После жалоб со стороны очень сомнительных активистов и организаций, которые уже добились запрета Бакшевской Масленицы и оставили без праздника больше 10 тысяч человек, вокруг нашей Купалы началась серьёзная шумиха.
При этом представители Тверской епархии ещё в прошлом году были у нас на празднике, ходили по площадке, смотрели всё своими глазами и ничего из того, в чём нас обвиняют фанатики, там не обнаружили.
А в этом году прозвучало от епархии даже желание приехать на Купалу уже от начала и до конца, чтобы полностью увидеть, как проходит праздник.
Что я поддержал двумя руками.
Параллельно к ситуации подключились силовые структуры и разные ведомства Тверской области.
И в какой-то момент главный вопрос был уже один: будет ли Купала вообще.
Я уже успел сказать вам, что праздник в целом согласовали. Но почти сразу после этого меня пригласили к главе района на дополнительное согласование, потому что окончательного письменного решения на проведение не было. И вот тут, если честно, мне стало по-настоящему тревожно. Потому что одно дело — сказать людям, что всё вроде бы движется к разрешению, и совсем другое — самому сесть за стол, где будет решаться, давать ли этому празднику жизнь вообще.
Когда мне позвонили из администрации и сказали приехать в назначенное время к главе, я сразу спросил, кто ещё будет. Мне ответили, что я буду там не один. Тверская епархия тоже будет. И тогда я решил взять с собой Ирину Павловну. Это человек из моей команды, я знаю больше пятнадцати лет, человек, который занимается фольклором и во многих юридических и организационных вопросах ориентируется лучше меня. Пока мы ехали, я думал о том, что наших знаний о фольклоре, о структуре праздника, о смыслах тех действий, которые мы совершаем, должно хватить, чтобы отразить претензии в нашу сторону. Я даже специально подготовился, взял с собой источники, которые подтверждали бы те элементы праздника, за которые нас могли бы обвинить. Мне тогда казалось, что если разговор пойдёт в сторону традиции, этнографии и смысла, то мы сможем удержаться. Но очень быстро выяснилось, что всё это вообще никому не нужно.
Когда мы зашли в зал, я сразу понял, что дело серьёзнее, чем я думал. За столом уже сидел представитель епархии, именно тот человек, у которого к нашему празднику были основные и самые жёсткие претензии. И пока мы занимали места, стол заполнялся дальше. Кроме главы района там был ещё один представитель епархии, представители разных направлений администрации, культуры, молодёжной политики, спорта и культуры, служб, связанных с безопасностью, с профилактикой, с борьбой с наркотиками, с терроризмом и ещё люди, которых с ходу даже не перечислишь. В какой-то момент я посмотрел по сторонам и понял, что за этим столом собралось больше десяти брутальных мужчин в пиджаках, и все они приехали туда не для того, чтобы выслушать красивый рассказ о фольклоре. И вот тогда внутри меня прозвучала мысль: дело пахнет керосином.
Повестка дня была озвучена прямо. Речь шла о проведении мероприятия, и глава района сразу дал понять, что то, что ему показал представитель епархии — в том числе видео с ночных действий, связанных с Ярилой, и шуток ниже пояса — являются недопустимыми. И именно на основе этого разговора будет принято решение — проводить Купалу или нет.. После этого слово передали представителю епархии. И в этот момент я понял, что если сейчас не зайду первым, то дальше разговор просто покатится по рельсам, по которым нас уже не спасти. Я попросил дать слово мне и начал говорить. Сказал, что, возможно, не со всеми знаком, не всех знаю, и хотел бы вначале коротко обозначить, кто я вообще такой и чем занимаюсь.
