В этом году Архангельский молодежный театр отмечает знаменательную дату – 50 лет со дня создания. Сперва это была экспериментальная студия, в которую Виктор Панов набирал молодых людей и девушек, желающих играть на сцене. Только спустя 16 лет коллектив получил статус государственного театра, но отсчет ведет все равно от 1975 года, когда впервые встретились будущие актеры.
Первой премьерой юбилейного сезона стала «Русалка» по незаконченному произведению Александра Пушкина. Над ней работал режиссер из Москвы Михаил Егоров. Постоянные зрители молодежного театра помнят его спектакли «Капитанская дочка» по повести Александр Пушкина и «Старший сын» по пьесе Александра Вампилова, которые были поставлены в 2014 и 2015 годах соответственно. На этот раз режиссер снова решил обратиться к наследию Солнца русской поэзии и выбрал для этого не самое простое произведение.
Поэтические тексты не всегда легко воплотить на сцене. Еще большую сложность представляют незаконченные произведения, которые требуют от постановочной команды не только режиссерских, визуальных и звуковых решений, но и логического сюжетного завершения.
Михаил Егоров нашел выход из положения, обратившись к другим стихотворным произведениям автора, благо у Пушкина их много, и не только его. В итоге получился спектакль на грани драматического и литературного с обратной композицией.
Режиссер сознательно меняет последовательность событий, начиная спектакль со свадьбы Князя (Вячеслав Кривоногов) и Княгини (Анастасия Полежаева). Это действо выглядит настолько далеким от типичных для Пушкина пиров – вспомним хотя бы застолье Руслана и Людмилы, героев другой его поэмы, – что кажется, будто они с далекой планеты.
Вход в зал завешен золотым дождиком, играет электронная музыка, пускаются клубы дыма, а актеры, пока рассаживаются зрители, то танцуют, то просто прохаживаются взад и вперед, создавая суету.
Зрительские места расположены по обе стороны зала, поэтому действие происходит в длинном коридоре, организованном между рядами кресел. В таком сценографическом решении видится аллюзия к постоянно движущемуся течению реки и двум статичным берегам – в поэме Пушкина это Днепр. Чуть позже, когда актеры свернут полотно, закрывающее пол, мы увидим, что под ним скрывался настил с изображением голубого неба с белыми облаками. То есть метафорично герои будут ходить по небу.
На этом контрасте – природного и искусственного – выстроено визуальное оформление спектакля. Например, в руках дочери Мельника (Дарья Манеева) мы видим игрушки-обереги, сделанные из лыка, а подарки от предавшего ее Князя – в версии пановцев это ободок для волос и бусы, сравнимые по размеру с якорной цепью, – из пластика.
Этому вторит цветовое решение костюмов героев. В мире Князя все в ненатуральных оттенках: его костюм – сверкающий серебристый, а его новоиспеченная жена и теща – в золотых тонах. И по структуре их ткани ненатуральные, чем подчеркивается искусственность их общества.
Мельник (Степан Полежаев) и его дочь, наоборот, одеты в черное и красное. Алое платье-солнце ставит героиню в ряд с русскими красавицами из народных сказок. Да и сам образ русалки, в которую она позже превратится, бросившись в Днепр, тоже был почерпнут Пушкиным из фольклора.
В своем спектакле Михаил Егоров значительно расширяет роли, отведенные этим подводным существам. Каждой из четырех русалок, царицей которых стала дочь Мельника, он дает свой голос, в отличие от Пушкина, у которого они звучали исключительно хором.
На их разговор режиссер отводит двадцать минут сценического времени, по ходу которых мы узнаем подробности их подводного существования. В этом актрисам помогают разные поэтические тексты, которые когда-либо были написаны об ундинах. В первую очередь классики: Константин Бальмонт, Евгений Баратынский, Николай Гумилев… Но тут же возникает стихотворение актера молодежного театра Степана Полежаева, навеянное, по всей вероятности, репетиционным процессом.
Поэтический диспут завершается сторителлингом – личными историями актрис, исполняющих роли русалок. Как стать русалкой? На этот вопрос каждая их них отвечает по-своему. Например, актриса Дарья Тюрикова «стала русалкой», когда в детстве двоюродная сестра выбросила ее из лодки на середине водоема, чтобы та научилась плавать, а Евгения Плетнева – когда ушла от мужа с маленькой дочерью на руках.
Такая документальность, характерная для спектаклей-вербатимов, подчеркивает трагичность, которая сопровождает начало их русалочьей жизни, но в то же время выбивается из общего поэтического настроения. Из-за этого разрушается сказочность, создаваемая песнями и звуками, извлекаемыми актрисами, например, с помощью смычка, соприкасающегося с чугунным горшком, или китайских колокольчиков, часто называемых музыкой ветра.
Но главной трагедией спектакля все же остается история дочери Мельника, которая не смогла пережить предательство любимого мужчины и лишила себя жизни. Царица русалок, в которую она превратилась, появляется только во втором акте. Эту роль Михаил Егоров отдает более опытной актрисе – Марии Гирс.
Она тоже в красном, но это брючный костюм, подчеркивающий ее взрослость, жесткость и строгость, которую она взрастила в себе за годы, прожитые в новом обличие. Она появляется на сцене на платформах, которые, с одной стороны, возвышают ее над другими русалками, с другой – отяжеляют ее передвижение, словно кандалы.
После разговора с дочерью, появившейся на свет уже в подводном мире (ее играет Дарья Манеева), она снимает свои «оковы». Мы видим, что в глубине души она осталась такой же юной девушкой, способной на настоящие чувства, а не только месть, о которой она мечтала последние семь лет.
Но это желание было не беспочвенным. Ей есть, за что мстить Князю. За то, что оставил ее. За то, что ее отец, не сумев пережить смерть дочери, сошел с ума и теперь думает, что он ворон.
Такое же пагубное влияние оказывает Князь и на жизнь Княгини. Он охладевает к ней так же, как когда-то охладел к дочери Мельника. Герой предстает как источник всеобщего горя, которое он несет всем, кто соприкасается с ним.
Но у любого источника есть свой конец. Несмотря на раскаяние, как будто бы по-настоящему проснувшееся в душе Князя, его настигает расплата такая же, как героя другой «Русалки» Александра Пушкина – стихотворения. И даже поэтичность не делает его менее трагичным.
Фото: Екатерина Чащина
