Слово в защиту Велесовой Книги.
В ранние эпохи литература настолько была тесно связана с религией, что между ними никто не замечал разницы. Убедительный пример-наша Велесова Книга. Лишь тогда, когда художественное слово стали искусственно отчуждать от религиозной мысли, искусство слова поразил аморализм определенных слоев общества. Апокалипсическое мышление создателей Библии-яркое выражение аморализма. Дело в том, что апокалипсис не предполагает катарсиса человеческого духа – он его просто уничтожает пренебрежением к будущему человека. Однако именно катарсис-гениальное Творческое открытие эллинов, является основой оптимистического видения мирового развития.
В этом понимании Велесова Книга-апофеоз и вечный союз Божественного начала и красоты жизни. Книги такой силы важнее армий, особенно, когда речь идет о защите человеческого духа, как, скажем, сейчас в Украине, где национальные святыни оказались под угрозой их полного уничтожения. Архетипы, зафиксированные в наших мифах, остаются надежной опорой духовного возрождения украинцев. Это ключ к” сдетонированию " этнической и художественной коммуникации в обществе, цепь, соединяющая самые отдаленные орийско-трипольские века с пробужденной до очистительного волхвинства современностью. Их синкретика объединяет вечные проблемы украинского духа-сущность национального чувства, роль героики и подвига в эпохи общественной глухоты, понятие счастья как высшей категории славянской славы – апофеоза многочисленных побед над многочисленными врагами... но в далеком прошлом.
Сегодня украинцу необходимо читать спецкурс " Этика и эстетика воинственного волхвинства”. Когда мы иррациональное, сверхсознательное, подсознательное и внесознательное соединим с художественно-эстетическим, опершись на школу Велесовой Книги и “Слова о полку Игореве”, в скором будущем мы увидим, как наше искусство, литература и языческая религия бок о бок выйдут из рассветного сумрака новой истории. Элементарные признаки эстетического усвоения нами природной красоты-ее симметрии, пропорций, гармонии цветов и рисунков, частей целого мы по-новому охватим тогда, когда поймем, что все это идет от потрясения красотой, а не потрясения красоты, как это видим из различных выходок декаданса, модернизма и его современных “хвостовых” течений. Опять нужна чистота взгляда на природу и человека, который был свойственен первобытным художникам, скажем, эпохи Мадлен, пещерного искусства Испании, Франции или Сибири.
Велесова Книга и в этом понимании является школой художнического взгляда на действительность – возьмем описания ночного, вечернего, утреннего неба, многоголосого гомона лесов, дубрав, степи – и взвесим, чего они стоят. Не могут не волновать описания поведения наших предков в решающие минуты их жизни. И отчетливо слышен мудрый голос волхва, который сам прислушивается к гармоничному суголосью космоса, людям своего племени, собственной душе, от чего отрождается чистое и искреннее религиозное чувство очищения катарсисом человеческого сообщества. В этом смысле легко понять, почему волхвы так сторожко и отпорно настроились против христианства с его чернотой аскезы, затворничества, самобичевания, унижения естественного естества, замаливания неведомых язычнику грехов и тому подобное. Современная наука относительно синкретичности духовных отношений древних язычников и природы имеет термин биоантропоморфичности – то есть уровень знаний был неотделим от тайн природы, что отчасти выражается в философии тех самых наскально-пещерных рисунков, долговременном отсутствии письма и др. недаром, говорит эта наука, природу человека тогда начали осмысливать через природу животного, его поведение. И древнейшие сказки-свидетельство тому: в них животные имеют человеческий облик-разговаривают, принимают решения, собираются в лесу на совет и др. В противном случае, человек превращается в явление природы, становится, скажем, деревом, волком, рекой и тому подобное.
Есть такие художественно-образные места и в Велесовой книге: два близнеца-вестники Солнца (7-Ж), Велес утром выводит лошадей Сурьи (З-А) и др. Особенно ярко такие метафоры зазвучали в пору гонений церкви на язычников в “Слове о полку Игореве” – письменном памятнике XII века. Достопримечательность фактически-вся языческая, христианские реалии вкраплены лишь там, где необходимо обращение к князьям. Но наши памятники не "дотягивают" до греческих мифов (которые являются безупречной трансформацией раннеарийской эстетики) и особенно до эпоса Гомера, где, кажется, сосредоточена вся философия и поэтика тогдашнего мира. Перевоплощение богов и Героев, сказочные изменения их антропоморфной сути в Велесовой книге лишь намечены осторожным штрихом волхва, задача которого, вполне понятно, состояла в другом – донести горькую правду веков до потомков, научить славянина боготворить родное Небо. В нашей памятке наблюдается некий стихийный исторический материализм. Способствовала этому самая драматическая эпоха, когда выжить можно было лишь благодаря тяжелому и опасному труду охотника, скотовода, рыбака, земледельца и т.д., на которых отовсюду чигали опасности – хищные звери или агрессивные соседи. Поэтому самые сочные места книги-это апофеоз военного чина, доблести, родо-племенного героизма. Отсюда и ощущение всеохватывающей тревожной красоты труда, сверхчеловеческого усилия, так ярко переданных пером летописца-волхва.
