Это было не просто мероприятие и не просто публичное выступление. Скорее, развернутая ритуальная композиция, где речь, музыка, мифология, кино, политика, поэзия и телесный опыт сплелись в единый поток. Пространство, время и смысл там сознательно сдвигались, наслаивались и теряли привычные очертания.
Зимнее солнцестояние — главный Скифский праздник, ибо связан золотой цепью знания и понимания с победой Света над Тьмой и обновлением жизненного цикла.
Для нас, новых скифов, это подлинный астрономический Новый год, отражающий и цикличность времени, и равновесие между светом и тьмой не только во вселенско-физическом плане, но и сакрально-метафизическом.
В древней скифской и арийской традициях зимнее солнцестояние было главным праздником года. У славян именно этот день сопряжён с праздником Коляды, символизирующим завершение старого года и начало нового солнцеворота.
Древние славяне почитали эту дату днём рождения нового Солнца и наступлением языческого Нового года.
Разжигались костры — символы возникновения новых солнц и продолжения жизни. Жилища украшали еловыми ветками для защиты от злых сил, а наши предки прыгали через пламя, оставляя позади минувшие дни и накопившиеся тревоги, тёмные силы и неудачи, неурядицы и сомнения.
Это было одновременно и празднование Нового года и Зимнего Солнцестояние и наверное — и старого Нового года! Скифский Сверх-Новый год, невероятный праздник, старт Иного Эона.
Вот и «Новые Скифы» — наследники народов Евразии, собрались в своём уютном и красивом новострое — обсудить сделанное за год, начертать новые планы и поделиться со всеми радостью, светом и добром.
Открыл заседание скифского клуба философ и писатель Павел Зарифуллин, поведав о роли скифов как пограничников времён, носителей знания и пророках — искателей истины и стражей Света.
Участники собрания внимали золотым словам и каждый делился своими размышлениями о метафизической природе и сути солнцестояния.
Были тут и музыкант-мультиинструменталист Ян Бедерман, шаман и мастер горлового пения Николай Ооржак, лингвист и наш главный полиглот Дмитрий Петров, профессор биолог и тюрколог Азрет Кочкаров, танцоры ансамбля
Анастасии Фатеевой в полном составе и поэт Марк Вольф, а также множество прекрасных скифских людей — культурная элита Евразии…
Все они сообща ткали материю грядущего, в соответствии со скифскими канонами понимания мироздания и задач Человека…
Все начиналось как мистерия, и это слово не было метафорой. С первых фраз задавался особый режим восприятия. Зрителей не просто приветствовали, их сразу вводили в сакральный временной коридор зимнего солнцестояния, в ночь, когда старое солнце умирает или уходит в бездну, а новое только готовится родиться. Подчеркивалось, что это не календарный Новый год, а астрономический, подлинный, первичный. Такой, который существовал задолго до государств, религий и идеологий.
Место действия тоже было принципиально важно. Не церковь, но рядом с ней. Не храм, но пространство, в котором когда-то храм был. Церковь Святого Николая, затем дом культуры завода Ильича, а теперь пустота, сияющая и наполненная памятью. Эта пустота подавалась не как отсутствие, а как вместилище. Как пауза между эпохами. Как зазор, через который можно притащить новое солнце.
Фигура Святого Николая связывалась не столько с христианской традицией, сколько с архетипом дарителя, покровителя, проводника между мирами. Не случайно рядом с этим образом возникали живые люди с тем же именем, Николай Оржак, и другие участники, каждый из которых вписывался в общую мифологическую конструкцию. Ян Бедерман великолепно играл на моднейшем пианино, как соучастник и гарант искренности, человек, с которым легко говорить правду, не запинаясь и не маскируясь.
Аудитория — это не случайные зрители, но избранное сообщество. Лучшие, роскошные, прекрасные, те, кто весь год вёл себя правильно и теперь достоин подарков. Это создавало ощущение инициации, внутреннего круга, причастности к тайному знанию. Обещание ответов на все вопросы звучало не как рациональное обещание, а как магическое.
Центральным понятием становилась Новая Эпоха и Новый Скиф. Скифы здесь не исторический народ, а символ пограничников времени, носителей осевого знания. В одном ряду ставились Анахарсис, Заратустра, Будда Шакьямуни, Лао Цзы. Все они описывались как выходцы с условной северной территории, из пространства, которое сегодня называют Сибирью или шире, «евразийским сердцем». Делался резкий, почти обвинительный жест в сторону Человечества, которое отвратительно распорядилось полученными знаниями. Отсюда логика обновления: если знания искажены, их нужно дать заново. И снова это должны сделать скифы, но уже новые.
