Украинцы – народ ужасно суеверный, так настолько, что лучше сознательно неправильно будут говорить «крайний», чем «последний». И Федор Потушняк – исследователь украинской мифологии и народных верований, родом из Закарпатья, со дня рождения которого 27 февраля исполнилось 110 лет, – знал это, как никто другой.
Большую часть своей короткой жизни (а умер он в возрасте 49 лет, не дожив несколько дней до своего юбилея) Федор Михайлович Потушняк посвятил изучению народного мировоззрения украинцев Закарпатья, их верований и предрассудков.
Среди его многоаспектного научного наследия – немало статей, в частности, по украинской мифологии и демонологии, большинство из которых он опубликовал в газетах «Русская правда» , «Русское слово » и журнале «Литературное воскресенье» в 1940-1944 гг.
Это, например, такие: «Душа в народном веровании села Осий» (1938), «Демон в народном веровании» (1940), «Черт и домовой» (1940), «Демоны болезней» (1940), «Демоны судьбы» (1940) 1940), «Нечистые духи» (1940), «Сожжение ведьмы-упырицы» (1940), «Ночник в народном веровании» (1941), «Волкун в народном веровании» (1941), «Гад в народном веровании» (1941) , «Чернокнижники в народном веровании» (1941), «Самоубийцы в народном веровании» (1941), «Песни о детогубнице» (1942) «Нагота при гаданиях» (1942), «Клятва в народном веровании» (1943), души во второй мир» (1943), «Ведьма и ее признаки» (1944), «Мертвая любовь в народном веровании» (1944) и другие.
Закарпатскую мифологию Потушняк рассматривает во всеукраинском контексте и ищет ее корни в дохристианских верованиях восточных славян.
В изложении он пользуется сравнительно-историческим методом, соответственно, проводя параллели между верованиями украинцев о полудемонических существах и аналогичными народными представлениями других славян, а также греков, англичан, немцев и французов.
Он систематически и подробно описал людей со сверхъестественными способностями, «ходячих» мертвецов (нет, не тех, о которых вы подумали) и чистую нечисть (простите за каламбур), объяснив также некоторые диалектные названия для представителей магии и потустороннего.
Заявил о себе Потушняк и как литературовед. В частности, его перу принадлежит статья «Повесть М.В. Гоголя «Вий» и наши народные верования» , где использовал фольклор украинцев Закарпатья для обоснования народной основы повести.
Украинско-народоцентрическая деятельность Потушняка, конечно, не могла не привлечь внимание тогдашней власти, а демонология в советское время и подавно была табуированной темой. Советские партийные «черты» обвиняли закарпатца в том, что он исследует в своих научных трудах демонов и «нечистую силу», разную «чертовню». «Писатель Потушняк продолжает занимать явно враждебную позицию по отношению к советской идеологии, он находится в плену мистики, буржуазно-реакционной философии и мракобесия», – заявляли они.
Критические замечания в сторону Потушняка были и со стороны своих: писатель и священник Юрий Станинец , тоже уроженец Боржавской долины, так высказался о научной и литературной деятельности своего земляка (подаем машинописным оригиналом):
«Нашёлся человек, который проникся так живо всеми пустыми «тайно-туманными» духами, любуется в них, живет ими – хорошо. Пусть соберет, посписывает всю эту «нехароту», упаковает ее в этнографические сборники и в музейные библиотеки, пусть там приходятся порохом и ждут из века в век, когда найдется какой-то «чудак», что у него каждодневным духовным хлебом будет какой-то нечистый дух.
Но здесь другая беда. Потому что Потушняк есть не только менажер «нечистых» сил наших Карпат и их народа, но в одном лице и писатель. И в недавно вышедших рассказах уже все те нечистые силы занесены в литературу и подаются народу к чтению, как нечто необычайно ценное и необходимое. А это уже беда».
Так, свои знания о закарпатском быте и душе (ибо, кроме того, что был этнографом, изучал философию в Карловом университете, Прага) Потушняк использовал в писательстве. Как прозаик он вошел в когорту создателей «закарпатской школы» украинской новеллистики. Однако не ограничивал себя этнографизмом и примитивным бытописанием, а «ставил перед собой высшую цель – раскрыть внутренний мир человека, познать глубины его души, его тайны, эмоциональные состояния, затронуть экзистенциальные проблемы человеческого бытия», – пишет Л. Голомб . К тому же Потушняк замечал, что вокруг народных верований о душе, комплекс которых на Закарпатье хорошо выражен, группируется остальные – о двудушниках, босоножках, босоркунах, волчурах, упырях…
На то, что художественное творчество Потушняка-писателя связано с его этнографическими интересами, указывал Е. Недзельский , считая, что сочетание научного труда с художественным дарованием дало возможность автору «через душу своего народа проникнуть в глубину души человека в целом». Акцентировали на изображении в его произведениях мистицизма закарпатоукраинцев и другие исследователи творчества писателя: М. Лелекач, В. Маркусь etc.
