1. Введение
Цель этой книги — показать глубоко доисторическое происхождение большинства мифологий Евразии и Америки ("Лавразии"). Кроме того, кратко рассматриваются остальные виды мифологии, распространенные в южных районах: Африка южнее Сахары, Меланезия и Австралия ("Земля Гондвана"). Сопоставление обоих основных типов открывает перспективы для получения доступа к некоторым из самых ранних мифов, рассказанных анатомически современными людьми ("Африканская Ева").
Сложный ход исследований начинается с содержания различных лавразийских мифологий и, что еще важнее, с их уникальной повествовательной структуры. Их объединяет общая сюжетная линия, повествующая о сотворении в мифическом времени мира, о нескольких поколениях божеств на протяжении четырех или пяти эпох, о создании и падении людей и, наконец, о конце мироздания, иногда сопровождаемом надеждой на новый мир.
Исследование носит сравнительно-исторический характер и черпает сведения преимущественно из древнейших доступных текстов. Оно направлено на реконструкцию первоначальной протолавразийской мифологии, ее повествовательной структуры и содержания, а также возникших на ее основе региональных и локальных версий.
Реконструкция и анализ лавразийской мифологии проверяются обзором "южных" мифологий (земли Гондваны). Они отличаются по ряду принципиальных моментов, например, отсутствием рассказа о первоначальном сотворении Земли. Что еще более важно, они не имеют такой целостной сюжетной линии, как лаурская.
Результаты этих исследований тесно перекликаются с результатами археологии, включая раннее верхнепалеолитическое искусство, сравнительной лингвистики и генетики человеческих популяций. Все они указывают на происхождение анатомически современного человека в Африке и его последующее распространение вдоль берегов Индийского океана, вплоть до Австралии и южного Китая, около 65 тыс. лет до н.э.
Действительно, часть их ранней мифологии сохранилась в Африке к югу от Сахары и на пути миграции: на Андаманских островах, в Меланезии и Австралии. Лавразийская мифология развивалась где-то на пути эмиграции, вероятно, в юго-западной Азии около 40 тыс. лет до н.э.
Далее, сопоставление лавразийской и гондванской мифологий позволяет выделить некоторые общие черты, характерные для всех мифологий (земного шара, "Пан-Гайи"). Вероятно, они были включены в число мифов, рассказываемых общинами африканской Евы. Таким образом, они представляют собой наиболее раннее из имеющихся свидетельств о духовном мире наших высших предков, о котором другие науки не могут дать сколько-нибудь подробного представления.
Наконец, кратко рассмотрено историческое развитие от ранних, общегеанских мифов к классическим мифам евразийской и индейской древности и далее к более поздним и современным. В результате отмечается, что ключевые черты лавразийского мифа лежат в основе современных мифов всех основных религий и многих их идеологических ответвлений.
Это понимание позволяет понять многие из наших современных представлений и их глубинные и прочные мифологические основы. Современные социальные и политические события во всем мире требуют более глубокого понимания архаических основ многих дорогих нам верований.
***
Первые две главы книги посвящены описанию и определению понятия "миф" и, кратко, истории изучения мифов. Миф определяется как высоко почитаемое, стандартизированное и "правдивое" повествование, рассказывающее о космологии, прошлом и настоящем общества, о состоянии человека; часто он используется для объяснения и оправдания прошлых и нынешних социальных обстоятельств.
Сравнение мифов проводилось на протяжении многих веков, и обнаруженные между ними сходства сегодня принято объяснять диффузией или общими психическими чертами человека (архетипами). Диффузия подразумевает распространение мифа или группы мифов из известного или неизвестного места происхождения. В конечном итоге распространение может достичь таких концов света, как Огненная Земля и Лапландия. Этот подход пропагандировали такие ученые, как Л. Фробениус и Х. Бауманн. Однако лавразийская теория отменяет подобные случайные (повторные) передачи, поскольку требует, чтобы целая система мифов вместе с ее повествовательной структурой распространялась путем случайных диффузий. Вместо этого лаурская мифология распространилась благодаря постоянным миграциям людей после нескольких ледниковых периодов (ок. 40 тыс. и 10 тыс. лет до н.э.).
Более модной сегодня является теория общих и разделяемых человеком психических черт — архетипов, впервые задуманная А. Бастианом (Völkergedanken) и сформулированная К.Г. Юнгом. Архетипы — это те психические содержания, которые еще не подверглись сознательной проработке. Миф — это вторичная проработка архетипов. Их образы встраиваются в целостную систему мышления, приписывающую миру определенный порядок. К общим архетипам относятся (великая) Мать, Отец, Герой, Чудесное дитя, Мудрая женщина, Тень. Поскольку они, как правило, человеческие, они могут появляться везде и всегда в снах, видениях и мифах. Лаврская мифология, таким образом, представляет собой одну из нескольких таких разработок, использующих мощный структурообразующий прием — сюжетную линию. Однако если бы объяснение мифа юнгианскими архетипами было верным, то можно было бы ожидать, что (большинство) отдельных архетипов будут встречаться во всех частях света. Однако, как будет показано ниже (§ 3), это не так. Кроме того, собственно формулировки мифов и целые системы мифов, такие как лаурская, находятся на более высоком уровне, чем архетипы, превосходя их на несколько уровней.
На этом фоне выдвигается предложение лавразийской мифологии и проводится сравнение других объяснений мифа, начиная с древних греков, китайцев и индийцев и заканчивая Вико и Леви-Строссом.
2. Сравнение и теория
В этой главе рассматриваются общие и теоретические предпосылки сравнений, практикуемых в естественных и гуманитарных науках, на основе последних работ таких ученых, как К. Рагин и др. Затем излагаются различные теории, лежащие в основе сравнения мифов, и методы, используемые при его проведении.
Вначале в общем виде рассматривается вопрос о сопоставимости любых двух объектов и процесс их сравнения. В конечном итоге процедура вытекает из структуры человеческого сознания, которое часто отдает предпочтение бинарным комбинациям (Леви-Стросс) и аналогиям, основанным на опыте и антропоморфизации природы, и в значительной степени зависит от нее.
Далее подробно рассматриваются особенности предложенной схемы лавразийской мифологии и вообще различных мифологий. Показано, как можно шаг за шагом выстраивать лавразийскую схему, наблюдая большое количество сходств между мифологиями всего мира и обращая внимание на их регулярные соответствия во времени и пространстве. Сравнение существенно усиливается благодаря обнаружению неизменной структуры, лежащей в основе большинства мифологий Евразии и Америки, — повествовательной схемы лавразийской мифологии, то есть сюжетной линии от первотворения до конца света (см. ниже).
В последующем обсуждении подробно рассматривается вопрос о том, как следует проводить реконструкцию. Подчеркивается необходимость использования самых древних из имеющихся текстов, чтобы избежать контаминации более поздними разработками. Далее реконструкция ведется от самых ранних доступных рассказов (например, египетских или шумерских) к различным уровням реконструируемой мифологии (например, ближневосточной, евразийской или индейской) и, в конечном счете, к лаурской стадии. Различные изучаемые мифологии постепенно окажутся ветвями сложного родословного древа мифологий.
Помимо самых ранних текстов, необходимо сравнивать географически широко разбросанные предметы (даже современного периода): их разрозненное появление, а зачастую и изолированное выживание, является положительным признаком предшествующих более древних и архаичных уровней.
Другим сравнительным методом является метод внутренней реконструкции. При этом используется информация, доступная только для одного исторического этапа и региона, например, для древнеяпонского мифа. На основе различных нитей и архаизмов, обнаруженных в этом материале, реконструируется предшествующая восточноазиатская архипелажная стадия. Она, в свою очередь, может быть сопоставлена с другими (реконструированными) мифологиями, относящимися к материковой части Северо-Восточной Азии. Разумеется, при реконструкции могут быть упущены некоторые элементы, присутствовавшие на более раннем (континентальном) этапе, но утраченные на более позднем (японском).