Авторы Велесовой Книги множество раз напоминают о том, что ромеи, варяги, христианизированные племена нападают на Русь под знаменами глобальной религии, апологеты которой еще и сами не различают Моисея и Христоса. Готский историк Иордан свидетельствовал, что остроготы Германариха, крещенные гораздо раньше, чем Русь, имели при себе переводы из Евангелий. Судя по беспощадно-кровавым войнам тех времен, что происходили на русских просторах, можем сделать вывод, что это было особое оружие Моисейовых заповедей, в которых ставилась задача неотступно уничтожать “язычников-гоев”. И придносилось все то в форме сладкоголосых, псевдоэстетичных проповедей готских Попов.
Поэтому нашу Велесову Книгу как кодекс призывно-мобилизующих молитв в определенной степени стоит рассматривать под углом зрения прагматичного определения марксиста Г. В. Плеханова:
“миф есть первичное выражение осознания человеком причинной связи между явлениями”*
Точная и целесообразная формулировка с пониманием исторической фундаментальности мифа как жизненного явления. Причинные связи-сущность философии. Следовательно, Велесова Книга может служить образцом раннеславянской философии в религиозной оболочке. Она содержит образцы причинных связей борьбы как тяжкого ратного труда для выживания народа. Более того, обобщенный волхвами характер борьбы тяготеет к ярким символам, что является признаком художественной литературы, и это уже – эстетический ключ достопримечательности. Подойдем и с другой стороны. Интересную деталь заметили исследователи древнерусского изобразительного искусства.
Так, искусствовед А. Федоров-Давыдов в своей монографии отметил, что в том искусстве
“мы видим чрезвычайно интересное изображение элементов пейзажа, но не встречаем пейзажа ни как целостного, единого места действия, реально пейзажно воссозданного, ни тем более как самостоятельного сюжета” **
Появляются целостные пейзажи лишь где-то на рубеже XIV века, преимущественно на монастырских фресках. Но кое-что имеем и в Велесовой книге. Здесь есть страницы, где авторы-волхвы с удивительным пиететом изображают состояния природы, ночного неба, погожего утра или вечерней зари, очень яркие рисунки небесного храма Велеса, зримые описания городов, степей, где проходила тяжелая жизнь руса-кочевника. Мы понимаем, что произведение, в данном случае произведение религиозное, не требует, чтобы его признавали за художественное, в нем образ Веры отождествляется с действительностью. Созданные религиозным сознанием Славянские Боги предстают как исторические персонажи, вокруг которых (и с которыми) ведется смертельная борьба, поэтому они – существа естественные, имеющие власть над человеком. Это и есть изоморфная, “вторая” реальность сознания летописца-волхва, но она есть – и потому становится предметом искусства художественного обобщения.
Велесова Книга-это литературно-художественная, в религиозном обрамлении, тема героического человека, воплощающего идеал целенаправленной жизни. Это апофеоз патриотизма русича, чрезвычайно важный и ныне как социальный архетип степняка, принужденного веками вести изнурительную борьбу-работу за выживание. Каждая битва, каждый воевода, мощные героические действия кметов окрашены стилистикой пафоса, которая образует этический кодекс народа в его эстетическом совершенстве. Это воплощение коллективного катарсиса русичей на протяжении веков их героического эпоса. Иметь литературный памятник о таком-предмет особой гордости для национально сознательного украинца. Правда, Велесова Книга уже требует и более специального взгляда на ее художественное назначение. Имею в виду, в частности, то, что видел в подобных произведениях Филон Александрийский, а именно: чтобы смысл священнописания дошел до человека через восприятие чувственное (то есть буквальное), одновременно – через мистически-идеальное (сокровенное) и прикладно-воспитательное (морализаторское). На этом должна строиться и нынешняя пропаганда главного национально-языческого памятника. Хорошо, если бы мы поняли, насколько велико расстояние от дохристианской эпохи, но неплохо было бы, если бы осознали, что в истории есть важные примеры такой целенаправленной пропаганды. Скажем, в IV веке в христианских храмах было введено чтение Евангелия, в VIII–IX веках – проповеди о “Страстях Господних”, с XII века – персонажи Евангелия уже воспроизводились в “лицах” в специально написанных духовных драмах. Так возникли христианские мистерии. Нынешним язычникам следует использовать этот опыт.
Велесова Книга может зажить собственной сценической жизнью еще и потому, что в структуре ее символики ярко выделяются коды одухотворенных героев, коды святости и света – как самых весомых сценических “образов”, которые могут быть воплощены сценарно. Есть свои главные герои, есть арена действия, есть вкусы и характеры эпох, есть все, что требует мистерия – нужны светлые головы к ней. В том, как описаны события старины в Велесовой книге, много, сказать бы, театральности и зрелищности, чем грех было бы не воспользоваться. Эстетика нашей главной достопримечательности настолько яркая и весомая, что нет сомнения относительно возможности пропагандистского и сценического комментария к ней. На этом пути возможны весомые для нас достижения, ведь ничто так не затрагивает сердце и душу человека, как показ высокого лету человеческого духа во времени и пространстве, русич – герой эпический со всем трагизмом своей грандиозной истории. *
Плеханов Г. В. О религии и церкви. – М., 1957. – С. 252. ** Федоров-Давыдов А. Русский пейзаж. – М., 1953. – С. 5.
