«Люди там лихи, сквернословы и к питию прилежны». По словам новгородского писателя и историка Виктора Смирнова, именно так описывает новгородцев московский летописец 15 века. Смирнов решил разобраться: так ли это было на самом деле, или мы имеем дело со средневековым «черным пиаром», с помощью которого летописец старался угодить своему князю и оправдать московское вторжение? Разобраться он решил на примере поозеров, которые всегда считались самыми исконными новгородцами. Свои рассуждения историк публикует у себя на странице в соцсетях.
Виктор Смирнов рассказывает:
«Конечно же, не стоит представлять жителей Поозерья благовоспитанными пуританами. При всем своем консерватизме и набожности поозеры никогда не отличались ни трезвостью, ни строгостью нравов. Как говаривал бывший новгородский князь Владимир Красно Солнышко: «Веселие Руси есть пити». Пили поозеры часто и допьяна. Сказывались тяжелый и опасный труд на озере, холод, сознательное спаивание рыбаков хозяевами, а также родным государством с его винной монополией. Но каким бы пьяным поозер не был вчера, на следующее утро он уходил в «море», которое мигом выдувало из его забубенной башки остатки хмеля. В старину на братчинах пили брагу на меду. Водка и пиво пришли в Поозерье из Новгорода. Во всех больших деревнях открылись «чайные», которые точнее было бы назвать пивными. Одну такую поозерскую «чайную» изобразил художник Петр Кончаловский (кстати, дед братьев Михалковых), который каждое лето приезжал сюда поработать и отдохнуть. Церковные праздники отмечали даже во времена воинствующего атеизма, всякий раз привлекая сюда многочисленных городских родственников. Кстати сказать, после войны Поозерье, буквально, спасало от голода жителей Новгорода, давая им огороды, снабжая рыбой и снетком. Помню, как еще подростком я с бабкой однажды отправился навестить каких-то дальних родственников в деревню Ямок. (Сейчас она слилась с большим селом Сергово). Престольный праздник был в разгаре, и в каждом доме, куда мы заходили, нам предлагали вяленого леща и стакан домашней браги. Лещ выдавался только в обмен на опустошенный стакан, причем мой зеленый возраст в расчет не принимался. Очнулся я уже синей ночью в заброшенном поповском саду, весь засыпанный яблоневым цветом. С улицы доносились сухой треск кольев, женские визги и заковыристая ругань. Это ямские парни дрались с серговскими»
По словам историка, драчливость новгородцев вообще и поозеров, в частности, вошла в пословицу.
«По преданию, когда они свергали Перуна, кинул рассерженный бог свою палицу и молвил зловеще: «сим потешайтесь!». С той поры дерутся новгородцы как бешеные. Напрасно церковные владыки восставали против «треклятых еллинских обычаев в божественные праздники позоры бесовские творити, со свистанием кличем и воплем сзывающе скаредных пьяниц и бьющееся дрекольем до самые смерти». На вечевых сходках орудовали нанятые боярами «шильники», которые в момент голосования, (а голосовали вечники криками), тыкали шилом в зады впередистоящего «электората», невольные вопли которого засчитывались в пользу заказчика. Традиции русской драки особенно долго сохранялись в поозерских селах. В престольные праздники парни состязались меж собой сначала в плясках и забористых частушках, а затем сходились в рукопашной. Драки обыкновенно вспыхивали из-за девок, потому как ни одна уважающая себя девка не допускала к себе парня, если он за нее не подерется. Бойцы создавали свои кулачные артели, в которых каждому отводилась своя роль. Особо злые и упорные звались расписными, мстители за погибших – резаками, самые языкатые, умевшие взбесить противника – задирами. К драке приучали сызмальства. Самых младших, от семи до двенадцати лет, называли костыгами. Костыги обычно начинали со своими сверстниками драку, которую потом подхватывают взрослые. С двенадцати лет костыга становился подшалимком. Ему доверяли носить за бойцами кистени и колья и прятать, в случае чего, ножи. Когда подшалимку сравняется шестнадцать, ватаман прилюдно накидывает ему на шею ременную уздечку в знак того, что тот становится полноправным членом артели. Опытные бойцы учили молодых драться «ульем», кучкуясь вокруг самого сильного, как шершни вокруг матки»,
— описывает писатель
Как уверяет Смирнов, драки были средством поддержания боевого духа, воспитывали умение постоять за себя и за свою землю. Поозеры не любили власть и начальство, но любили Россию и готовы были за нее биться насмерть.
В старинной поозерской песне поется:
«Нам не плакать, не тужить, царю белому служить»
И эта древняя боевая традиция переходила из поколения в поколение. По словам историка, Ильменских поозеров охотно брали в самые боеспособные полки русской армии и флотские экипажи, командиры ценили их за отвагу и упорство в бою. Поозеры участвовали во всех исторических сражениях русской армии, дрались с ливонскими рыцарями и со шведами, с турецкими янычарами и французскими гренадерами, с японскими самураями и с эсэсовцами Гитлера. В присвоенном Великому Новгороду звании «Город воинской славы» есть и их заслуга.