После установления таких уровней можно приступать к собственно реконструкции лавразийской сюжетной линии. Реконструированная форма исходной лавразийской мифологии может (и должна) затем сравниваться "по нисходящей" с различными локально засвидетельствованными мифологиями — от Древнего Египта до майя. Такие сравнения могут служить удобной проверкой достоверности лавразийской реконструкции, но они также показывают, сколько уровней изменений произошло между лавразийской и местной стадиями.
Некоторые из этих изменений являются "естественным" развитием, полученным местными мыслителями на основе материалов, доступных данному населению; часто изменения происходят из-за противоречий, присущих унаследованным материалам. Другие изменения и дополнения выделяются тем, что отходят от стандартного повествования; они четко указывают, какой материал и когда был включен в лаурскую схему. Чисто синхронное сравнение мифов не позволяет достичь такого исторического измерения. Историческое сравнение добавляет несколько слоев доказательств и силы лавразийскому предложению.
Систематические исследования описанного выше типа показывают, что определенные вставки и изменения произошли в нескольких регионально важных центрах, которые, в свою очередь, оказали вторичное влияние на соседние местные мифологии. В качестве примера можно привести египетскую (влияние на северо-восток Африки и далее), древнеближневосточную (Анатолия и Греция), западно-центральноазиатскую (индоевропейцы, алтайцы и древнейшая японская мифология), мезо-американскую (Мексика, юго-запад США и далее). Эти промежуточные этапы необходимо учитывать при рассмотрении отдельных локальных мифологий.
Исходная лавразийская мифологическая система является производной от всех различных форм реконструкций и проводится "вверх и вниз" по ветвям родословного древа отношений, или, более технично, кладистической схемы. Общей для всех ветвей лавразийских мифологий и для их исходного родителя является лавразийская сюжетная линия от сотворения до распада мира. В ней преобладают мифы о сотворении мира, рассказывающие о том, как возник мир и человек. Они начинаются с первобытного возникновения и ведут через четыре поколения божеств к ранним полубожественным героям и к происхождению человека. Далее следует становление устойчивой биосферы (ойкумены) и человеческой культуры, а также более поздние этапы человеческой истории, возникновение местных "благородных" (впоследствии "королевских") родов. Нередко предполагается насильственный конец нынешнего мира, иногда с надеждой на восстание нового мира из его останков. Наиболее яркие отдельные темы включают в себя следующие 15 пунктов.
1 первозданные воды / тьма / хаос / "небытие
2 первобытное яйцо / гигант
3 первобытный холм или остров (плавучая земля)
4 Отец Небо/Мать Земля и их дети (четыре
поколения / эпохи)
5 небо толкается вверх
6 кровосмешение Неба и его дочери; скрытый свет солнца
раскрывается
7 нынешние боги побеждают или убивают своих предшественников
8 убийство дракона (и использование небесного напитка)
9 божество Солнца как отец людей (позднее — вождей); их ритуалы
9 первые люди и их первые злодеяния / происхождение смерти / потоп
11 герои и нимфы
12 принесение огня / пищи / культуры культурным героем (в том числе шаманами, ритуалами)
13 распространение людей / появление местной знати: начало местной истории
14 окончательная гибель людей, мира, богов
(как вариант темы "четырех веков")
15 новое небо и новая земля / вечное блаженство
В остальной части главы рассматриваются некоторые важные моменты, указывающие на последующее региональное развитие внутри лавразийской сферы, в том числе обсуждение двух различных версий схемы "четырех веков" в Евразии и Америке, а также их значение для лавразийской реконструкции; наконец, исследуется роль вторичных центров лавразийских мифов, оказавших влияние на соседние области в силу своей культурной значимости как ранних очагов цивилизации.
3 Мифы творения: сюжетная линия Лавры, наш первый роман
Глава 3 составляет ядро книги: большое количество мифов о сотворении мира сопоставляется по всей Лавразии в порядке сюжетной линии. В каждом случае, например о сотворении мира из воды, приводятся, обсуждаются и сравниваются все соответствующие данные. Соответствующие материалы, если таковые имеются, из нелавразийских мифологий упоминаются и отсылают к последующему обсуждению (§ 5, контрпроверка).
Здесь нет возможности вдаваться в разнообразные подробности, однако можно отметить, что лавразийская мифология знает ряд реальных "творений" или мифов о возникновении мира из хаоса, воды или с помощью землекопа из первозданной плавающей земли; далее, о создании путем разрубания первобытного гиганта, быка или яйца. Существуют также версии, сочетающие несколько таких мифов. Некоторые из них следуют в "логическом" порядке, другие же стоят особняком как альтернативные мифы о происхождении. Решение загадки сосуществования этих разнородных мифов будет найдено только при сопоставлении нелавразийских мифов (§ 5).
После первоначального творения появляются первые двуполые существа, обычно Отец-Небо и Мать-Земля, которые рождают последующие поколения божеств. Часто они располагаются в виде набора из четырех или пяти поколений (или "возрастов", в Америке — "солнц"). Вставная героическая стадия заботится о двусмысленном положении поколения полубожественных героев (например, как в греческом мифе, так и в мифе майя). После рождения следующего поколения Небо и Земля должны быть разделены, как правило, с помощью стебля Неба. В этом, являющемся ярким примером широко разделенных мифем, полинезийский и индоевропейский мифы маори до сих пор в значительной степени пересекаются, что удивительно, учитывая огромное расстояние во времени и пространстве, разделяющее оба мифокомплекса. Опора, используемая для поднятия Неба, выступает также в виде (жертвенного) столба, мирового дерева, мировой горы или гигантского Атласа.
После того как небо и земля разделены, земля может быть подготовлена к человеческой ойкумене, обычно первобытным демиургом или трикстером. Это включает в себя стабилизацию земли, создание света (или его высвобождение из подземной пещеры) и убийство дракона, окутывающего (сладкую) воду. Этот героический поступок встречается во многих вариантах по всей Лавразии. Во многих традициях за этим следует похищение огня и небесного напитка. Только после этого земля готова к появлению людей.
Во многих древних лавразийских традициях (Индия, Китай, Япония, майя и др.) люди являются потомками божества Солнца, в других — постепенно формирующаяся неолитическая знать оставила этот род за собой (Египет, Полинезия и др.), и обычные люди в этом случае иногда создаются из глины или не имеют загробной жизни. В более поздних, постнеолитических версиях лаурской мифологии появляется больше сведений о возникновении местной знати (и "царей") и их родословных. На этом этапе появляется больше деталей человеческой культуры, включая ритуалы и исполнителей, похожих на шаманов. На этом этапе обычно происходит переход от мифа к (легендарной) краеведческой истории.
Однако с появлением первых людей в мир приходят зло и смерть. Зло и гордыня людей устраняются разными способами. Часто с зарождением и распространением зла среди первых людей, с их гордыней связывают великий, всеразрушающий потоп (Греция, Месопотамия, Библия, ведическая Индия, Мезо-Америка). Хотя после первобытного потопа мир и люди восстанавливаются, в конце человеческой истории мы видим окончательное разрушение мира и даже богов (как вариант темы четырех веков). В некоторых мифологиях обещается новое небо и новая земля или вечное блаженство.
