Микула Селянинович о, длинная ниво на крутом взгорье, берешь ты силы сколько да снаги, я от рассветов на теплом синезерье Полянаю светлые берега. Скрипит в травах неумирающее рало, меж камушек направляется чересло, Оглянусь лишь-как мало мы вспахали, а на пути корейский, как назло * и вороной споткнулся на колено, бреет шлеи двужильная тетива, в борозду спадает белая пена, но не впервые здесь ему встават, еще гони-двое, верный мой комоню, Повержем Скибы и станем на покой набраться сил для боя или погони – мы ВОИ, брат – не только пахари. Вокруг пралис крают криком птицы, и промелькнул, как всполох, дикий зверь, Обеч в ножнах всегда я имею крицу против зайд разбойных и Невер.
Скородят подряд половецкие стрелы широкие груди наших ораниц, да мы такого врага не выстрели чтоб он тут не повалился НИЦ! 1981 г. Веснушка в мои степи пропахли евшан-зельем, что в белый свет прослались наугад Весна-красная в синявом захмелле Погнала распрем буйного коня. Звенят, словно гусли серебряной подковы пылает Даль в подсолнухом огне, какой еще прибавишь ты обнови, Вкраинко в вышиваном одеянии? Каких медов наваришь ты к столу, каких песен насеешь на земле, Орлице дужа, Ладо ясночола, – Весна-красная в крылатом седле? Зеленые искры-брызги из-под копыта и радость зовет юно: “Догоняй!"Приливом несется сизое наводнение ржи — жизнь ясного там бурлит виток, где ударил чвал неудержимого коня. 1966 г. Скитская баллада в благоухающую степь вечерней порой из мглы скатился месяц-новолуние, Подтятое где-то сарматской стрелой Погас удачный жаский девичий крик. Но вдруг градом ударила погоня, в зеленые опилки прямо напрямик, помчались скиты на горячих лошадях и впереди них поник до гривы мертвец. Я тоже с ними выпил мести брагу и врубился яростно в толп, и нашу там натомленную ватагу в постели трав качала дремотная степь. Я тоже пахал волами видноколы, и узлы чепиг вросли мне в руки, и надо мной чертил смертный круг в облачке всегда черный крук. Но спотыкалось не одно НАШЕСТВИЕ, когда в луче мой серебрился меч, мне с криком искала Зигзица сизая против хуртеч. Пройду пречистым сквозь ложь и обману до ласки степи и жадных творений, я был давно, я есть теперь и буду, и под седлом ржет мой карий конь.
1998 г.
Мой храм уже синеют тернии и пылает боярышник, лес мне вернет молодости след. Там за залежью в вспышке зарниц я перед Дажьбогом поклонюсь ниц, и за дни веселые, и за казацкий вал, что стерег дома от чужих нашествий. Ладаном не стлеет Золото костров, юные еще сумеют Коней оседлать. Там, где отгорел я с саблей в руке, встанут из поверья новые макушки.
1990 г.
Гроза обильным потопом небо хлещет сквозь шал растрепанный и рев, и дождь расчесывает Чуприны Перуном испуганных деревьев. И кряхтят облаков сверкающий Криц в канонаде на ветрах вдребезги битые молнии, аж припадает в травы страх. И сердце ждет, что на осонне, когда в душе перегремит,оставит вздохи озонные зеленых гроз.
1998 г.
Орияны сплочены в тугую потугу и засмотрены в вещие сны, усилием подсолнечного плуга ведем луч борозды. В располни буйного пралита навстречу нам идут Боги, Зорит всесила Святовита Четырелико вокруг. Пашниц лелеем Яри вруна ордынцам жадным назло, дождями щедрого Перуна рисуем збанков теплый фон. В криках, в бронзовом звоне Душа заботами жива, и мы от Сечи до погони успеваем собирать жатву, и пить брагу на свадьбе и силу из родительских колодцев. В своем седом Триполье мы дужим чудом ораниц. Грядущее высеваем рожью, закаляем несокрушимый дух-бороться, верить и жить в мире и аду вьюг.
1993 г.
Киевская Русь
1 лепят хитростью хазары Каганат себе из толпы, не пойду на те базары продаваться в рабы. Не поймает меня облава в замысловатой ятере, Буду князя Святослава высматривать на заре. В яростных сечах встану воем против нечисти и зла, и до последнего поединка не покину я седла. Пусть мечей звенит крица Кличем новой эпохи, наш закон, как молния: мы из рода – не рабы. Всех темниц срубить врата — наша мечта Пресвятая и за отважными ветрами мчаться вдаль из копыта.
2 Владимиру ВОИ не берут уже Цареград, что же ты, княже, нам натворил на похмелье в кругу измен? Сохнут с тоски Яри вруна и земля, словно черинь, по Днепру кумир Перуна золотую ищет ринь. Нажили себе Полуды все княжата ни за грош, у иереев – у приблудов Брат на брата святит нож. Совесть их волком воет при крещеной свече,– Ой, надолго у града Кия притупились мечи. Окровавленный от шрамов в крестном стоне век Чужинецкий-вот на воротах Щит страшный, словно ночь. * * * Осталась одна дорога из неволи и беды – в седой пуще к Сварогу снова будут искать свои следы. Родная кровь и родная Вера сводит нас в единую рать, в бою одолеем зверя и научимся побеждать. Мы наконец уже прозрели от туманных противоречий, останавливает вражьи стрелы молодецкая наша Сечь. В нашем вечном законе солнцем сияет правды мощь, рвут поводья буйные кони от доблестей до ораниц. С нами слово Святослава и залог вражьих бегств, Желтосиня, ген, зарево и неодобрительный княжеский меч.
2003 г.
На этрусском постаменте я подобие Купало-Аполло, Пастуха молодого Этрурии, обходят меня злющие фурии — потому что я смелых созываю в круг, которые поют от века и по сей день и прыгают сквозь пламя парами, чтобы умножались овцы отарами на пожертвование общине и святыне. Солнцесяйна, в бронзу окована, я Велтуром для храма дарована стать в обычаях древних на стражу да лелеять с русалками и вилами ребят гордых, предужих и смелых меченосцев похода и закалки. 1998 г. Мировид нам только снится покой в осаде темных стай, бдим во все стороны Вкраинский небокрай. Выстраиваемся в круг Рамена к раменам, не склоним никогда Пробоевых знамен. Наш дух взлетает смело против снеговиц. Закалим душу и тело покрепче синих Криц. Соединиться с семьей зовет Славянский МИТ, мы с высоты Вкраины всматриваемся в мир.
2002 г.
* * *
Тут с Триполья наш пречистый виток и непрерывная во времени борозда, а сизая жатва копытами сбита, как бесконечных бытов вещий знак. Хоть мы еще духом совсем не обрисовали, дерзких орд не зарастает след, — в этом поле половецкие стрелы еще до сих пор не закончили полет. не даймся чужакам на съедение, сеющим терния в праведную пашню “ " а сколько вас?"- казачество не спрашивало, когда напасть рубило без сожаления. Переорем "бедлам" у себя дома напряжением древних Лемехов, и воцарится наша мудрая дума, и засветится святилище души. О, родовластные бесконечные гони! Никто здесь не растопчет наш народ, пока, как сабля, родная песня звонит громче глупого лемента заброд.
2002 г.
