не косить траву, но всякий излишний вред ради прихоти и корысти – это уже вина, преступление перед Природой. Мой принцип – есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть. Я за уважительное отношение к Природе. Она сама по себе божественна, изначально одухотворена. И нет ничего сверхъестественного, надприродного.
Вы написали много серьёзных и интересных работ. Кого Вы считаете своим учителем?
Мой Учитель – РУССКИЙ ЛЕС. Только на лоне РОДНОЙ ПРИРОДЫ пробуждается в душе родовая память Предков, и человека посещает вдохновение. В 1990 г. я уехал из Москвы и поселился в заброшенной деревушке среди Шабалинских лесов Вятского края. Места тут заповедные. Рядом курган древних вятичей. Приезжайте к нам на Купалу: медведи и лешие здесь смирные, они уважают славящих Ярилу.
Отшельничество Вас не тяготит? Трудности с хозяйством?
Язычество – это прежде всего Волшебство, только не путайте с современным колдовством. Природа не дура: если я внушаю людям не губить, не рвать цветы, а исцеляться их запахом, то и Мать-Земля даёт мне здоровье, силы и радость бытия. А что касается хозяйства, то Духи по большому счёту всё предусматривают сами.
Последний вопрос. Вы сами можете назвать себя волхвом?
Звание Волхва даётся подвижнику самой ПРИРОДОЙ, а не людьми.
Слава Яриле!