Все предшествующие мифы и мотивы подробно рассматриваются в этой главе на примерах из всех областей и периодов лавразийской мифологии. Они поддерживают первоначальную реконструкцию и сюжетную линию лавразийской мифологии. Сомнительные случаи и очевидные исключения указаны и подробно рассмотрены в § 5. Некоторые из них свидетельствуют о пережитках более ранних, долавразийских этапов (например, мотив первобытного великана), другие обусловлены развитием человеческого общества и религии начиная с неолита (например, происхождение знати и царей от божества Солнца).
4. Вклад других наук
Хотя реконструкция лавразийской мифологии стоит на собственных ногах, она может быть подкреплена свидетельствами из других областей гуманитарных и естественных наук.
4.1. Лингвистика
Первое доказательство, как это не удивительно, относится к области лингвистики. Поскольку мифология основана на текстах, интерес представляют языки, на которых они передавались.
Некоторые древние и современные языки можно объединить в семьи, поскольку они имеют древние общие черты в грамматике и звуках. Благодаря инновациям в отдельных ветвях данной семьи они со временем эволюционировали, и эти изменения привели к созданию "кладистического" родословного древа, как это наблюдается в человеческих семьях, рукописях (стеммах), родословных растений и животных, реконструированных палеонтологией или, что более характерно для нашего времени, генетикой.
Наиболее известными семьями являются индоевропейская, охватывающая большинство языков между Исландией и Бенгалией, и семитская, являющаяся частью афро-азиатской семьи и охватывающая большую часть Северной и Восточной Африки, а также (древний) Ближний Восток. К другим относятся австронезийская семья (от Мадагаскара до Гавайских островов) и банту (большая часть Африки к югу от Сахары). Происхождение этих семей можно датировать несколькими тысячами лет.
Некоторые лингвисты пошли по пути объединения реконструированных семей и создали суперсемьи, например ностратическую, которая охватывает почти всю Европу, север Африки, юго-западную, южную, центральную, северную и северо-восточную Азию. Предварительная датировка — 12 000 лет до н.э. Некоторые более смелые лингвисты хотят установить еще более ранние суперсемейства, такие как америндское, спорно реконструированное Джозефом Гринбергом для большей части Северной и Южной Америки. Некоторые даже утверждают, что реконструировали некоторые слова, на которых говорили африканские евы (см. ниже).
Как бы то ни было, сравнение суперсемейств дает полезный фоновый сценарий, который пересекается с несколькими ветвями лавразийской мифологии. Лавразийский сценарий включает в себя ранних носителей ностратической, америндской, макрокавказской, австроазиатской и др. языковых семей.
Некоторые суперсемейства пересекаются с региональными центрами, сложившимися для постлавразийских мифологий (например, ностратическая языковая семья — с ранненеолитическими охотничьими культурами Евразии или америндская — с охотничьими культурами Северной и Южной Америки). Лингвистика также может помочь в выделении лаурских черт, характерных для конкретной локальной мифологии, региональной или для более широкой территории. Подобно тому, как некоторые изолированные остатки, наблюдаемые в сравнительном языкознании, происходят из более древних систем, так и лаврские мотивы передаются только в некоторых отдельных языках или языковых семьях. Когда они не имеют смысла в отдельности, приходится считаться с архаизмами. Некоторые элементы совпадают, некоторые выходят за пределы языковых семей, что является хорошим показателем культурного трансфера, как, например, между степными культурами западной части Центральной Азии и ранней Японией.
4.2. Физическая антропология
Характер и форма человеческого тела (форма черепа, волосы, глаза, цвет кожи) в прошлом использовались для классификации людей на несколько "рас". Эта идея давно отброшена, поскольку невозможно прийти к надежным параметрам для классификации какой-либо одной "расы". Люди обычно обладают большинством признаков, которые использовались для подобных попыток классификации, и любой из них может довольно быстро измениться под воздействием факторов окружающей среды. Тем не менее, некоторые признаки, например форма зубов, полезны для выделения определенных типов человека, наблюдаемых в истории популяции (синодонт и сундадонт). Кроме того, некоторые многомерные анализы, основанные на широком подходе, могут дать некоторые общие указания. Хотя они могут быть слишком общими при использовании в качестве самостоятельных данных, они могут быть полезны при сопоставлении с другими данными (например, генетическими или археологическими). Некоторые из этих макрофакторов могут быть использованы и сопоставлены с таковыми в популяциях, передавших определенные (суб)разделы лаурской мифологии.
4.3. Генетика
Более перспективными представляются последние достижения генетики, особенно исследования Y-хромосомы мужчин и мтДНК женщин. Их результаты тесно согласуются с Лаврской схемой (§ 3). Иными словами, популяционная генетика человека может даже служить (историческим) шаблоном для лавразийской мифологии.
В течение последних 15 лет было хорошо известно, что анатомически современные люди восходят к одной женщине в Африке, жившей более 100 тыс. лет назад. Мы все имеем ее мтДНК, в то время как мтДНК ее сестер и других родственниц не сохранилась. Производные ее мтДНК сохранились в Африке в двух основных вариантах (гаплогруппы L1 и L2), в то время как все остальные люди происходят от восточноафриканской подгруппы L3. Их предки покинули Африку около 65 тыс. лет до н.э., двигаясь на восток вдоль побережья Индийского океана, пока за несколько тысяч лет не достигли Австралии и Южного Китая. Численность первоначальных эмигрантов оценивается в 10 тыс. человек, а в последнее время даже в 2 тыс. человек.
Очевидно, что они должны были принести с собой какой-то вариант (варианты) оригинального африканского языка и мифологии. Однако лавразийская мифология не идентична той, что была завезена из Африки. Напротив, она характерна только для групп, в которые не входят носители австралийских, меланезийских (папуасских и др.) и андаманских языков. Более того, ДНК жителей Земли Сахул (Новая Гвинея и Австралия) заметно отличается от ДНК жителей остальной части Евразии, заселенной людьми других гаплогрупп.
Очевидно, что в эти ранние периоды — иммиграция в Австралию установлена 40-60 тыс. лет назад — гены, языки и мифологии еще могли перемещаться вместе, учитывая небольшое количество живших тогда людей. В более поздние времена такой сценарий стал гораздо более маловероятным, если не сказать почти невозможным, из-за частого смешения генов (а также мифов и некоторых черт языков).
Действительно, как показано в § 3, мифология лаурасов ограничивается евразийскими и американскими популяциями, говорящими на ностратических, австронезийских, индейских и т.д. языках, а их ДНК — популяциями, в которых преобладают субклады (гаплогруппы) мтДНК M, N и т.д. и NRY C, F и т.д.
Для дальнейшей дифференциации внутри этих подклассов необходима более интенсивная генетическая, а также мифологическая работа, которая должна опираться на широкие схемы, намеченные выше (§§ 2, 3). Установить это можно только путем изучения мифологии отдельных популяций (скажем, даяков Борнео) и сравнения их ДНК (с ДНК других индонезийских народов).
На данном этапе достаточно отметить, что популяции, передавшие лаурские мифологии, принадлежат к упомянутым выше экс-африканским языковым семьям и генетическим субкладам.
4.4. Археология
Другой тип человеческих данных и останков, обнаруженных археологией, рассказывает аналогичную историю. Ранние человеческие останки и орудия труда прослеживаются еще до Homo erectus, но именно анатомически современные люди (Homo Sapiens sapiens) распространились в Африке и за ее пределами по следам орудий труда и некоторых скелетных останков.
Как и предсказывают генетические данные и лауразийская теория, самые ранние останки Homo Sapiens sap. обнаружены внутри Африки (Homo Sapiens Idaltu и др.), в то время как на пути исхода найдено лишь несколько ранних артефактов и скелетов. Они обнаружены в глубине материка (коридор Нармада в Индии и др.) от древних береговых линий Индийского океана, поскольку уровень моря был примерно на 200 м ниже около 60 тыс. лет до н.э. Большинство важных объектов, которые могли бы свидетельствовать о распространении в Австралии и Южном Китае, в настоящее время закрыты водой. Тем не менее, ранние австралийские стоянки (40-60 тыс. лет до н.э.) доказывают быстрое распространение человека из Африки. Точно так же в тех же районах были найдены все более современные орудия каменного века, что свидетельствует о распространении этих ранних людей.
