Борис Александрович Рыбаков, советский и российский археолог, организатор науки, исследователь славянской культуры и истории Киевской Руси.
Б.А. Рыбаков пишет о Мокоши, или Макоши (академик предпочитает форму написания имени Богини через -а-): «Макошь — женское божество, оно является одним из наиболее загадочных и противоречивых. Упоминания этой богини встречаются во многих источниках, но они очень отрывочны и кратки. Мы даже не можем ответить на вопрос о географическом диапазоне ее культа, а ведь в зависимости от того или иного ответа определяется возможность опускания образа божества на праславянскую глубину: если данное божество известно многим славянским народам, то можно допустить его древнее, праславянское происхождение, если же культ божества с таким именем географически ограничен, то следует осторожнее относиться к его удревнению. Впрочем, в последнем случае следует допустить возможность позднейшего изменения имени божества при древности самой идеи.
Макошь упоминается автором «Повести временных лет» (начало ХІІ в.) под 980г. в составе так называемого пантеона Владимира. Имя её входит почти во все поучения против язычества ХІ–ХІV вв. Известны этнографические записи ХІХ в. на русском севере о вере в Макошь (Мокошь, Макешь, Мокуша, Макуша). За пределами восточных славян о Макоши достоверных данных нет.
Некоторые поучения упрекают русских людей в том, что они слепо верят в различные предсказания и гадания, астрологические гороскопы и толкования снов. В нашем основном источнике — «Слове об идолах», связанном с именем Григория Богослова, эти суеверия перечисляются в таком порядке:
«халдейская астрономия и родопочитание (иже есть мартолой) и фрачскыя сны и чяры и усряче и къшь...»
[Гальковский ІІ 1913. С. 24].
В более позднем «Слове от св. евангелия» упоминаются и астрология, и «еллинские кощуны», и вера «в стрячю, и в кошь, и в сновидения»
[Гальковский ІІ 1913. С. 275].
Один из списков данного слова «Слова» (Троицкий) содержит любопытный вариант:
«....и в Мокошь и в сносудец...»
[Гальковский ІІ 1913. С. 276].
Не исключено, что в этом случае перед нами ошибка или описка — вместо слова «кошь» поставлено «Мокошь», но сама возможность подобной ошибки уже представляет для нас интерес. <...>
Разберём окружение слова «кошь» (вариант «Макошь»). «Халдейская астрология» не требует пояснений. «Родопочитание» уже нуждается в правильном переводе. Это слово ни в коем случае нельзя переводить как «почитание бога Рода», так как Род вместе со своими рожаницами помещен в этом источнике в другом месте, а в контексте с астрологией и разгадыванием снов никогда не упоминается. Впрочем, сами средневековые книжники не позже XV в. уточнили понятие «родопочитание», пояснив:
«родопочитание, иже есть мартолой»
(Слово об идолах. Софийский список [Гальковский ІІ 1913. С. 24]).
А мартолой определяется как астрологический гороскоп:
«мартолой, рекше Остролог»
[Срезневский ІІ 1895. Ст.112],
в котором речь идёт о судьбе человека в зависимости от обстоятельств его рождения.
«Сносудец» — сонник, по которому разгадывают вещее значение снов.
«Усряча» (позднее превратилось в «устряцю» – встречу) не представляет серьезной загадки. В старых памятниках это "срешта" или "съряща" — слово, не имеющее связи с встречей, а обозначающее ворожбу, гадание, предопределение. Запрещалось "сряща смотрити от птицъ", т.е. поступать в зависимости от того, которая из двух птиц первая подаст голос; предварительно нужно было загадать определенную птицу.
«Веруем в волхвы, и ворожу... веруем в поткы... коли где хощемъ пойти — которая переди пограет, то станем послушающе, правая или левая ли? Аще ны поиграетъ по нашей мысле, то мы к собе глаголем: добро ны потка си, добро ны кажетъ...»
(«Слово Кирилла о злых духах» [Гальковский ІІ 1913. С. 68–69]).
Русской средневековой "сряще" соответствует сербская "среha", широко представленная в фольклоре. Среча — красивая девушка–пряха, прядущая нить человеческой судьбы. Она помогает людям в сельскохозяйственных делах:
«среhном и петлови jajца носе» (у удачливого и петухи несутся)
Помогает и в удалых забавах:
«ако бог да среha jуначка».
Антитезой срече является «несреha» — седая старуха с мутным взором. Несреча — тоже пряха, но прядёт она слишком тонкую, легко обрывающуюся нить.
В этих югославянских фольклорных образах нетрудно угадать близкую аналогию античным богиням судьбы — мойрам, прядущим нити жизни: Клото и Лахезис прядут, а Антропа обрывает нить.