Далее развертывался мощный мифологический пласт, связанный с солнцем. Солнце падало, исчезало, проходило через подземные миры, трансформировалось. Вспоминались славянские представления о солнечном цикле, осеннем падении и весеннем возвращении, образ ящера Яши, огромного дракона, который проглатывает солнце и переносит его по тайным подземным дорогам. Солнце кричит, горит, ерится, готовится к рождению новой эпохи.
Год представлялся как дуга, как круг, как замкнутый цикл, где зимнее и летнее солнцестояние зеркально отражают друг друга. Вспоминались времена, когда полярное сияние якобы было видно даже на экваторе, когда вся планета наблюдала авроральные явления. Петроглифы, уроборосы, сияющие змеи, протянувшиеся дугой от Мексики через Италию и Киргизию в Монголию. Египетские храмы, китайские драконы, коллективная память о рептильных существах, управлявших миром. Все это подавалось не как научная гипотеза, а как поэтическая археология бессознательного.
Затем повествование резко смещалось в зону культурных ассоциаций. Грезились образы заброшенных городов, гашишных контор, дервишей, превращений человека в зверя и обратно. Будоражили воспоминания о культовом фильме «Тегеран-43», как ключевая визуальная метафора. Город как лабиринт, подземные ходы, дервиши, фашисты как архетипическое зло, поднимающееся из глубин бессознательного.
Фигура Альберта Филозова соединяла сразу несколько ролей. Фашист, черная курица, проводник, трикстер. Персонаж, который всегда знает подземные дороги. Армен Джигарханян в роли Макса усиливал этот мотив. Заговор тысячелетия, попытка изменить ход истории через подземные тоннели Тегерана. И снова солнце, которое не взошло. Солнце Третьего рейха осталось гнить внизу, не прорвавшись наверх.
Подземные дороги становились универсальной метафорой истины. Тот, кто знает правду, ходит под землей. Вспоминалась Брешко-Брешковская, народники, крестьяне, которые верили, что она знает эти тайные ходы ночного светила. Солнце революции, солнце 1917 года, которое тоже прошло через ночные коридоры и вынырнуло в нужный момент.
В этот поток органично вплетались стихи Бориса Гребенщикова про человека из Кемерово, который знает ходы под землей и придет, когда все рухнет. Это связывалось с современностью, с конкретными людьми, присутствующими здесь и сейчас. Прошлое, миф и политика переставали быть раздельными слоями.
Кульминацией становился рассказ об экспедиции за новым солнцем. Мурманск, порт, холод, дождь, яхта, север, место, где либо день, либо ночь. Гиперборея как мифологическая точка максимальной концентрации света. Киты, военные корабли, северное море. Поиск солнца духа, в духе старшего Гумилева. Магические острова, будто сошедшие со страниц Лавкрафта, странные скалы, неосязаемые существа. Солнце находят, загружают на корабль, везут в бухту.
И здесь миф окончательно стирает границу с реальностью. Солнце обещают выпустить в небо на следующий день. Показывают документальное свидетельство, видео, пусть и сбивчиво, с техническими паузами, вопросами про колонку и звук. Это только усиливает эффект подлинности. Как будто ритуал не идеально отрепетирован, а живой.
Музыкальная часть, пение на иностранных языках, мяуканье, динамичная и интригующая музыка, фортепиано, танцы. Все это работало как эмоциональное закрепление ритуала. Не объяснение, а проживание.
В финале снова звучит утверждение: солнце новой эпохи с нами, и это можно подтвердить даже математически, через Максвелла, Калуцу, Альфвена и Клейна. Наука и мистика соединяются без конфликта. Благодарности, имена участников, приглашение к общему столу. Новое солнце принесло яства и напитки. Мистерия завершается трапезой, как и положено в древних обрядах.
В целом это мероприятие выглядело как сознательная попытка создать альтернативный миф настоящего. Не реконструкцию прошлого и не прогноз будущего, а живой, странный, иногда сюрреалистический, но цельный нарратив, в котором Россия, мир, космос и человек оказываются связаны через образ солнца, проходящего через тьму и возвращающегося обновленным.
Скифское солнце, пройдя тысячелетними подземными дорогами — наконец возвращается в замученный и заморенный мир. Давайте же будем привыкать жить при солнце.
Сороконожки, ехидны, кобры, телезвёзды, эго-пузыри инстаграмма и нацистские упыри из «телеги», брокеры, футболисты и иные князья мира сего исчезнут, закопаются в глубокие норы.
А мы будем привыкать жить днём,
Озаряемые ласковым светом
Преображённой
Скифской звезды!
