Обнаруживается ещё одна нелогичность исследователей народной традиции и людей так или иначе причастных к ней. Видя запустение жизни и уход традиционной народной культуры из нашей повседневности, они взывают теперь к власти, к государственному вниманию к народной культуре. И тем самым соглашаются на «руководство» традиционной культурой, которое, так неистово и столь запоздало, осуждают в предшествующем периоде истории.
Такая нелогичность, по всей видимости, проистекает от недостаточно глубокого осознания того, что традиционная народная культура (как и русская культура в целом) переживает беспрецедентный период.
И уже необходимы срочные и конкретные меры по её восстановлению: «Если не будет предпринято сознательных и целенаправленных усилий на общенациональном уровне по реставрации пока хотя бы компонентов традиционного общества, то провал русской цивилизации в историческое небытие перейдёт из плоскости практической вероятности в плоскость практической реальности» (А.Э. Ларионов, Челябинск, 2010)
Речь, как понятно, идёт о преодолении революционного сознания и преобладания в обществе сознания традиционного, выходящего из истории и судьбы народа.
Сегодня мало кто уже может оспорить тот очевидный факт, что исполнение песен народными коллективами необходимо сопровождать раздачей слушателям текстов песен, так как они просто не понимают того, о чём поют хранители народной песенной традиции. Безусловно, это свидетельствует о том, что между исполнителями народных песен и слушателями произошёл разрыв, что они не составляют уже единого целого, как это было ранее, при естественном бытовании народной песни. Было ли так ранее? Нет. Соответствует ли это строгим канонам науки? Тоже нет. И, тем не менее, такая необходимость есть, если мы хотим, чтобы истинно народная песня оставалась не только в узком кругу её исполнителей, но и становилась достоянием многих, возвращалась в общественное сознание. В этом и состоит «новшество», с которым не считаться уже невозможно.
Мы не можем не считаться с тем, что ныне изменилось само отношение к фольклору, как к основе культуры. И произошло это по многим причинам, в том числе и в связи с тем, что сценическое воплощение фольклора стало определяющим. Замкнутых, локальных коллективов уже, по сути, нет. Традиционная народная культура ушла из нашей повседневности. Во многой мере оборвалась поколенческая преемственность.
Но мы поступили бы опрометчиво, если бы признали, что «угасание традиций в их естественном бытовании является объективной исторической данностью».
Если признать такое положение неотвратимой неизбежностью, в таком случае зачем предпринимать восстановление национальных культурных традиций, зачем изучать и осваивать те или иные жанры фольклора, зачем пытаться включить традиции народной культуры в современное социокультурное пространство? Ведь по предложенной логике это безнадёжно и обречено, так как – угасание традиций является объективной исторической данностью…
Если мы соглашаемся с тем, что «глобализация – закономерный процесс в рамках исторического развития, что её торжество свидетельствует о переходе на более высокую ступень развития», то ни о каком сохранении народной традиции не может быть и речи. Такое утверждение противоречит реалиям, так как мы видим не более высокий уровень развития, а стремительную деградацию личности и общества. А между тем исчезновение глубинных пластов народной культуры неизбежно ведёт к утрате национальной самоидентификации.Предвижу возражения и упрёки в том, что мы-де выискиваем, чуть ли не конспирологическую причину разрушения народной традиции, недобрый умысел. И мы со всей ответственностью должны признать, что, к сожалению, не обходится и без этого.Но коль передача традиций от поколения к поколению, уже по сути, не происходит, в таком положении – вся надежда на информационные и коммуникативные средства, на систему образования, которые в цивилизованном и здоровом обществе работают на человека, а не против него. Но они у нас остаются такими, какие есть, кажется, делающие всё возможное для растления личности для того, чтобы отвратить её не только от традиционной народной культуры, но и от культуры вообще…
Исследователи же в своём подавляющем большинстве ведут себя так, словно они сторонние наблюдатели, сами к народу, вроде бы, и не принадлежащие, а лишь фиксирующие то, что живёт «в народе» не задаваясь вопросом о том, каким путём оно пришло «в народ» и действительно ли оно является народным? Ведь сам факт бытования, так сказать, наличия того или иного элемента в обряде ещё не свидетельствует о его народности.Обрядность, как и традиционная культура в целом являются самым верным и самым устойчивым свидетельством характера народа. А потому искажение и подмена их тем, что ими не является – есть искажение самого облика народа, покушением на его духовное здоровье, а значит и на его социальное устройство. И уже потому не может рассматриваться как нечто малозначащее, являющееся уделом лишь учёных или неких их самодеятельных организаторов.
Таким образом, возвращение традиционной народной культуры, учитывая её нынешнее состояние, возможно только в результате определённых научных, организационных и даже в добром смысле слова пропагандистских усилий. Лишь негодование в связи с искажением её, лишь воздыхание о её идеальных образцах, когда-то существовавших, да и научные исследования, носящие кулуарный, корпоративный характер, не проникающие в общественное сознание по причине особенностей «информационного общества», к восстановлению традиционной народной культуры привести не могут.