Я решил сразу зайти с козырей и коротко обозначить, кто я и что за мной стоит, чтобы задать уровень разговора. Сказал, что уже много лет занимаюсь традиционной культурой и фольклором, что у нас своё производство, команда и рабочие места, что мы сделали больше 20 000 гуслей, что у меня аудитория больше 200 тысяч человек, что мои ролики набирают сотни тысяч и миллионы просмотров, что я недавно был на телеканале «Культура», что на меня подписаны такие люди, как Андрей Мерзликин, Татьяна Куртукова, Алексей Чадов. А так же, что больше 10 миллионов заплатил налогов в местный бюджет. То есть я сразу выложил конкретные факты и цифры, чтобы было понятно, что за этим стоит большая работа. И сразу после этого обозначил главную мысль: если вырывать отдельные элементы праздника из контекста, они могут выглядеть странно, но внутри традиции у них есть смысл, и судить по одному эпизоду — неправильно.
После этого начался разговор, и довольно быстро стало ясно, что разговор будет не тяжёлый, а очень тяжёлый. И самое неприятное было даже не в том, что представитель церкви начал предъявлять нам претензии. К этому я был внутренне готов. Намного тяжелее оказалось то, что вопросы к нам были не только у церкви. Вопросы были почти у всех сидящих за этим столом. И очень быстро мы с Ириной Павловной почувствовали, что нашими бумажками, нашими этнографическими справками и нашими знаниями о фольклоре здесь не обойтись. Потому что предъявы шли уже не в плоскости «есть это в традиции или нет», а в плоскости того, насколько допустимо на массовом мероприятии то, что у нас происходило, насколько это безопасно, насколько это соответствует сегодняшнему времени и тем требованиям, которые сейчас существуют.
Через какое-то время у меня даже случился прямой конфликт с одним из представителей ведомств. И в тот момент я уже сидел и понимал, что, возможно, мы сейчас просто не вытянем этот разговор. Не потому, что нас не любят. И не потому, что нас хотят специально уничтожить. А потому, что им есть что предъявить и они были во многом правы. Ведь если честно, все вы, кто ездил к нам, и я сам прекрасно знаем, что нам много лет в каком-то смысле просто везло. Да, праздник был живым. Да, он был настоящим. Да, он давал людям невероятный опыт. Но вместе с этим мы не всегда обеспечивали тот уровень безопасности и контроля, который должен быть на таком массовом мероприятии. Мы допускали вещи, которые в иное время, может быть, прокатывали, но сегодня, особенно в то время, в которое живёт страна, особенно когда идёт СВО, такие вещи уже недопустимы.
Я, честно говоря, был поражён тем, насколько подробно они знают, что происходило у нас на Купале. Оказалось, что были прочитаны и просмотрены буквально все чаты, все обсуждения, все жалобы, все странные сообщения — вообще всё, что там происходило вокруг праздника за все годы. И звучали уже не какие-то общие претензии, а очень конкретные и очень неприятные вещи: что кто-то остался без еды из-за наших промахов с кухней, что какая-то мама ночью искала возможность уехать с ребёнком, потому что ему было холодно, что в чатах крутились какие-то странные люди и писали откровенную дичь, притягивая к празднику вообще не тех смыслов и не тех людей, которые должны быть рядом с живой традицией, и что на таком мероприятии в итоге оказывались элементы, которых в таком виде там быть просто не должно. И я сижу и понимаю, что все мои заготовленные аргументы просто рассыпаются. Потому что когда тебе говорят уже не про абстрактные вещи, а называют конкретные слабые места, ты либо начинаешь выкручиваться, либо признаёшь реальность. А реальность была такой, что слабых мест у нас действительно накопилось слишком много.
Я посмотрел на Ирину Павловну, она молчала. Мы пытались цепляться за какие-то отдельные аргументы, что-то пояснять, что-то разворачивать, но в целом было ощущение, что нас просто придавили объёмом правды. И в какой-то момент у меня внутри возникло очень неприятное чувство: насколько бы я ни был наглым, насколько бы ни был смелым, насколько бы ни умел держать удар, в этот раз, возможно, мы не вывезем. Потому что всё, что нам предъявляют, в значительной степени правда. Хотя там была и часть надуманного, раздутая, не опирающаяся на факты. Но когда это звучит жёстко и официально, всё вместе воспринимается гораздо сильнее любого красноречия.
Особенно тяжело было слышать разговор о детях. Когда начали обсуждать, что на вечернюю потеху с Ярилой вместе с родителями попадали дети, хотя я всегда говорил, что вход туда строго 18+ и детям там делать нечего, я понял, что вопрос уже гораздо глубже.
