Выставка работ художника открылась 20 января в Охинском краеведческом музее.
– Федор Сергеевич, как все прошло?
– Очень хорошо. Много было зрителей, причем молодых много – студенты, школьники, в том числе из Некрасовки. Много вопросов.
– Знаете, что в школе № 4 Охи создали музей нивхской культуры. Вы уже побывали там?
– Еще не был, но происходящему рад. Это замечательно.
– Что нового выставки, встречи со зрителем открывают для самого художника? Что дают?
– Думаю, людям интересно это общение, потому что художники не так часто встречаются с публикой. А художникам оно необходимо.
Ты видишь, что кого-то твое искусство завораживает, у кого-то вызывает вопросы, а значит, заставляет думать и узнавать. Ты чувствуешь, что твое творчество интересно, что другим важно, чтобы ты продолжал. И это дает вдохновение на будущее.
– Выставка называется «Чуз диф» («Новый путь»). Что нового – мотивы, техника, видение художника?
– В первую очередь новый подход к нашему декоративному искусству – роспись по дереву. Для культуры нивхов она в новинку. Роспись была, конечно, но в основном по рыбьей коже. Халаты, например, расписывали. Цвета и краски природные: из ягоды, коры деревьев. Деревянную посуду (ложки, чашки), нарты, лодки, даже дома украшали резьбой.
А именно росписи по дереву нет.
– Отчего, как считаете?
– Могу только предполагать. Работы (другой) было много, а краски – мало, приготовление ее сложное, а результат не очень долговечен. Та же резная посуда делалась больше для ритуалов (если человек искусный резчик, то мог, конечно, использовать такую и в быту). Да и роспись одежды служила не столько украшением, сколько оберегом.
Кроме росписи по дереву, в экспозицию вошли новые орнаменты. Авторские, как и резьба по дереву. Сначала я все это изучал, узнавал у наших бабушек. Теперь сам могу вырезать без нанесения рисунка: бумагу складываешь и сразу вырезаешь (эскиз) ножницами.
Сложная техника, нужно примерно представлять, что ты хочешь сделать. Для бабушек это было естественно, правда, они брали не ножницы, а специальный нож с загнутым лезвием и на бересте вырезали орнамент.
– В интервью разных лет вы отмечали с сожалением, что орнаментальный язык утерян. Для примера: в культуре славянских народов вышивка крестом на запястьях, в районе шеи, груди играла роль оберега. Наличники на домах: верхняя часть означала небесный мир, средняя – земной, нижняя – загробный. Можно угадать в резьбе солнце, тучи с дождем, месяц, цветы, птиц и так далее. Удалось ли вам найти нивхский «ключ»? Несут ли ваши рисунки тайный смысл?
– Даже умелицы, которые в конце прошлого века передавали свои знания мне, уже не могли объяснить, что точно означает тот или иной элемент орнамента. Говорили: это орнамент для торбазов (нивхская обувь из оленьей, собачьей или тюленьей кожи с мехом), это – для халатов, это – для подушки-думочки, шапки.
Поэтому не могу сказать, что научился читать орнамент. Главный смысл, конечно, оберег: защитить, оградить от несчастья, от злых духов.
Дополнительно (на халатах, в частности) орнамент мог означать принадлежность к роду: нивх встречал нивха и знал, откуда он, чей, чем занимается. Своего рода шифр, который люди знали и пользовались на протяжении веков.
Основные мотивы остались. Остальное зависит от нашей фантазии. Можно вглядываться, пытаться определить. Но мир изменился: теперь мы больше украшаем, просто украшаем...
– И вы?
– При работе над орнаментом стараюсь думать об этом, заряжать мыслью. И все же кулоны, которые изготавливаем сейчас, – больше сувенирная продукция. Раньше это делалось персонально, для конкретного человека. Тогда это несло смысл и, полагаю, защиту.
– Федор Сергеевич, как же соблюсти этот баланс? Сохранить культуру, передать как можно большему количеству человек, но при этом не превратить ее в «ярмарочную», поверхностную...
– Бережно, с умом и знаниями.
Я предложил губернатору запустить производство журнальных столов с национальной росписью или резьбой нивхским орнаментом. В современном быту вполне можно пользоваться этим. Может стать модным и даже брендом нашей Сахалинской области.
Дают добро: занимайся. Но сам. А у меня нет мастерской, да и уделять этому время на постоянной основе не получается.
– Кроме вас, есть еще мастера?
– В Ногликах братья Левкуны – Вадим и Юрий. Здорово режут по дереву.
Опять же все течет, все меняется. Культуры, коренные и пришлые, смешиваются, наслаиваются. Надо учиться в этом разбираться.
Все мы, и я тоже, выросли по интернатам и пришли к своей национальной культуре через народные художественные промыслы России. Я окончил Абрамцевское художественно-промышленное училище, приехал на Сахалин. По сравнению с другими, считаю, больше достиг в изучении именно традиционной культуры.
– Надо передавать! Есть изданные методические пособия, книги?