Очень важным признаком анатомически современного человека является появление символического мышления, необходимого для создания мифов. Если даже у неандертальцев были обнаружены погребальные предметы, свидетельствующие о вере в загробную жизнь, то внезапное появление искусства каменного века, особенно наскальных рисунков, указывает на символическое мышление. В отличие от прежних представлений, это искусство появилось не на юго-западе Европы (Ласко и др.). Напротив, оно встречается почти одновременно в Африке, Индии и Австралии.
Важно понять некоторые символические значения, которые имели в виду художники, особенно использование таких рисунков в охотничьей магии, например, в случае "колдуна" из Труа-Фрер на юге Франции ок. 14-16 тыс. до н.э., который, по-видимому, является ранним вариантом шамана (см. ниже, § 7).
Этот внезапный взрыв сложного искусства, по-видимому, совпадает, но не полностью совпадает географически, с возникновением лаурской мифологии, которая, вероятно, развивалась где-то в юго-западной Азии. (Обсуждались отдельные фрагменты раннепалеолитического искусства, например, бусы, найденные в Алжире около 90 тыс. лет до н.э.). Судя по наскальным рисункам раннего палеолита, охотничьи методы и сопутствующие им системы верований, по-видимому, были широко распространены.
Однако для лаурской системы важна именно роль шаманов. Они должны были, как показывают некоторые рисунки в Ласко и Труа-Фрер (Франция), способствовать установлению духовной связи с животными и, возможно, с Господом/Женщиной животных. Таким образом, шаманы должны были играть важную роль в формировании и сохранении лаурской мифологии (§ 5; подробнее о шаманах см. ниже, § 7).
К сожалению, нам недоступно многое из духовного мира людей палеолита и раннего мезолита, кроме того, что можно увидеть в их искусстве и в реконструкции лаурской мифологии. Тем не менее, все, что можно почерпнуть из этих ограниченных изобразительных материалов, не противоречит, а подтверждает мировоззрение, заложенное в лавразийской мифологии. Но и в этом случае эти данные охватывают лишь некоторую часть реконструируемых мифологических материалов, в основном связанных с охотой, жизнью и возрождением добытых животных, ролью шамана и т.д.
Ранняя, палеолитическая форма лаурской мифологии прошла несколько этапов развития (§ 7), пока люди, придерживавшиеся ее, распространялись вглубь страны от берегов Индийского океана и рассеивались по всей Евразии, что привело к появлению региональных мифологических и языковых групп и дальнейших ответвлений ДНК.
Одновременно развивались техника, орудия труда и охоты, о чем свидетельствуют археологические данные, например, изобретение метательного копья, лука и стрел и т.д. Развивался и духовный мир, что можно заметить по развитию шаманизма (§ 7). От первоначальной африканской (представленной бушменами) и австралийской формы он перешел к типичной и ярко выраженной североазиатской форме, включающей в себя жертвоприношение животных, засвидетельствованное археологией (§ 7).
Приношение животных играет большую роль во всех позднейших формах религий. По-видимому, оно развилось из ранней связи с охотничьей магией и прослеживается как в лавразийских, так и в гондванских культурах (Новая Гвинея, Африка). Дальнейшие изменения произошли с появлением неолитического производства пищи около 10 тыс. лет до н.э. Жертвоприношение охотничьих животных (например, медведя у айнов) было заменено жертвоприношением одомашненных. Однако древняя модель сохранилась: она продолжалась и у ранних племен, занимавшихся производством пищи и скотоводством, и у ранних государственных обществ, и до сих пор сохраняется в современных религиях, хотя и в скрытой форме (жертвоприношение агнца, т.е. Христа).
Таким образом, результаты археологических исследований, так же как и результаты лингвистики и генетики, пересекаются с реконструкцией значительных разделов лаурской мифологии.
4.5. Некоторые другие объекты сравнения
На полях рассматриваются некоторые другие особенности культурной продукции человека, которые могут указывать на ранние региональные особенности как подмножества лавразийской и гондванской мифологии. Примерами могут служить консервативная, простая музыка и традиционные игры детей, некоторые формы древних и современных региональных стилей музыки (например, пентатоника у индейцев, жителей Восточной Азии и т.д.), образцы использования цвета или региональные типы жестов.
5. Контрпроверка: Африка южнее Сахары, Папуа, Австралия
Все научные теории должны быть проверены. И современная реконструкция лаурской мифологии тоже может и должна быть подвергнута проверке. Для возможной контрпроверки существует несколько требований.
1. Необходимо показать, что данная реконструкция характерна только для лавразийской мифологии и что она не имеет близких соответствий в других (типах) мифологиях. Исследования, проведенные в предыдущих главах, показывают, что существует несколько других типов мифологий, в частности, мифологии Африки южнее Сахары, Новой Гвинеи и Меланезии, а также Австралии. Они действительно существенно отличаются не только от лавразийской мифологии, но и друг от друга.
Во-первых, в них отсутствуют лаурские типы мифов творения. Вместо этого предполагается, что Земля и Вселенная уже существовали. Основной интерес представляет сотворение человека и его культуры, которое часто осуществляется божеством Отиосом, впоследствии уходящим на небо.
Во-вторых, что особенно важно, отсутствует и типично лаурская сюжетная линия. Это очень важный момент: он стал бы решающим контрдоказательством, если бы проверка показала, что в нелаурских мифологиях действительно присутствует тот же или очень похожий тип сюжетной линии. Пока это не удалось показать ни автору, ни другим. Таким образом, лавразийская теория остается в силе.
Если, наоборот, какие-то отдельные мотивы или разработки лавразийской мифологии будут наблюдаться в различных нелавразийских мифологиях, это не будет служить опровержением теории, поскольку отдельные мотивы и (малые) циклы мифов могут дрейфовать и перемещаться.
2. Помимо возможности дрейфа, некоторые мотивы, широко представленные в лавразийских и нелавразийских мифологиях, могут относиться к более древнему пласту долавразийской (и догондванской) мифологии. Иными словами, это изолированные реликты, случайно сохранившиеся как в лавразийской, так и в нелавразийской мифологии. (Особенно это касается некоторых мифов о сотворении мира: появление человека из дерева, из глины и т.д.). И наоборот, некоторые мотивы получили широкое распространение после создания лавразийской мифологии. К ним относятся "классическая" сибирская форма шаманизма, происхождение знати и царей от божества Солнца, многие мотивы миссионерских религий — буддизма, христианства, ислама.
3. В общем, если удастся доказать, что реконструированная сюжетная линия типична для лавразийского мифа (и что основные мифы о сотворении мира отсутствуют в нелавразийских мифах), то теория устоит.
За пределами Лавразии: мифология Гондваны
Во второй половине этой главы достаточно подробно рассматриваются нелауразийские (гондванские) мифологии. Начиная с наиболее изолированных — австралийских и тасманийских, далее рассматриваются мифологии Меланезии, включая Папуа, Соломоновы острова и т.д.; далее — изолированные Андаманские острова в восточной части Индийского океана; наконец, мифологии Африки к югу от Сахары.
Все эти регионы имеют свои проблемы. Некоторые из них достаточно ограничены, например, определенное папуасское влияние на мифологию северо-западной и северо-восточной Австралии, а юго-восточной (и Тасмании) — более изолировано и архаично.