Родители брали детей с собой под свою ответственность, и в тот момент мне казалось, что этого достаточно. Но как организатор я всё равно должен был жёстче физически ограничивать проход с детьми в эту часть праздника.
И вот тогда я очень остро понял одну вещь: в массовом мероприятии мягкость в некоторых моментах становится слабостью. Когда не хочешь кого-то обидеть, отказать, испортить человеку настроение, в какой-то момент это начинает работать против тебя самого и против всего дела.
Был момент, который я запомню надолго. Один из представителей епархии открыл ноутбук и сказал, что давайте ещё раз посмотрим, что вообще у нас там происходит. Я в этот момент спросил его прямо: вы же сами в прошлом году были на празднике, вы лично видели что-то по-настоящему ужасное? И он ответил, что нет, лично он чего-то такого ужасного не увидел, но было место, куда его не пустили и он не был у нас ночью. И тут же из министерства подхватили эту мысль, сказав, что недопустимо, чтобы на нашем массовом мероприятии существовало место, куда не может зайти определённый человек. Я сразу возразил, сказав, что у нас нет никаких «закрытых тайных зон» и спросил, откуда вообще такая информация. И вот именно в этот момент, как мне кажется, произошёл первый перелом всей встречи.
Потому что другой представитель епархии, который тоже был у нас на празднике, остановил этот ход разговора и сказал, что их туда не пустили не потому, что им запретили войти, а потому, что там был женский круг, и мужчины туда сами не пошли, потому что мужчинам там делать нечего. Это как в баню к девчонкам идти. То есть одна из самых неприятных претензий, которая могла быть раздута до масштаба, вдруг на глазах потеряла свою разрушительную силу. И более того от него прозвучала ещё одна важная мысль. Было сказано, что запретить мероприятие, конечно, можно. Но нельзя вместе с этим потерять традицию, культуру и фольклор. А на нашей Купале это основа.
До этого мне казалось, что всё идёт к запрету. Но вдруг разговор стал разворачиваться не в сторону «как это остановить», а в сторону «как это провести так, чтобы это было допустимо, безопасно и достойно». Конечно, при этом были сказаны жёсткие вещи, в том числе о том, что некоторые действия на нашем празднике могли задеть чувства верующих. И я ответил на это, что у нас свыше 70% людей — православные, и ни от одного из них за все годы не поступило заявления, что их чувства были оскорблены. Да, люди могли видеть народный театр, какие-то непривычные формы, что-то не совсем им понятное, но если смотреть на всё в контексте живой традиции, а не через отдельную вырезку, то смысл совсем другой.
Хотя, если честно, такие видео, которые можно было воспринять как оскорбляющие чувства верующих, действительно были. И хоть это было не со стороны организаторов, а со стороны гостей и участников праздника, это не снимает с нас ответственности за то, что мы допустили это на нашей территории.
И вот дальше стало происходить то, чего я вообще не ожидал. Нам начали не запрещать праздник, а объяснять, как его нужно провести правильно. Как его подготовить так, чтобы он соответствовал требованиям. Как выстроить безопасность. Как организовать контроль. Как сделать так, чтобы не было ни двусмысленностей, ни вещей, которые потом могут развернуться против нас. Я сидел и не понимал, что происходит. В какой-то момент даже прозвучала мысль, что если проводить праздник, то, может быть, его вообще нужно делать 18+, без детей. И в этот момент у меня внутри всё провалилось, потому что я сразу подумал о детях, которые приезжают на три дня без телефонов, поют, играют, бегают, впервые в жизни чувствуют какую-то другую реальность, не городскую, не пластиковую, а настоящую. И мысль, что их можно лишить этого праздника, для меня была почти невыносима. Я понимал, какая будет реакция у семей.