Возвратимся к тому поучению, в котором в перечне различных гадательных манипуляций стоит в одном списке "кош", а в другом — "Макошь". Переводные памятники XI–XIII вв., привлеченные И.И. Срезневским для объяснения древнерусских слов, позволяют определить, что "къшь" означает "жребий"; "къшение" или "кошение" — процесс жеребьевки. Эта группа слов хорошо увязывается с иными видами гадания и испытания судьбы, известными нам по поучениям против язычества.
В упомянутом выше спорном месте предпочтение следует отдать слову "кошь" — жребий, а не персонифицированному образу богини Макоши. Такое решение подтверждается и тем, что в наборе гадательных понятий уже есть одна персонификация — Среча. Макошь в этом контексте была бы лишней, дублирующей фигурой; ее появление в единственном списке XV–XVI вв. следует считать ошибкой писца.
Однако нас должна заинтересовать несомненная близость слов, обозначающих жребий и имя Богини. Учитывая глубокую индоевропейскую древность слова Ма (мать), можно представить себе "Ма–кошь" как наименование "Матери счастливого жребия", богини удачи, судьбы.
Здесь мы вступаем в область, содержащую много отвлеченных понятий, близких по смыслу, но отличающихся незначительными оттенками, и сталкиваемся с явным противоречием авторитетному источнику, каким является автор VI в. н.э Прокопий Кесарийский, отрицавший наличие у славян веры в судьбу:
«Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу...»
[Прокопий Кесарийский 1950.С. 297].
Отвергая веру в судьбу, Прокопий не назвал ни одну из греческих богинь, ведавших судьбой, — ни Тихе, ни Ананке, а применил слово обозначающее "предопределение", "рок", т.е наиболее абстрагированную форму понятия судьбы; в латинском этому слову соответствует fatum. Славяне спустя 400–500 лет оставляли это слово без перевода, чем подтверждали свое недостаточное знакомство с этим понятием. Так оно и должно было быть: греческое общество, прошедшее тысячелетний путь развития, разработало многоступенчатую шкалу отвлеченных понятий, доведенную философами разных направлений до высокой степени совершенства. Прокопий оценивал верования славян с этой своей высоты и, естественно, не находил соответствия.
Для нас представляет значительный интерес второй семантический ряд слова "кошь": корзина, плетёный возок для снопов (они известны со времён энеолита); "кошъница", "кошуля", "кошелка", "кошель" — различные, обычно плетеные, ёмкости для зерна, хлеба и других продуктов; иногда – мера ёмкости. "Кошара" — плетёный хлев для овец.
В свете всего, что было сказано выше, нам понятна подобная двойственность слова: в прямом первоначальном смысле оно относилось к хозяйству, к различным приспособлениям для хранения и перемещения продуктов земледелия и к скотоводческим сооружениям. Словосочетание "мой жребий" означало тогда не что иное, как "мой воз снопов", "моя корзина зерна", "хлев моих овец" — одним словом, "мое добро", "мое благо". В этом смысле "кош" — жребий был равнозначен <...> словам, выражавшим долю, часть, доставшуюся кому-то, но в то же время этот смысл неизбежно расширялся в связи с тем, что в земледельческом обществе размер каждой доли–части был в прямой зависимости от общего объёма урожая со всех людей данного коллектива. Отсюда на стадии матриархального земледельческого мышления только один шаг до появления представлений о покровительнице наполненных кошей, о матери урожая. Это — не богиня произрастания, не божество плодородия как такового, а богиня итогов хозяйственного года, мать урожая в его окончательной форме. Поэтому и было возможно новое осмысление простого слова: поскольку урожай при одних и тех же трудовых усилиях и молениях богам каждый год был различен, объем его в глазах первобытного земледельца определялся случаем. А отсюда слово "кош" приобретало значение "случайного", "неверного", "непостоянного", "неопределенного", т.е именно жребия, который мог выпасть и как счастливый и как несчастный.
Макошь (если верно именно такое правописание) вполне может быть осмыслена как Ма–кошь — "мать хорошего урожая", "мать счастья".
В классической мифологии богинями, которые сочетали бы покровительство изобилию с влиянием на случайности человеческой судьбы, были греческая Тихе и римская Фортуна. Атрибутом обеих богинь был рог изобилия, связывавший отвлеченное понятие счастливой, удачливой судьбы с конкретным земным понятием обилия продовольствия. Такой, судя по всему, была и славянская Макошь»
[Рыбаков 1981. С. 379–386].
*Данная этимологическая гипотеза была подвергнута критике со стороны Л.С.Клейна, В.В.Иванова и В.Н.Топорова.