Аналогичным образом изолированными на протяжении многих тысяч лет были и мифологии меланезийцев (особенно тех из них, что живут на Новогвинейском нагорье, в Саломонах и далее). Однако на их периферии полинезийский вариант лауразийской мифологии оказал определенное влияние. Сопоставление таких мифологий с типично меланезийскими наглядно показывает различия между этими двумя типами.
Андаманские острова также долгое время находились в изоляции. Хотя, возможно, около 3000 г. до н.э. и был проходящий период континентального влияния (лаурский миф, переданный австроазиатскими говорящими группами). Андаманская мифология вернулась к типичным нелавразийским сюжетам и сохранилась на некоторых островах до наших дней; с некоторыми племенами не удалось установить контакт и сейчас.
Африка, однако, представляет собой особую проблему. Часть континента, расположенная к югу от Сахары, оказалась не столь изолированной, как некоторые из рассмотренных выше гондванских областей. Антропологи давно отмечают, что различные культуры Западной Африки, от Гвинеи до Камеруна, в той или иной степени подверглись влиянию степного пояса Сахеля на севере. Поэтому можно ожидать и действительно обнаружить многочисленные случаи влияния лаурских мифологий на сахельские культуры. Однако, как и в случае с меланезийцами, весьма показательно сопоставление "типичных" (оригинальных?) африканских мифологий с мифологиями, испытавшими влияние с севера.
Аналогичная ситуация наблюдается и в протяженном восточноафриканском поясе, простирающемся от Кении на юг до Зимбабве, восточных районов ЮАР и Намибии. Этому коридору способствовал ландшафт, напоминающий саванну. Вдоль этой восточной магистрали с севера на юг северные мифологии также оказали сильное влияние на мифологии южнее Сахары.
Во всех упомянутых случаях лаурские черты должны быть тщательно "вычтены" из того, что мы находим в мифах Гондваны. Лучше всего это сделать, оттолкнувшись от мифологии изолированных районов, например, глубинки Центральной Африки. Последующая оценка показывает, что четыре упомянутых типа нелавразийских мифологий имеют некоторые общие черты, в частности, отсутствие подлинных мифов творения и непрерывной сюжетной линии, а также отдельных мотивов, таких как мотив происхождения человека от дерева.
В заключение рассматриваются некоторые частные случаи: обсуждение некоторых гондванских элементов в лаурских мифах и, наоборот, лаурских элементов в гондванских мифах. Наконец, рассматриваются элементы, необходимые для отказа от лавразийской мифологии, которые можно было бы выдвинуть, опираясь на мифологию Гондваны.
6. Первые сказки: пангнейская мифология
После реконструкции лавразийской схемы (§ 2-3) и описания и анализа ее аналогов в Гондваналенде (§ 5) можно приступить к поиску общих тем, если таковые имеются, как в лавразийской, так и в гондванской мифологиях.
При обсуждении лавразийской мифологии время от времени оказывалось, что некоторые мотивы просто не вписываются в ее общую сюжетную линию. Типичными примерами являются (неолитический) миф о божестве-пищеводе (старая Япония, позднее ведическая Индия) или происхождение человека из дерева и глины. После выделения и упорядочивания этих мотивов возникает некоторое количество общих историй, включающих действия божества Отиоса, которое посылает на землю фигуру-трикстера (своего сына и т.д.) [для создания людей и культуры]. Нередко люди ведут себя так или иначе неправильно, и их гордыня приводит к гибели, либо создает для них различные проблемы. Часто в этот момент происходит потоп, и второе творение/возникновение позволяет людям снова распространиться. Остальная часть таких общих мотивов относится к отдельным сказаниям, связанным со становлением культуры. К ним относятся общечеловеческие ("пангейские") мотивы, такие как миф о потопе, или фигура трикстера, приносящего человеку культуру.
Эта серия общих сказаний не упорядочена последовательной лаурской сюжетной линией, и, что важно, в них отсутствует лаурское начало мира (сотворение Вселенной и земли) и его окончательное разрушение. Тем не менее, на фоне лаурской и гондванской мифологий эта рыхлая группа общих сказаний предстает как самая древняя, которую можно выделить среди всех мифологий мира. Скорее всего, это были сказки африканской Евы.
Предшествующее исследование глобальных мифологий показывает, что лавразийская мифология представляет собой наш первый хорошо структурированный "роман", а пангеянские мифы — самые первые сказки. Как таковые, они позволяют нам заглянуть в сознание ранних людей до 60 тыс. лет до н.э., а возможно, и до 130 тыс. лет до н.э.
7. Лаврская мифология в историческом развитии
Проследив путь наших мифологических традиций до африканской Евы, то есть до самых ранних стадий развития анатомически современного человека (Homo Sapiens sap.), мы можем теперь проделать обратный путь и рассмотреть последующее развитие мифологических сказаний, а также различные системы мифологии, сложившиеся в эпоху палеолита. Самые первые этапы развития мифологии неизбежно остаются весьма туманными, поскольку мы можем судить о них только по реконструкциям дочерних мифологий, которые сами являются реконструкциями, основанными на гораздо более поздних текстах.
Тем не менее, можно предположить, что в период с ок. 130 тыс. до ок. 65 тыс. лет до н.э. возникли и развились общеафриканские мифы, которые, возможно, уже были разделены на несколько локальных форм в пределах Африки. Будущие исследования могут пролить свет на этот этап. Развитие событий становится более очевидным после того, как часть африканцев покинула континент: иными словами, инновации, привнесенные этой эмигрантской группой, как в мифы, так и в языки, и в гены, выделяются на фоне особенностей, оставшихся у населения Африки (которые, разумеется, тоже не оставались статичными). Здесь действует универсальный принцип общих инноваций, наблюдаемый в языке, археологии, генетике, палеонтологии и биологии в целом. Такие инновации могут быть противопоставлены инновациям (часто) более консервативных групп, оставшихся позади.
В данном случае мифологии первоначальных групп, вышедших из Африки, в значительной степени сохранились на Андаманах, в Меланезии и Австралии, но они встречаются и в других местах (Ведда, Нилгири, Семанг, Аета). Очевидно, что они представляют собой несколько несколько аберрантные, иначе говоря, инновационные версии исходных африканских (пангейских) мифов (о чем речь шла в § 5-6).
При более внимательном рассмотрении общих черт пангейских мифов обращает на себя внимание одно обстоятельство — важность палеолитического шаманизма в раннем сегменте охотничьих культур, в которых доминировали мужчины и которые поддерживали широко распространенные палеолитические группы людей. Однако от рассказов их женщин практически ничего не осталось, хотя они наверняка использовали тот же язык для общения на жизненно важные темы, такие как источники пищи, социальные связи, а также для не менее важных социальных комментариев (сплетен). Одним из признаков того, что некоторые из их историй могли сохраниться даже в лаурских мифологиях охотников и шаманов, где преобладали мужчины, являются аберрантные мифы, например, о происхождении человека от дерева. Таким образом, мы должны отличать сказки (пра)отца от сказок (пра)матери.
Палеолитический шаманизм
Шаманизм постоянно и противоречиво обсуждается, особенно со времен Элиаде. Однако его рассуждения об африканском и австралийском шаманизме неадекватны, а его версия о "типичном" североазиатском (сибирском) варианте подтверждается многими учеными, в том числе и тем, что его необходимо отличать от простого одержимости. Характеристика Кэмпбеллом шаманизма южноафриканских кой-сан (бушменов и их родственников — хадза/сандаве в Северной Танзании), а также аборигенов Австралии как "деградировавшего" вводит в заблуждение. Напротив, кой-сан, андаманцы и австралийцы сохранили прообраз того, что впоследствии стало сибирским и индейским шаманизмом. Это развитие представляет собой близкую параллель развития лавразийской мифологии из мифологии Гондваны. Например, более ранние, общегеанские и гондванские версии еще не обладают характерной особенностью шаманского барабанного боя, но им присуще уникальное восприятие трудно контролируемого жара, поднимающегося вверх от нижней части позвоночника, что до сих пор сохраняется в некоторых формах индийской йоги.