Но и здесь разговор не пошёл по прямой линии. Началась дискуссия, и в итоге глава района сам сказал примерно так, что дети на таком празднике важны, что традицию нужно передавать детям, а не отрывать от них. И вот в эту минуту я окончательно увидел, что за столом сидят не люди, которым хочется просто поставить запрет и разойтись, а люди, которые в большинстве своём хотят, чтобы праздник состоялся, но состоялся уже на совершенно другом уровне, где безопасность будет не формальностью, а основой.
И я сидел, не понимая, что происходит. В моей голове до этого момента жила только одна мысль: нам хотят запретить Купалу. А тут вдруг складывалось ощущение, что многие из этих людей в том числе епархия, давно смотрят наши видео, видят, как у нас всё происходит, как мы живём на этом празднике, что мы там делаем, как поём, пляшем, проживаем эти дни — и где-то внутри давно хотели это увидеть своими глазами и прожить это вместе в нами. 😊 Просто раньше не было формата, в котором это можно было бы сделать официально. А сейчас, по сути, у них появилась такая возможность — уже в рамках повестки. И в этот момент я впервые подумал, что, возможно, я сам был тем ещё ослом, что ни разу по-настоящему не пригласил их посмотреть на это не как на «подозрительное мероприятие», а как на живое культурное явление.
Когда совещание заканчивалось, глава района подвёл итог. Решение было таким: праздник проводить, но с конкретными требованиями по безопасности и с согласованием программы с епархией. И назначили нам человека с огромным опытом проведения массовых мероприятий, который со стороны администрации будет помогать нам выстроить всё так, как нужно.
И в этот момент я испытал очень странное состояние. Потому что ещё за десять минут до этого я внутренне был готов сказать: да пропади оно всё пропадом, сколько можно. Не буду проводить. Но в итоге меня подвели ровно к тому месту, где отступить я уже не могу. Из-за своего характера, из-за своей правды, из-за того, что я много лет в это вкладывал, из-за того, что за этим стоит не просто мероприятие, а что-то большее. И я подумал очень простую вещь: чёрта с два я сдамся.
Да, на меня надавили. Да, очень жёстко. Да, по делу. Да, показали всё то, что я сам предпочитал где-то не замечать или надеяться, что пронесёт. Да, надавили на меня так, как меня, наверное, даже в школе не давили, когда вызывали родителей к директору. Но переосмыслив через пару дней я понял, что надо делать Купалу. Не потому, что назло. И не потому, что хочется кому-то что-то доказать. А потому, что теперь уже по-другому нельзя.
Мы с командой выполним все требования и выстроим всё, что нужно для проведения праздника на совершенно новом уровне. Каждый человек будет проходить через рамки, будет организована охрана, контроль на входе и порядок на территории, будет дежурить медицинская помощь и врачи, пройдёт обработка территории от клещей, будет обеспечена пожарная безопасность. Отдельно выстроим питание — на высоком уровне, с соблюдением всех норм, проверками и сертификатами. Зоны 18+ будут строго ограничены, и дети туда допускаться не будут. Вся инфраструктура и все процессы будут выстроены так, чтобы каждый человек чувствовал себя в безопасности.
Потому что, если честно, нам просто очень сильно повезло, что за все прошлые годы не произошло чего-то действительно серьёзного. А ведь могло. Может приехать какой-нибудь провокатор, может случиться что-то жёсткое — и сидеть потом в тюрьме мне и кому-то из администрации, кто это допустил.
Чтобы выполнить эту миссию, провести лучшую Купалу в своей жизни и сделать так, чтобы именно с Тверской области началось настоящее возрождение нашей традиционной культуры, а потом это пошло дальше по всей России нужны вы. Те самые добрые люди, которые приезжают к нам каждый год. И те, кто только собирается приехать впервые. Здесь вообще не важно, поёте вы или нет, умеете ли плясать, знаете ли вы купальские обряды. Самое главное — это вы сами. Ваша искренность. Ваша доброта. Ваше уважение. Ваше живое присутствие. Потому что именно люди создают здесь главное. Ту самую атмосферу. А то, как вы смотрите, слушаете, поддерживаете друг друга, участвуете, улыбаетесь, поёте, молчите, проживаете эти дни рядом. Именно это и есть настоящая ткань праздника. Тут нет зрителей. Все вместе мы будем творить праздник и менять историю.
