В традиционной культуре славян, под «своим» подразумевается все «обжитое» (от слова «жить») пространство, под «чужим» соответственно — «необжитое» (отсюда — «нежить», то есть существо, не являющееся живым), «иное царство», «тридесятое царство-государство»(*за пределом освоенного пространства — "нежить", смерть, потусторонний мир). Мотив путешествия-перехода как пары «жизнь» — «смерть», ложится в основу многих обрядовых комплексов древних славян. Аналогичная трактовка дороги становится источником целого ряда мифологических и сказочных мотивов. Например, мотив охоты, часто встречающийся в сказках, а позже в былинах. Результаты охоты героя в них зависят о его способности путешествовать в «иные миры», «власть над животными и способность путешествовать в “страну духов” взаимосвязаны»[Гусева Е. В. Архетип дороги в мифопоэтическом творчестве восточных славян].
Суть древнеславянской пространственно-временной модели описана наиболее ярко в заговорах, которые являются своеобразными «дорожными картами» в инобытие пространственное и временное. В них мир посюсторонний, мир дома и людей, занимающий центральное положение в ойкумене, со всех сторон окружен миром потусторонним. По мере удаления от дома перед человеком по очереди как бы размыкаются кольца земных пределов — ворота, дорога/перекресток, «чисто поле», страна Лукоморье у моря, Океан-море (Белое, Черное или Хвалынское). Среди вод Океана-моря появляется знакомый нам по сказкам остров Буян, на котором возвышается гора (Алатырь-камень). На горе стоит дуб, столб, храм, семибашенный дом или иная вертикаль, означающая мировое древо и центр мира мифического Лукоморья, мира изначально иного, искривленного по отношению к миру обыденному[С.Ю. Панкова. Пространство и время в этнической картине мира]. Далекое пространство в языковых оборотах интерпретируется через ирреальные образы (у черта на куличках, на краю земли).
Обратимся для сравнения к представлениям древних германцев. «Для древнего германца мир, им освоенный, простирается во все стороны до горизонта, а может быть, и далее горизонта на расстояние четырех—пяти дней пути и носит название "Митгард" — срединное селение, срединная усадьба. За его пределами лежит внешний мир — Утгард. Он бесконечен, почти лишен света (сравним славянское и русское представление о своем мире как о «Свете», «Белом Свете»). Локализация Утгарда двойственна. В определенном смысле он всегда "там", в противоположность "здесь", в дали, неотделим от представлений о пути, о человеке, ушедшем из дома и либо сгибшем в безднах Утгарда, либо вернувшемся неузнаваемо преображенным. пространством (см. далее здесь Страх, Тоска, —Ю.С). В другом смысле, однако, Утгард не предполагает никакого отдаления, ибо лежит не только вдали от дома, но и под ним. Поэтому любая пещера, дыра в земле, глухой овраг могут быть входом в Утгард или даже им самим. Его непосредственная близость к дому становится особенно очевидной по ночам, когда чудища, в принципе живущие где-то за горизонтом, могут поджидать человека прямо у крыльца»[Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. 2001]. — Эти германские представления о мире имеют много общих черт со славянскими представлениями о "Белом Свете" и "Вырае" или "Нави".
Дом
Дом это квинтэссенция и символическая модель освоенного пространства, реплика макрокосма в микрокосме; символика центра (восходящая к образу Мирового древа) и границ (опять же с космологическими коннотациями) как структурообразующего каркаса модели; комплементарные пары оппозиций свое/чужое, внутреннее/внешнее, освоенное/неосвоенное, мужское/женское и т.д. как универсальное средство ее описания[Степанов А.В. 2011].
Пространство реального мира как проекция мира метафизического
Все что находится за пределами "своего", обжитого мира, относится к категории иномирья, потустороннего, чужого мира-пространства. Отсюда отношение к гостям и чужакам как к выходцам из потустороннего мира. Пространство реального — физического, и метафизического мира, микрокосма и макрокосма, профанное и сакральное, в традиционной культуре славян неразрывно связаны.
Мipъ как обжитое пространство и как община
Как отмечает Ю.С. Степанов в работе "Константы: Словарь русской культуры", противопоставление «свого» и «чужого» в разных видах, пронизывает всю культуру и концепт «свой – чужой» является одним из главных во всяком коллективном, массовом, народном, национальном мироощущении. Ю.С. Степанов при анализе концепта «свой – чужой» указывает на его связь с другими концептами, прежде всего «мир» (как пространство и как община). «Мир» это свое пространство – обжитое, хорошо устроенное, где господствует «порядок», «согласие между людьми», «закон»; оно отделяется от другого пространства(где живут «чужие», неизвестные, где нам страшно); включает компоненты «место (пространство)», «свой народ» и «закон, законность», где ведущим оказывается «место, пространство», «родной человек», и «родная земля», «естественное богатство», природа, увенчанная родным словом("ѩзыком").
«Мiръ — обжитое пространство» В древнерусском языке это понятие выражается словом миръ, и тем же словом выражается понятие «согласие, покой, отсутствие вражды» (в обоих случаях встречается, хотя и реже, также написание мiръ, мiрь). Это, конечно, уже в древнерусском языке — два отдельных слова, омонимы. Но они восходят к одному и тому же слову, и их значения в ту эпоху остаются более тесно связанными, чем в наши дни. Не следует думать, что эта близость обеспечивалась только тогдашним пониманием мира в пространственном смысле («мир» — это «наш» мир, пространство, где живем «мы», «свои»). Понятие «мира как покоя, как отсутствия вражды» было также еще довольно далеко от современного понимания мира в дипломатическом смысле, как отсутствия войны или прекращения войны; оно относилось прежде всего к «ладу» и «добрососедству» между «своими» — между теми, кто населял «мир» в первом смысле.