На этом раннем фоне можно исследовать остатки палеолитического и неолитического шаманизма и жертвоприношений. Некоторые шаманские мифы универсальны для мифов Пангеи, Гондваны и Лавразии, например, восхождение шамана на небо, его возрождение во время инициации, (параллельное) возрождение животных, убитых на охоте, и т.д. Однако есть и важные вещественные доказательства, обнаруженные в ранних наскальных рисунках Африки, Индии и Австралии, которые подчеркивают значимость этих черт для охотничьих культур палеолита.
Кроме того, некоторые рисунки позднего палеолита/раннего неолита, по-видимому, свидетельствуют о реальном присутствии (прото)шаманов, как, например, в пещерах Труа-Фрер и Ласко на юге Франции. Танцующая фигура еще не имеет типичного для Сибири плоского барабана, но, возможно, использует вместо него лук. Однако в его облике присутствуют черты, ставшие впоследствии типичными для классического сибирского шамана: одежда из шкур и рогов нескольких животных, связь с раненым буйволом (пронзенным насквозь, в Ласко), а также символика птицы (духовного проводника/посланника).
Эти палеолитические рисунки свидетельствуют о существовании раннего шаманизма, ориентированного на охоту. Новые рисунки постоянно обнаруживаются в Африке, Индии и Америке, в то время как Юго-Восточная Азия и большая часть Новой Гвинеи практически не изучены.
Последствия этой практики имеют непосредственное и существенное значение для евразийской мифологии. Обучение после тайной инициации одним или несколькими опытными шаманами предполагает передачу устных рассказов, верований и практик, характерных для местной формы шаманизма. В лаурских мифах эти учения и их содержание в значительной степени формализованы и основаны на действенности священной речи (архаичной, как и многие языки охотников). Они послужили основным проводником сохранения древних мифов и обеспечили им значительную степень стабильности. И в этом смысле лаурская мифология — это "сказки наших дедов".
Такая формализованная передача способствовала возникновению и самой структуры лавразийской мифологии. Она, как и все устные тексты, организована по определенному шаблону (по которому ее легче выучить наизусть). К таким шаблонам относятся полинезийский, построенный по костям рыбы, или средневековые дворцы памяти. В лаурском случае это простая структура от сотворения до разрушения мира, от рождения до смерти. Иными словами, "история жизни" Вселенной совпадает не только с историей жизни людей, но и с историей жизни убитых животных, с их ожидаемым возрождением (если их кости сохранились в целости).
Говоря однозначно: Лавразийская мифология — это результат идеологии шаманов-охотников и их учения, передаваемого ученикам. Она основана на жизненном цикле их добычи и построена соответствующим образом: животные убиваются и возрождаются из своих костей (идея, сохранившаяся для человека в христианстве). По аналогии этот процесс параллелен судьбе человека и мира в целом.
Жертвоприношение
Еще одним результатом палеолита является институт жертвоприношений. Если реальные жертвоприношения в палеолитическом наскальном искусстве не прослеживаются, то охота, безусловно, имеет место. Шаманская живопись в Труа-Фрер на юге Франции объединяет охоту с шаманизмом. В более позднем (сибирском) шаманизме хорошо известны жертвоприношения (собак и т.д.). Среди других реликтовых форм "сибирского" жертвоприношения — жертвоприношение медведя (у саамов в Северной Финляндии, айнов в Северной Японии и т.д.). В каждой культуре ожидается жертвоприношение какого-либо местного выдающегося животного. Так, на Андаманах мы не можем ожидать жертвоприношения буйволов, но у ранних андаманцев, безусловно, когда-то было жертвоприношение кабанов (вероятно, под австроазиатским влиянием), что подтверждается археологическими данными. Однако практика собственно шаманских жертвоприношений до сих пор отсутствует как в Африке у кой-сан, так и в Австралии.
Очевидно, что жертвоприношение заменяет первоначальную охоту — преследование и убийство крупной добычи (ср. В. Буркерт). Иными словами, жертвоприношение — это ритуализированный реликт магических практик охотников каменного века, искавших бесконечный запас добытых, убитых (и возрожденных) животных.
В неолите и в государственном обществе связь с охотой трансформировалась в общую практику жертвоприношения, которая по-прежнему направлена на достижение тех же результатов: обеспечение продовольствием, стабильность общества и т.д. Однако это было задано в терминах, более соответствующих тому времени: лидерство/царственность, жречество, производство пищи, одомашненные животные, стабильное (классовое) общество и т.д. Та же картина наблюдается и у нас, хотя и в транссубстантированной форме, на воскресной мессе, где охотничье животное заменяется "агнцем" — Христом. Точно так же многие другие культуры отошли от реального убийства к замене его растениями и исполнению ритуала только в уме, как, например, в некоторых аспектах индуизма, хотя даже "ненасильственные" индусы все еще наносят красную краску на лоб в конце каждого из своих ритуалов.
Подобные процессы привели от палеолитических охотничьих обществ к неолитическим, производящим пищу, а затем к городским и национальным государствам, --- изменения, которые всегда сопровождались соответствующими изменениями в мифологии (см. § 8).
Датировка мифологии Гондваны и Лавразии
Исходя из предыдущих рассуждений, можно определить некоторые опорные точки для датировки лавразийской мифологии. Исход из Африки, зафиксированный археологией и генетикой, а также признание основных различий между лавразийской и нелавразийской (гондванской) мифологиями позволяет установить дату post quem для лавразийской мифологии на уровне ок. 65 тыс. лет до н.э. Наименьшая дата ante quem — иммиграция индейцев в Америку вскоре после ок. 20 тыс. лет до н.э. Дополнительным подтверждением этих дат является тот факт, что австралийская мифология проникла на континент не позднее 40 тыс. лет до н.э. Население, принесшее с собой этот тип гондванской мифологии, еще не было подвержено влиянию лавразийского мифа. Впрочем, это могла быть просто изолированная группа населения Земли Сунда (западная Индонезия), сохранившая, наряду с андаманцами и меланезийцами, более древние версии мифологии, которые могли быть распространены в других частях Азии. Таким образом, австралийские даты (которые, впрочем, по мнению некоторых археологов, могут быть существенно более ранними — 60 тыс. лет до н.э.) не исключают конечного пункта лаурской мифологии около 40 тыс. лет до н.э.