Я хочу, чтобы все люди из разных ведомств приехали и вошли в это живьём. Чтобы с первого вечера их встретил запах костра, гул голосов, тёплый круг людей, песни, которые идут прямо в сердце. Чтобы днём и ночью они слышали наших педагогов и специалистов, которые годами собирают, изучают и передают традицию. Чтобы видели мастеров, ремесленников, детей, которые живут здесь по-настоящему, а не утыкаются в телефоны. Чтобы сами встали в хоровод, прошли через мужские круги, увидели, как добывается живой огонь, как собирается обрядовый стол, как люди вспоминают своих предков, как песня ведёт человека глубже в самого себя. Чтобы они прожили вечернюю мистерию всем телом, всем сердцем, всем вниманием. Чтобы уехали отсюда с внутренним чувством: вот она, живая культура, вот она, настоящая Россия, вот ради чего всё это нужно беречь, поддерживать и развивать.
Мне хочется, чтобы после этих трёх дней у них внутри осталась песня, огонь, лица людей, детский смех, сила круга. Чтобы через неделю, сидя у себя на работе, они вдруг ловили себя на том, что в голове сама по себе звучит песня «Ты заря» из единого хоровода в тысячу человек.
Чтобы в этот момент их накрывало тем состоянием, которое они прожили здесь. Тем огнём, тем вечером, теми людьми рядом. Чтобы это было сильнее привычной рабочей суеты.
И чтобы в какой-то момент уже в кабинете внутри включалось простое желание — вернуться. Снова это прожить.
Чтобы даже среди важных дел и решений в голове вдруг появлялось другое: где взять русскую рубаху, где найти тканый пояс, как выучить эти песни и приехать в следующем году.
Потому что если это случится, тогда уже невозможно будет по-настоящему запретить то, что мы делаем. Потому что в кабинетах будут сидеть те же люди, которые принимают решения — только уже прожившие это, пропитанные этим, понимающие, что здесь на самом деле происходит. Люди, которые сами будут ждать эту Купалу, хотеть на неё попасть и возвращаться сюда снова.
И тогда через традицию и культуру мы сделаем то, что никакими спорами и никакими оправданиями сделать невозможно.
И я скажу честно: чтобы всё это получилось, чтобы провести такой праздник на новом уровне, нужны будут серьёзные затраты. На безопасность. На врачей.. На охрану. На питание. На всю организацию. На всё то, без чего теперь уже нельзя. Поэтому правда нужно, чтобы вы все приехали. Даже если вы ещё сомневались. Даже если не собирались. Даже если думали, что в другой раз. Приезжайте. Потому что сейчас вы едете уже не просто на праздник. Сейчас вы помогаете сделать так, чтобы наша традиционная культура поднималась, крепла и начинала своё настоящее возрождение отсюда, с Тверской области на официальном уровне.
Поэтому я иду до конца.
Если вы со мной — приезжайте. Билеты в закрепленном посте. Тем, кто едет второй раз скидка 30%.
И сразу предупреждаю. Любые оскорбления в сторону администрации, епархии или нашей команды будут удаляться, а авторы будут улетать в бан навсегда. Потому что сейчас почти все эти люди, о которых я написал выше, не мешают нам, а наоборот помогают — включились в процесс, помогают нам всё выстроить и подготовить праздник на другом уровне, чтобы он прошёл максимально безопасно. Чтобы никто не прошёл на территорию с оружием, наркотиками, провокациями или любой другой дрянью, которая может уничтожить то, что мы так долго создавали.
Я не сдамся.
Потому что для тысячи людей Купала уже стала чем-то родным и настоящим.
Кто со мной — напишите в комментариях «Я с вами» или «Я с тобой».
А те, кто был на Купале — напишите честно, что вы там увидели, что почувствовали, как это было на самом деле.
Пусть люди услышат это не из чужих страшилок и вырванных видео, а от тех, кто стоял у костра, пел песни, водил хороводы и прожил этот праздник вместе с нами.
Вся информация по нашему празднику и билетам тут:
