Может ли политика выработать собственную политическую мораль в условиях автономии своего интеллектуального поля?
Современное политическое поле исчерпало имманентные моральные регулятивы, которые оформили в свое время его автономию от трансцендентного пространства всеобщей морали. «Овеществление» ценностей как следствие полной реализации Просвещения (представительная демократия, политическая свобода, прогресс, права человека и т.д.) привело к кризису легитимности модели гражданского общества Модерна.
Предельные основания власти всегда уходят в трансцендентное: в Традицию, историю, обычаи и религию. Эффективная власть всегда метафизична в отношении закрепляемого с ее помощью порядка вещей.
Законы и политические решения эффективны только в том случае, если они вписываются в морально-религиозную традицию и представленные в ней ценности, т.е. если они представляют не что иное, как продолжение нравов и традиций.
Отрицание такой постановки вопроса в пользу автономии политического поля, независимости и самоценности продуцируемых в нем ценностей является уловкой. Трансцендентные ценности все равно будут значимы в политике, но их значение будет оцениваться как «проклятая сторона вещей», т.е. зло со светской точки зрения, архаизм, от которого необходимо избавиться. Однако дискредитация этих глубинных, уходящих в религиозную традицию ценностей оборачивается делегитимацией политической морали, на которую опирается власть, и, в конечном счете, ведет к кризису самой власти, отказавшейся от своей сакральности, что мы и можем наблюдать в виде кризиса Просвещения и Модерна.
Если Просвещение показало, что секулярная политическая мораль возможна, то модернистский «век идеологий» показал, что возможны различные релятивистские основания у самой политической морали.
Классический век идеологии представлял собой борьбу означающих систем за истину референта, единственно возможную его интерпретацию. Аксиома единственной истины указывает на позитивистский характер этой борьбы. Миной замедленного действия стало то, что идеологии отказались от трансцендентных ценностей и базировались только на секулярных, земных, имманентных ценностях, которые, как оказалось, были полностью реализованы в исторический период.
Овеществленные, реализованные ценности перестают быть таковыми, превращаясь в часть реальности, в вещи, в обыденное. А профанная политика неполна в том смысле, что является лишь частью целого, частью кода профанное/сакральное, где последний элемент, чем сильнее его отрицают, выводят в «политическое бессознательное», тем мощнее проявляется как «проклятая сторона вещей», грозящая разрушить зыбкое идеологическое равновесие. Более того, человек становится частью реальности, как то, что есть (природно-биологическое начало), а не то, что могло бы быть (существо сакрального порядка). Человек ощущает это давление как то, что превосходит его Я, будь то внешняя стихия природы или техники, внутреннее ощущение Другого, Сверх-Я, совесть, долг, архетип, судьба, бог. Чем стабильнее реальность, тем сильнее это давление, тяга к нереальному, небытию, недостижимому, стремление к целостности, или, в терминологии К.-Г. Юнга, к «самости». Но на новый синтез идеология как стержневая политическая форма Модерна уже не способна.
Ничто неспособно превзойти частные интересы индивида в пользу общества в его душе за отсутствием таковой. Отсюда — уход человека в замкнутый частный мир, в автономное от власти гражданское общество, феномен виртуализации социальных групп и имплозии «молчащих масс», т.е. общая деградация политической субъектности индивидов. Именно таким образом рождается модель гражданского общества как «холодная война всех против всех», как броуновское движение политических атомов с почти незаметными социальными связями с целым. Другой человек перестает быть только целью, но оборачивается лишь средством. Потенциал самозащиты такого общества в случае внешней или внутренней угрозы чрезвычайно мал.
В традиционализме человек представляет собой часть коллективного тела народа. Поэтому всеобщая политическая этика, основанная на {морали и религиозных ценностях}(традициях), имеет приоритет над вытекающим из них правом как чем-то вторичным, а следовательно, и над правами человека. Соответственно, индивид никогда не осмысляется в качестве исходного атома, из которых собираются такие «искусственные» политические конструкции как рынок, гражданское общество, классы. Отсюда — очевидная власть авторитета коллективного политического тела над его частями-атомами, выраженный политический холизм(приоритет естественного права и общество как «мир»), реализуемый как в идее соборности, так и в социалистической идее народности государства, которое не противопоставлялось, но, наоборот, отождествлялось с обществом (народом), описываясь, не как механическая сумма индивидов, но именно как неделимая духовная целостность. Поэтому индивид и не нуждается в своей защите «добрым гражданским обществом» от «злого государства», поскольку они для него суть одно и то же.
----------------------------------------------------------------------
(О двояком основании политической морали — Мартьянов В.С.)