Большей ясности можно было бы достичь, если бы некоторые виды раннего наскального искусства удалось связать с лавразийскими мифами. Однако, как уже говорилось выше (§ 7), это возможно лишь в некоторых случаях, например, в случае с некоторыми рисунками во Франции, которые явно являются более поздними, чем 40 тыс. лет до н.э. Таким образом, на данный момент мы вынуждены довольствоваться констатацией того, что лаурская мифология сложилась где-то в юго-западной Азии в период между 60 и 20 тыс. лет до н.э. Наиболее вероятная дата — около 40 тыс. лет до н.э., поскольку Homo Sapiens sap. распространился вместе с лавразийской мифологией в Европу примерно к 40-35 тыс. лет до н.э. В это же время, после окончания предыдущего ледникового периода, он распространился и на север, в западную часть Центральной Азии. Однако каким путем она попала в Восточную Центральную Азию и Северный Китай, пока неясно. Язык, миф и гены не всегда должны путешествовать вместе. Лавразийский миф мог быть передан в Северный Китай центрально-североазиатскими охотниками (которые также были носителями ностратического языка или, скорее, его борейского/дене-кавказского предшественника, являющегося, по мнению некоторых лингвистов, предком китайского), в то время как Южный Китай с 60 тыс. лет до н.э. был занят населением, принадлежащим к первой волне людей, прибывших с исходом по берегам Индийского океана и Земли Сунда. Для принятия решения,
Прежде всего, необходимо уточнить генетическую историю населения Юго-Восточной Азии. Что еще более важно, ранние мифологии в той или иной степени сохранились у небольших остатков населения (семанг, ета и др.), в другой — они были перекрыты буддийскими, христианскими и исламскими верованиями, но все еще существуют под этой оболочкой. Подобные исследования позволят составить более четкое представление о развитии юго-восточной и южной части Восточной Азии после 60 тыс. лет до н.э. В итоге можно сделать вывод, что лавразийскую мифологию следует датировать следующим образом (наименьшие даты):
- post quem 60 000 лет до н.э. ("Гондвана", выход из Африки)
- post /ad quem 60-40 000 лет до н.э. ("Гондвана" переселилась на землю Сахул)
- ad quem 40 000 лет до н.э. ("лауразийская" иммиграция в Европу)
- ante quem: 20 000 лет до н.э. ("лауразийская" иммиграция в Америку)
Для территории, охватывающей Большую Юго-Западную Азию, вероятна дата около 40 тыс. лет до н.э. Она совпадает, но не обусловлена и не полностью перекрывается с распространением наскальных рисунков палеолита по всему миру (§ 7). Если появление наскальной живописи действительно было важным шагом в развитии символических функций человеческого мозга — хотя в северо-западной (и южной) Африке имеются некоторые признаки зарождающегося первобытного искусства около 90 тыс. лет до н.э. и даже раньше, — то тем не менее очевидно, что новая волна символического и художественного выражения распространилась вместе с охотничьими практиками палеолита из неизвестного центра равномерно по всей Африке и Азии, независимо от исповедуемых мифологий. Дальнейшие исследования в области археологии и генетики прольют свет как на точный источник, так и на распространение; в настоящее время данные слишком скудны, чтобы делать дальнейшие выводы.
Тем не менее, лавразийская мифология, как первый хорошо построенный цикл сказаний, появляется около 40 тыс. лет до н.э. В дальнейшем она распространилась по всему миру. Впоследствии она распространилась по всей Евразии, Северной Африке и, наконец, Северной и Южной Америке. К настоящему времени население, верящее в одну из ее поздних версий или следующее ей, оттеснило гондванскую мифологию в некоторые отступающие районы Африки к югу от Сахары, Андаманы, Новую Гвинею и Австралию. Конкретные цифры установить трудно, но по приблизительным оценкам остатки гондванских мифологий составляют менее 5% современных людей, в основном жителей Африки южнее Сахары. Их число продолжает сокращаться в связи с распространением религий лауразийского происхождения. Поэтому изучение и сохранение всего, что осталось от различных гондванских мифологий, является неотложной задачей, поскольку они составляют важную часть нашего общего наследия.
8. Внешний вид
Значение лавразийской мифологии
В свете предыдущих обсуждений представляется, что сама структура различных лавразийских мифов, т.е. их сюжетная линия, дает потенциальную возможность для их интерпретации. Как уже подчеркивалось, сюжетная линия простирается от рождения мира, проходящего несколько стадий, полного развития человека и его культуры, его окончательного распада и гибели с надеждой на возрождение. Очевидно, что этот взгляд взят из опыта людей каменного века, наблюдавших за жизненными циклами своих собратьев, животных, на которых они охотились, и за циклами самой природы. Иными словами, мир, его существа и божества интерпретируются, как и подобает человеку, по аналогии с человеческим опытом — это и есть антропологизация, которой и сегодня занимаются не только маленькие дети, но и взрослые.
Лаврская мифология была успешной, поскольку ставила важнейшие вопросы и давала на них удовлетворительные ответы. Она задавала вечные вопросы: "Откуда мы взялись? "Почему мы здесь?" "Куда мы идем?" и отвечала на них, утверждая, что мы — потомки богов, которые, в свою очередь, произошли от предыдущих поколений и, в конечном счете, от самой Вселенной, о конечном происхождении которой в лаурских мифах много спорят.
И конец у этой истории обнадеживающий. Как охотящиеся животные возрождаются, если после забоя сохранить их кости, так и человек обретает возрождение в лоне богов или в новой жизни на земле, как и Вселенная.
Таким образом, на вопросы людей каменного века о постоянно повторяющихся жизненных циклах животных и человека, а также природы можно получить удовлетворительный ответ, "отождествив" эти сферы, соотнеся человеческий опыт с опытом антропоморфизированного мира и его животных. Таким образом, человек становится частью грандиозной схемы, устанавливающей связь с духами божеств и животных и обеспечивающей доступ к первозданному творению через вдохновенное рассказывание мифов и связанные с ними ритуалы. Таким образом, жгучие вопросы, волновавшие людей с тех пор, как они начали задумываться о себе, были решены и получили ответы, которые удовлетворили их первоначальных сочинителей и современников эпохи лавразийского палеолита.
Модель оказалась настолько удачной, что, независимо от прежних мифологий, с тех пор распространилась по всем континентам. Странно, но лавразийский ответ до сих пор удовлетворяет подавляющее большинство современных людей, что явно нуждается в обсуждении.
За пределами Лавразии
Сам факт того, что лавразийская мифология в ее различных производных формах, таких как синто, даосизм, индуизм, буддизм, иудаизм, христианство, ислам и т.д., по-прежнему удовлетворяет подавляющее большинство людей в их духовных поисках, свидетельствует о силе исходной базовой концепции. Лавразийский образ рождения и возрождения Вселенной, природы и человека дает убедительное объяснение и мотивацию для людей, задающих вечные вопросы.
На более высоком уровне абстракции устойчивость мифа также говорит нам о том, что человек, по-видимому, не может жить без него, он жестко привязан к нему. Поэтому даже там, где религия и мифы официально отменены, например, в социалистических или коммунистических странах, мифы появляются в других формах. В качестве примера можно привести бывшие сталинские и нынешние корейские мифы о своих лидерах и публичные ритуалы. Аналогичным образом, как объясняет Кассирер (Cassirer, 1946), нацисты широко использовали (древнегерманскую) мифологию и возрожденные или изобретенные ритуалы, которые отчасти предназначались в качестве противовеса господствующей христианской религии. Мифология (и сопутствующие ей ритуалы) преобладали в социалистических странах, несмотря на теоретическое упразднение религии и замену ее "научным" историческим материализмом. Нынешнее возрождение религии и новых культов в этих странах наглядно демонстрирует силу глубинного притяжения духовных интересов и желаний. То же самое можно наблюдать и в отношении полусекулярных мифов различных народов, таких как общеамериканские мифы о "стране бога", "явной судьбе" или "мономиф" о герое — "Одиноком всаднике", устанавливающем порядок (Дж. Кэмпбелл).
Аналогичным образом, различные реформации, которые претерпела лавразийская мифология в различных известных мировых религиях за последние около 2500 лет, до сих пор оказывают мощное, все возрастающее влияние на подавляющее большинство современного населения планеты, независимо от того, в каких индивидуальных формах эти реформации были осуществлены.
В синто, а также во многих формах индуизма и во многих малых евразийских и индейских племенных религиях сохранилась старая политеистическая структура. В индуизме на нее в определенной степени накладываются все более синкретические, более высокие уровни интерпретации, но под квазимонотеистическим (или геотеистическим) лаком скрываются все старые духи природы и силы Вселенной, часто персонифицированные в виде конкретных божеств. В синто, однако, они очень хорошо разделены, и уже около тысячи лет назад в нем было перечислено около 8000 основных божеств. То же самое относится и к большинству племенных религий. В большинстве из них сохранилась лавразийская сюжетная линия от сотворения до гибели мира.