В XI в. в концепте и слове миръ еще довольно тесно соединены три в последующем далеко разошедшихся семантических компонента: 1) место, притом, собственно, не всякое место, а место на земле, вокруг нас; 2) покой, согласие; 3) жизнь. Глубокая, т. е. индоевропейская, этимология этих элементов вскрывает их исконное родство в концептуальной сфере.
Мiсто
Концепт «место» в русском языке выражается и.-е. корнем "mei- «укреплять», в именном значении «столб, балка, деревянная постройка» ("moi-ro- «деревянная постройка»); с «зубными» расширителями корня, т. е. "-dh-,"-d-, "-t др.-инд. methi «столб, опора», латин. meta «конус, пирамида, собственно столб такой формы», др.-исл. meidr «дерево, балка, шест», литов. mietas «кол, столб», латыш, miets «то же»; в этот ряд входит и ст.-сл и др.-рус. мЪсто (из "moit-to), первоначально означавшее укрепленное и освященное место (см. Роkornу 709—712; Черных I, 526); в дальнейшем эти значения разошлись, приведя, с одной стороны, к значению «укрепленное место, город». Ср. чеш. mesto «место; исконно огороженное поселение с охраняемыми воротами» и misto «место; деревня, селение », укр. мiсто — "большой населенный пункт, город".
Тот же и.-е. корень ''mei- «укреплять » дает и другой ряд производных — с расширителями, образованными звуками сонантного типа, — -г-, -l-, -n- (а также с -t-); к этому ряду и принадлежит др.-рус. миръ — от корня "mёi-//"moi-//"mi- с присоединением форманта -r; с формантом -l от того же корня произведены рус. мил, милый, литов. mielas «милый», meile «любовь» и др. (Роkorny 712).
Эта этимология и объясняет, и в свою очередь подкрепляется современными исследованиями о концепте «свои», «обитатели своей земли», что и составляет ядро концепта «мир»: это люди, связанные родственными, договорными или дружескими отношениями. В частном случае это «люди, милые друг другу (в этом этнографическом смысле)». — Указанный частный случай зарегистрирован в двух видах, при разных корнях: при корне и.-е. "pri-, основа "priya— гот. frijon «любить», совр. нем. Friede «мир»; при корне, указанном выше, — рус. мир (соотв. др. слав.).
Итак, концепт «Мир» в древнерусской культуре восстанавливается как непосредственное продолжение архаического концепта «Мир»: (пространство, сравнительно небольшое, отграниченное от остального мира, где живут «свои», «мы», «наше племя», «наш род»; где все люди «милы» друг другу; где господствуют хорошие договорные отношения, лад, «мир», покой; это место, где процветает «жизнь», а может быть, где она была и «зарождена»).
Некоторые детали старинного русского быта прямо согласуются с таким представлением о мире. Прежде всего, сама ячейка русского быта — община—мipъ. Но также и более мелкие черточки деревенского быта. Так, например, в некоторых русских деревнях долго сохранялся обычай ставить посреди деревни столб. Это, конечно, прямое продолжение представлений о «мировом древе», Weltbaum, более полно сохранившихся у германских народов. Но у русских представления о столпе-центре «нашего мира» сохраняются в нематериальной форме, в поговорках, например: Мир (община) столбом стоит (Даль В. Пословицы рус. народа. М.: Худ. лит., 1989, т. 1,с. 353)[[Степанов Ю.С. 2001].
Бог покровитель общины-мира
От того же корня, что рус. мир, происходит имя древнеиндийского бога Митра, в Авесте — Мифра (так произносили это имя в России до революции, поскольку оно писалось через букву «фита»; в настоящее время принято единое Митра; в авестийском языке здесь произносится звук наподобие англ. глухого -th-); в языке Авесты это слово означает «договор», «согласие». Митра, согласно древнеиндийской мифологии, следит за исполнением договоров между людьми и, если договоры соблюдаются, охраняет границы земли, где живут такие люди, — это и есть ядро концепта «мир» в его древнейшем виде[Степанов Ю.С. 2001]. Позднее Митра стал почитаться как бог-воин или бог-колесничий, сражающийся на стороне праведного, следующего вселенскому закону арте (аше), Митра охраняет государственные границы, что отражало консолидацию племенных союзов(ср. функц. рим. Марс и [его сын] Квирин). Cближение Митры с солярными божествами (Сурья, Хурхшед) – явление достаточно позднее.
Точное функциональное соответствие божествам ответственным за завоевания и общественный порядок, которую играли Марс(и Квирин) у римлян, и Митра у иранцев, у славян найти сложно, но мы знаем о боге военных походов и плодородия Яровите, по-латыни называемом Марсом, и о военной, социально-правовой функции Перуна/Прове. Перун и Яровит(в двоеверии — Егорий Победоносец) таким образом может соответствовать ведическим Индре и Митре, или римским Юпитеру и Марсу(Квирину).
