Культ предков – главный культ у славян-язычников, это мнение всех исследователей археологии и фольклора.
Славяне традиционно селили своих умерших родственников на небе, а не под землей, как шумеры.
Согласно словарю староукраинского языка XIV-XV вв. сегодняшнее слово «покойник» звучало как «покойник, покойник» (покойник). «и исходя из того мира, князь Иван небощик, муж мой… говорил записать по душе своей… (Кобрынь, 1401 АкВАК III, 2)». То есть небощик сошел вниз, с неба.
По представлениям славян, смерть является только переходом в другое состояние и умерший продолжал жить в том мире, который является отражением земного мира (Ибн Фадалан, Лев Диакон). Потусторонний мир по сказкам представляется отличным местом, где можно увидеть всех своих родственников. Это естественный мир, в котором они находятся в единстве с силами природы. Умершие родственники становятся защитниками и покровителями живых: охраняют земельные владения сородичей, способствуют плодоносящей силе земли. Культ предков тесно связан с аграрными культами и входит в состав всех аграрных праздников.
Из Лесной песни Леси Украинки:
«О, не печалься о теле!
Ясным огнем засветилось оно,
чистым, палящим, как хорошее вино,
свободными искрами вверх взмыло.
Легкий, рыхлый пепелец
ляжет, вернувшись, в родную землю,
вместе с водой там вырастит вербицу, –
станет началом тогда мой конец.
Будут приходить люди,
нищие и богатые, веселые и грустные,
радости и тоску будут нести мне,
им будет говорить душа моя.
Я обозвусь к ним
шелестом тихим ивовой ветки,
голосом нежным тонкой свирели,
грустными росами из ветвей моих.
Я им тогда спою
все, что когда-то ты для меня пел,
еще как ранней весной здесь выигрывал,
мечты собирая в роще...»
По словам А.А. Котляревского, «языческая древность имела совсем другие представления об умершем, здесь праздновалось это событие, сопровождалось весельем и плясками».
Царь Иван Васильевич в 1551 г. предъявил церковному собору (названному по количеству статей в итоговом описании его действий "Стоглав") целый ряд претензий, связанных с плохой деятельностью духовенства. Среди его замечаний некоторые касались своеобразных разгульных поминовений на кладбищах.
Вопрос 23. "В троицкую субботу по селам и по кладбищам сходятся мужчины и женщины на жалких кладбищах) и плачут над гробом умерших с большим криком. же жалобы, обманщики и мошенники".
Ответ, естественно, был дан в духе церковного благочестия, "чтобы в те времена, когда поминают родителей, православных христиан не смущали теми бесовскими играми" [Стоглав. Спб., 1863. Гл. 41, с. 140-141.]
Эту же тему осмыслил в своей повести "Тени забытых предков" М. Коцюбинский, которую он написал в 1911 г. после глубокого изучения быта, обычаев, языка гуцулов, их устного народного творчества, используя печатные источники и личные впечатления:
«…В головах тела невидимо покоилась душа: она еще не смела вылетите из хаты. Палагна обращалась к ней, к той одинокой душеньке мужа, что сиротливо прижималась к неподвижному телу.
– Почему не заговоришь ко мне, почему не посмотришь, не завываешь мозоли на моих пучках? А в какую дорожку выбираешься мужу, откуда выглядеть имею тебя? – причитала Палагна, и грубый голос ее прерывался в жалобных нотах.
– Прекрасно причитает… – кивали старые соседки и слышали вздыхания, расплывающиеся в шуме человеческих голосов.
…
Начиналась забава.
Сидевшие ближе к двери повернулись спиной к телу, готовые присоединиться к игре. Веселая улыбка растянула им лица, перед волной скупленные в печали, а заяц переходил все дальше и дальше, захватывал шире и шире круг и добирался уже до мертвеца.
- Ха-ха, горбатый!.. Ха-ха, кривой!..
Свет колебался от смеха и чадил дымом.
Анночка обнимала за шею висевшего и вкусно целовала в уста при общих радостных криках.
Молодые липли к игре. С глазами, в которых еще не успели погаснуть смертельный свет и затереться образ мертвеца, они охотно шли целоваться, безразличные к мужчинам, которые так же обнимали и ютили чужих женщин.
…Веселье все разгоралось. Делалось душно, люди прили в кентарах, дышали испарением пота, скучным чадом теплого воска и запахом уже портившегося трупа. Все говорили вслух, будто забыли, чего они здесь, рассказывали свои приключения и хохотали.
Те, кто не помещался в хате, разложили во дворе огонь и справляли вокруг него веселые игрища. В сенях потушили свет, девки дико пищали, а парни душились от смеха. Забава трясла стенами дома и била волнами вскрик в спокойное ложе мертвеца…».
Отношение славян к умершим родственникам принципиально отличается от шумерских представлений о мертвых, полностью сохранившихся в современном христианстве.
Какая же эта шумерская «мудрость»?
Заучивание постоянных фактов, что означало у шумеров знание земных истин, не способствовало развитию интеллекта. Учитель-пастырь направлял «стадо учащихся на подножный корм неподвижных терминов», закрепленных за ними наглядно представляемых между ними признаков и связей. Медицины у них фактически не было, врачи лечили поварской солью, речным асфальтом, панцирем черепахи, смесями трав и заговорами, причем внутренние причины болезней не понимали, лечили внешние проявления болезней. Задачи для учащихся были конкретными, часто решение подгонялось под ответ ради соблюдения инструкции.
Главное заимствование христиан у шумеров – это представление об Адаме и Еве, живших в Раю. По их представлениям, после их схождения из Рая вернуться к нему уже невозможно. Первородный грех неустраним. После смерти умерший идет в подземный мир, который очень мерзок и наполнен страданиями, умерший становится злым духом, досаждающим живым. Именно поэтому до сих пор в современном христианском погребальном обряде "запечатывают могилу", чтобы злой дух (умерший) не бродил среди живых, надоедая им.
Вот такую «мудрость» принес в Киевскую Русь Владимир, нарушивший древнюю традицию и мудрость своих предков, которого сегодня христианские сектанты (под видом родноверов) пытаются называть святым именно при его крещении Руси.
