В мифологии и фольклоре балтов покрывающий Землю небесный свод со светилами — Солнцем, Луной и звездами и их скоплениями — один из ярчайших архаических образов, составляющих целостный Небесный мир. Основная задача настоящей статьи — реконструировать архетипическую модель Неба, наметив хотя бы самые общие черты этой важной универсалии.
Мы опираемся на лингвистические данные, в которых сохранились реликты древнего мировоззрения, на письменные источники по религии и мифологии балтов, а также на живую и богатую фольклорную традицию литовцев и латышей.
Мифология неба была актуальна для индоевропейцев, она составляла значимый компонент их мировоззрения. Т. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов, (Гамкрелидзе, Иванов 1984), восстановившие элементы праязыка и культуры индоевропейцев, убеждены, что реконструкция индоевропейской лексико-семантической системы на основании данных индоевропейских языков, дает возможность воссоздать в общих чертах материальную и, без сомнения, духовную культуру, а также социальную организацию носителей этого праязыка (Гамкрелидзе, Иванов 1984: 460, 461). Мифология неба балтов, получивших несомненное духовное наследие от праиндоевропейцев, сохранила некоторые древние черты этой общности и могла бы стать важным источником для воссоздания не только балтийской мифологии, но и духовной культуры индоевропейцев.
Небо создает важнейшие условия для жизни человека—свет, тепло, влагу (в виде осадков) — и таким образом в немалой степени определяет существование всего живого. В этом смысле небо является созидательной силой, влияющей на обновление и плодородие живой природы.
С одной стороны, небо представляется как вечное, постоянно находящееся над нами. С другой стороны, в нем отмечается динамика, постоянные изменения. Изменяющееся небо днём распространяет свет, который сообщает человеку и всем земным существам активность, энергию, а ночное небо, тьма большинству представителей животного мира земли дает знак пассивности, отдыха. В фольклорной традиции небо является живым существом, которое может иметь контрастные настроения и состояния в зависимости от света и цвета, ср. в загадках: Kai mėlynas — juokiasi, kai pilkas — verkia. — Dangus ‘Когда синее — смеется, когда серое — плачет. — Небо’ (LTR 1658/575-11); Kai mėlyns, juokias, kai pėlks, verkia. — Debesys, lietus ‘Когда синее, смеется, когда серое, Мифологический образ неба в балтийской традиции 293 плачет. — Тучи, дождь’ (LTR 3034/123); Mėlynas, [o] pilkas, kai supyksta. — Dangus ‘Синее, а серое, когда злится. — Небо’ (LTR 4123/78).
Льющийся с неба свет, во многом определяющий жизнь на земле, в различных религиях стал символом не только физического, но и духовного. В небе, в его бесконечности, усматриваются трансцендентные глубины. Идущие из небесного пространства, видимые в нем природные явления — гром, молния, буря, вихрь, радуга, луна и смена ее фаз, солнце и его «путешествия» по небосводу, звезды и их скопления нередко представляются как знаки деятельности связанных с небом богов и мифологических персонажей более низкого ранга. Эти знаки вселенной, ее иррациональные феномены пробуждали в человеке религиозные чувства — осознание проявления мистических сил, сакральности. Кроме того, следует подчеркнуть и то, что персонифицированные небесные тела, связанные между собой, во многих случаях отражали господствующую в архаическом обществе социальную структуру.