– Сейчас больше занимаюсь видео – продолжаю вести проект «Сказки, которые можно слушать». С 2019 года представители коренных малочисленных народов читают сказки и стихи на родных языках, затем эти видеоролики публикуем на информационных ресурсах нашего Сахалинского областного краеведческого музея. Можно найти, посмотреть.
– Охинцы участвуют?
– Конечно. Это и Альбина Сергеевна Мыгун, и Елена Васильевна Очан, Татьяна Дмитриевна Мавгун и Александра Владимировна Хурьюн, и Тубина Татьяна Валерьевна, учитель некрасовской школы – вот только записал ее.
Это здорово, потому что это язык, это культура. Надо сохранять и популяризировать. Чтобы будущие учителя родных языков могли использовать наши видео в своей работе.
– А в жизни, Федор Сергеевич? В Некрасовке вы были активным участником ансамбля «Пила к’ен», играли на народных инструментах канга и заканга. Играете дома, когда взгрустнется?
– Видимо, не грущу. (Улыбается.) Когда приглашают куда-нибудь, могу выступить, сыграть.
Научился я, кстати, в ансамбле. Даже пробовал сам делать заканга из латунного патрона (раньше были такие).
– Как дела у газеты «Нивхское слово»? (Федор Мыгун был ее редактором и художником; нивхского шрифта в наборе Охинской типографии не было, все заголовки он рисовал от руки, затем их отливали на цинкографе. – Прим. ред.)
– Дела хорошо. В прошлом году 35 лет исполнилось. Александра Владимировна (Хурьюн) сейчас там работает. Газета стала приложением к «Губернским ведомостям».
– Однажды вы сказали, что нивхский язык не имеет родственных языков в мире, и сам нивхский народ не является родственным ни одному из известных народов. Как такое возможно?
– Ученые до сих пор не выяснили его этногенез. Поэтому вопрос, так скажем, завис. На сегодняшний день гипотезы есть. А так… нивхи, айны – происхождение наших народов пока точно не известно.
...а культура живет!
– Проходят форумы, принимаются программы, есть наконец трехстороннее соглашение между правительством региона, представителями КМНС, бизнесом. Помогает это или сохранение культуры – дело энтузиастов?
– Помогает, конечно. И энтузиасты всегда были и будут. Государство выстраивает политику, и это действительно ответственность государства, ведь у бизнеса всегда свои цели и задачи (в этом плане с компанией «Сахалинская энергия» КМНС, без сомнения, повезло).
При этом для блага самих малочисленных народов помощь и поддержка, считаю, должна давать удочку, а не рыбу. Не отнимать инициативу у местных коренных народов. Не решать за людей, что им нужно. В советское время забирали детей в интернаты из лучших побуждений – дать образование, научить русскому языку, «нормально лечить». А родители были при больших деньгах после рыбалки и стали выпивать... Получился разрыв поколений, уход от традиций.
Сейчас в составлении трехстороннего соглашения участвуют представители КМНС. Это правильно, это хорошо. Но и нам надо нарабатывать опыт, понимать ответственность перед своим народом.
– Тогда спрошу: откуда эта ответственность взялась у мальчишки из Хабаровского края, который даже не знал нивхского языка? Вы выбрали свой путь и верны ему на протяжении десятилетий. Что помогало и помогает?
– В восьмом классе, на медкомиссии в военкомате, меня спросили, какой родной язык. Ответил, что нивхский. А в графу «язык» пришлось вписать «русский». Меня это очень задело тогда: почему я, нивх, не знаю своего языка? Начало просыпаться самосознание.
С другой стороны, когда учился в Абрамцевском училище, любовь появилась, но сокурсники говорили: «Тебе надо вернуться и жениться на своей нивхинке, возрождать народ и культуру своего народа». То есть мудрость студентов молодых тоже сыграла свою роль, как мне кажется, и я очень им благодарен, что уже в то время могли настолько глобально мыслить.
…А еще на протяжении пути возникает ощущение будто кто-то ведет. Что добрые духи помогают.
– Значит, путь верный.
– Будем надеяться
– Значит, и орнамент не зря рисуете.
– Конечно.
Федор Сергеевич Мыгун родился в селе Астрахановка Николаевского района Хабаровского края. Долгое время жил и работал в селе Некрасовка Охинского района. Сегодня он ведущий методист отдела музейных проектов Сахалинского областного краеведческого музея. Возглавлял почти 20 лет Центр по сохранению и развитию традиционной культуры коренных малочисленных народов Севера «Кыхкых» («Лебедь»), является одним из учредителей регионального общественного движения «Союз коренных народов Сахалина» и межрегиональной общественной организации журналистов «Гильдия межэтнической журналистики», освещающих межэтническую тему. Участник многих научных конференций, выставок и фестивалей коренных малочисленных народов Севера. В 2020 году стал лауреатом I степени VI Областного фестиваля народных художественных промыслов и ремесел коренных малочисленных народов Севера Сахалинской области «Живые традиции» в номинации «Художественная обработка дерева».
Выставка «Чуз диф» («Новый путь») будет работать до 21 февраля в выставочном зале Охинского краеведческого музея.
Фото: Охинский краеведческий музей, Дмитрий Киселев, архив редакции