С другими основными мировыми религиями дело обстоит иначе. Самая ранняя монотеистическая религия, зороастризм, которую до сих пор исповедуют около 100 тыс. человек в юго-восточном Иране и в районе Бомбея, является результатом индоиранской религии, общей для древних восточных иранцев и ранних ведических жителей Северо-Западной Индии. Зороастр и его жрецы (ок. 1000 г. до н.э.) перешли от двух конкурирующих групп божеств и принципов к верховенству единого Бога, которому противостоят дьяволоподобные существа. В зороастрийских мифах очень заметна лавразийская сюжетная линия: Бог (Ахура Мазда) создает мир, который в конце времен будет разрушен, а те, кто принял правильное решение в пользу Ахура Мазды и против "злого духа", попадут в мир блаженства.
Аналогичным образом в иудаизме произошел постепенный переход от политеистического начала ("нет других богов рядом со мной") к реальному монотеизму, несомненно, под иранским влиянием во время так называемого вавилонского плена. В результате все так называемые авраамические религии (иудаистская, христианская, исламская) заменили древнее многобожие монотеистической системой (хотя можно обсуждать и христианскую троицу). Однако лавразийскую сюжетную линию они все же сохранили: Авраамические повествования начинаются с сотворения мира Богом (скорее, Элохимом — "богами"), а заканчиваются разрушением мира, давая надежду на "новый мир", похожий на рай. (Рай — древнеиранское слово, означающее "огороженный [сад]".
И христианская, и исламская версии в настоящее время распространяются в последних остатках политеистических мифологий Лавразии и Гондваны, особенно в Африке, Новой Гвинее и в различных остатках племенных религий по всему миру. Однако они встречают гораздо большее сопротивление в районах, где доминируют индуистские, даосские и синтоистские религии, а также в некоторых районах с новыми религиями, такими как меланезийский культ карго. Нет необходимости говорить о том, что исчезновение последних неавраамических очагов религии, мифологии и ритуалов будет большой потерей для человеческой культуры. Однако в настоящее время лавразийская сюжетная линия привлекательна для более чем 90% всех живущих людей.
Еще одна причина выживания лавразийской мифологии заключается в том, что человек "предопределен" своей нынешней культурой и ее предшественниками. Кросс-культурное сравнение показывает, что если определенный мотив утвердился в той или иной цивилизации, то он сохраняет огромную устойчивость во времени. С. Фармер и др. (2000) назвали это "зависимостью культурных черт от пути". В этом случае основным примером может служить сюжетная линия лаурасов. Другие примеры — мотивы кармы и перерождения в Индии, чистоты и нечистоты (цуми) в Японии, поклонения предкам в Китае и других странах, "избранности" (иудаизм, Америка), монотеизма.
Эпилог
Учитывая склонность человека к мифотворчеству, очень важно понять корни и последующую "зависимость от пути" наших (современных) мифов, особенно в эпоху "столкновения цивилизаций".
Осознание этого должно привести нас к пониманию многих наших современных представлений и их глубинных, непреходящих мифологических оснований. Современные социальные и политические события во всем мире требуют более глубокого понимания архаических основ многих дорогих нам представлений.
М. Витцель (октябрь 2006 г. — декабрь 2012 г.)
Содержание
Истоки
§ 1 Введение
1.1 Что такое миф и как мы его сравниваем и изучаем?
1.2 Определение; изучение мифа в прошлом (от Вико до Леви-Стросса)
1.3 Сравнительная мифология
1.4 Новое предложение: Лавразийская мифология
1.5 Другие объяснения мифа
2 Сравнение и теория
2.1. Теория: сравнения
2.2. Реконструкция лавразийской мифологии
2.2.1 Сходства
2.2.2. Регулярные соответствия и установление единой схемы повествования
2.2.3 Древнейшие тексты для использования
2.2.4 Географически разбросанные предметы
2.2.5 Реконструкция общей сюжетной линии лавров и отдельных мифов
2.3 Усиление реконструкции: локальные, макрорегиональные и субконтинентальные вариации
2.4 Лаврская мифологическая система
2.5 Структура и содержание некоторых макрорегионов лавразийской мифологии
2.5.1 Макрорайоны
2.5.2 Четыре эпохи
2.5.3 Поздние центры инноваций
3 Мифы творения: Лаврская сюжетная линия: наш первый роман
3.1 Сотворение из:
1. Хаоса 2. Воды 3. Земной ныряльщик/Плавающая земля
4. Гигант 5. Бык 6. Яйцо 7. Комбинированные варианты
3.2 Отец Небо, Мать Земля
3.3 Разделение неба и земли, опора
3.4. Создание земли
3.5 Первобытный демиург/трикстер
3.5.1. Создание света
3.5.2. Убийство дракона
3.5.3 Кража огня /небесного напитка
3.6. Поколения, четыре эпохи и пять солнц
3.7. Сотворение людей
3.8. Происхождение благородных родов
3.9. Потоп
3.10. Герои
3.11 Окончательное разрушение
4 Вклад других наук
4.1. Лингвистика
4.2 Физическая антропология
4.3. Генетика
4.3.1 Последние достижения в области генетики человека
4.3.2 Вне Африки
4.3.3 Генетика, язык и мифология
4.4. Археология
4.4.1 Наскальное искусство
4.4.2 Жертвоприношения
4.4.3 Производство пищи
4.4.4 Скотоводство
4.5 Некоторые другие объекты сравнения
Детские песни и игры
Древняя музыка и региональные стили
Использование цветов
Жесты, их региональные вариации
§ 5 Контрпроверка: Африка южнее Сахары, Папуа, Австралия
5.1. Теория; контрпроверка: теоретические модели
5.1.1 Метод
5.1.2 Критерии контрпроверки
5.1.3 Вопрос о диффузии и генетическом родстве
5.1.4. Позднейшие дополнения
5.2 За пределами Лавразии: мифология Гондваны
5.3. Африка к югу от Сахары, Андаманы, Папуа-Новая Гвинея и Австралия — обзор
5.3.1 Мифология Гондваны
5.3.2 Австралия
5.3.3. Меланезия
5.3.4 Андаманы
5.3.5 Африка
5.3.5.1 Остаточные популяции
5.3.5.2 Африка южнее Сахары
5.3.5.4 Северное влияние: Западная Северо-США. Highway
5.3.5 Восточная магистраль Север-Юг
5.3.6 Резюме
5.4. Отдельные гондванские типы мифов и их общие характеристики
5.5 Вторичные влияния
5.6. Противоречивые мифы в Гондваналенде
5.6.1. Гондванский элемент в лаурском мифе
5.6.2 Лаврские элементы в мифе о Гондване
5.7 Контрпроверка лавразийской мифологии на основе мифологии Гондваны
6 Первые сказания: пангнейская мифология
6.1. За пределами Лавразии и Гондваны: мифы, общие для Лавразии и Гондваны
общие для Лавразии и Гондваны
6.2 Наши первые сказания
7 Лаврская мифология в историческом развитии
7.1. Палеолитический шаманизм
7.1.2 Жертвоприношение
7.2. Переход от палеолитического к государственному обществу
7.3. Датировка гондванской и лаурской мифологии
8 Перспективы
8.1 Значение лавразийской мифологии
За пределами Лавразии
О чем это нам говорит?
(Понимание корней и последующих "зависимостей от пути" наших (современных) мифов в эпоху "столкновения цивилизаций")
Эпилог