Обвинения писателя в том, что он якобы идеализирует «людей, психически больных, душевно искривленных», чтобы народ и дальше верил в предрассудки – безосновательны. В его произведениях действительно много примет и поверий, в которые верят крестьяне. Но какую идею действительно доносит Потушняк, используя их в сюжете? Совершенно противоположную той, о которой пишет о. Станинец. Сельские предрассудки употреблены в произведениях с целью разоблачения наивного суеверия крестьян, за которое они слепо держатся.
Например, в новелле «Упырь» , которую, к слову, Ю. Винничук вносил-переносил в несколько антологий готической/мистической/фантастической прозы ( Потустороннее. Украинская готическая проза XX в.; Антология украинской готической прозы. Т. 2; Антология украинской фантастики ХІХ-ХХ ст.; Антология украинской мистической прозы ), писатель показывает, к чему может привести слепая, почти фанатичная вера в монстров, которые люди сами себе придумывают: «Иван привык не бояться и одновременно верить в то, что его глаза не видели» . В противоположность суеверному старшему мужчине выступает парень, олицетворяющий молодое поколение закарпатцев, свободного от суеверных страхов.
В психологической новелле «Ива» другой Иван (так, писатель юзает одни и те же имена из произведения в произведение) способен в конце концов противостоять мистическому страху, вызванному предрассудками. Впрочем, этому Ивану автор дает характерную фамилию – Межевой. Именно граничное состояние человека прослеживается в произведении.
Это и другие краткие прозаические произведения писателя литературовед Л. Голомб сравнивает с типом стефаниковской новеллы, а его творческий стиль называет подобным экспрессионизму, для которого, собственно, и свойственны граничные ситуации, глубокое напряжение и нервная эмоциональность.
Лирика Потушняка-поэта развивается в русле синтеза символизма с сюрреализмом, экспрессионизмом и импрессионизмом. В качестве примера можно назвать сборник «Кристаллы» (1942) , где эти стили взаимодействуют друг с другом (верлибр «Женщина в черном узкая бесконечность» ). Отсутствием пунктуации и логических синтаксических конструкций в стихотворении поэт будто хочет показать абсурдность бытия:
Где формы ночи черные летучие мыши
Где форма женщины в черном огне
Где женщина в черном крике немой огни
Где мыши черны моих снов.
В общем, вера закарпатского украинца в мистику, которая часто из-за страха перед «непростым», потусторонним, сверхъестественным перерастает в суеверие, лежит в основе сюжета целого ряда новелл Потушняка – «Американтош», «Ветряник», «Дар», «Шляпа из зеленым пером», «В мочарах» (последние две также присутствуют в антологиях, заключенных Винничуком).
Значительный интерес представляет большой философский роман с интригующим названием «Борьба с демоном» , который, однако, до сих пор не опубликован (возможно, уже пора, а?).
Кроме того, что писал сам, Потушняк также уделял большое внимание переводческому делу. Будучи полиглотом (в совершенстве владел английским, немецким, французским, итальянским, венгерским, польским, чешским, сербо-хорватским, словацким, латинским), активно переводил произведения Е.А. По, К. Гамсуна, А. Стриндберга, А. Доде, Г. Шумана, П.Б. Шелли, В. Вордсворт, П. Верлена.
Строки одного из последних стихотворений Потушняка, написанного зимой 1959-1960 гг., звучат зловещим пророчеством:
Сегодня слышу тайные шаги.
Уже моей не вернуться весной
Я всегда живу в золотом сне.
И думы мои все были глубоки.
До весны писатель не дожил. Он умер 12 февраля из-за вопиющего непрофессионализма врачей, к которым обратился за помощью за два дня до смерти. «Врачи» элитного медицинского учреждения диагностировали желудочное отравление, тогда как у больного были признаки инсульта. Последней его просьбой было: «Сохраните мне жизнь. Мне так много еще предстоит сделать» .
Статью не стоит расценивать как полное описание всех достижений Федора Потушняка – его вклад в развитие науки и литературы в Украине безмерно больше (одна только научная библиография насчитывает триста названий, а огромное творческое наследие охватывает стихи, поэмы, драмы, новеллы, повести, романы, переводы) ). Вышеприведенный текст – лишь эскизная попытка передать значение труда малоизвестного закарпатца для украинских студий по этнографии и для мистической (готической, причудливой) литературы. Демонологическое (и не только) наследие Потушняка заслуживает не только изучения в узком академическом кругу, но и издания для ознакомления широких масс с творческим и научным наследием автора.