Лексема dangus ‘небо’: этимология и реалия
Лит. dangùs ʽнебо’ происходит от deñgti ʽпокрывать’ (Fraenkel 1962: 82), то же в прусском — dangus (acc. dangon, dengon, -an) (Там же: 88). Латыши называют небо debess ʽнебо’. В литовском же debess, мн.ч. dẽbesys означает только одно небесное явление, ʽоблака’. Эрнст Френкель связывает debess и debess с древнеинд. nábhas ʽтуман, воздушное пространство, небо’, авест. nabah- ʽнебо’, рус. нéбо, но не поясняет, как корневое n- было заменено на d- (Там же: 85). Таким образом, только пруссы и литовцы представляли небо как некую космическую оболочку, нависающую над людьми и земным миром. В фольклоре небо связывается с конкретной бытовой утварью — котлом или решетом. Именно так кодируется небо в загадках: Juodam katile žirniai verda. — Danguj žvaigždės ʽВ черном котле горох варится. — Звезды на небе’ (LTR 5417/ 134, ср. 4375/58/1); Juodas katilas, pilnas varškės prikratytas. — Dangus ir žvaigždės ʽЧерный котел, полон творога. — Небо и звезды’ (LTR 4375/58 /1); Pilnas rėtis trupinių. — Dangus ir žvaigždės ʽПолно решето крошек.— Небо и звезды’ (LMD I 9/33); Pilnas rėtis baltų žirnių. — Žvaigždės ʽПолно решето белого гороха. — Звезды’ (LTR 1058/28). Ср. латышские загадки: Pilns siets zirņu. — Debess un zvaigznes ‘Полно решето гороха. — Небо и звезды’, PNBA: 552); Pilns sieks zirņu, / Zelta ābols vidū. — Debess,zvaigznes un mēness ‘Полно лукошко гороха, / Золотое яблоко посередине. — Небо,звезды и луна’(PNBA: 553);Zirņu blodiņa, /Maizes riciņa.—Debess, zvaigznes un mēness ‘Блюдо гороха / Ломоть хлеба. — Небо, звезды и луна’ (PNBA: 554). Похожим образом описывают небо и славяне: как выпуклую крышку, колпак, плоскую крышу, потолок, накрывающий зем- 294 Н. Лауринкене лю (СД III: 377). О небе как о крыше говорится и в литовских загадках: Pilnas stogas langelių, visi pro juos žiūri ir nieko nemato. — Žvaigždės ir dangus ʽПолна крыша окошек, все в них смотрят и ничего не видят. — Звезды и небо’ (LTR 3464/121; ср. LTR 2996 /86, 3492 /40, 4695 /74). Значит, когда-то западные и отчасти восточные балты считали, что Космос замкнут: с двух сторон вертикально закрыт двумя плоскостями — Землей и Небом. Т. В. Цивьян заметила, что и в балканской модели мира небо мыслится как сферное покрытие земли, крыша / крышка (выпуклая) земли, а микрокосмос предстает закрытым со всех сторон, ограниченным; он имеет структуру дома (Цивьян 1999: 25, 30). Интересно, что своеобразная модель мира, акцентирующая уровни неба и земли, обнаруживается в археологических находках Восточной Прибалтики, и именно она изображается на керамических изделиях.
По словам Римуте Римантене,
«с конца неолита у нас как раз есть данные, что украшение горла горшка означало небо, а представленные ниже мотивы — земную жизнь» (Rimantienė 1984: 264)
Существуют конкретные находки орнаментированной керамики из Ниды, иллюстрирующие это. На осколках одного горшка небо изображается горизонтальными линиями, выдавленными на верху сосуда. От этих линий, т. е. «неба», идут шесть вертикальных полос, видимо, означающих дождь.
Ниже — фигура человека с вытянутыми руками, которую Р. Римантене интерпретирует так:
«Сюжетная композиция горшка из Ниды должна означать, что земледелец просит дождя для своих полей» (Там же)
Изображение неба на горле горшка ассоциируется с крышкой горшка в упомянутых загадках. Хотя эти совпадения в археологических находках и устном фольклоре, возможно, и случайны, однако они достойны внимания.
Небо может символизировать не только крыша. Логически обоснован был бы (особенно если мы действительно имеем дело с земледельческой культурой) образ и неба, дневного, а чаще — ночного, как ткани, ковра, скатерти, накидки, под которыми или на которых находятся небесные светила. Если эта ткань-небо рвется, появляется Солнце: Aukso drobė praplyšo — visas svietas sukilo. — Patekėjo saulė ʽЗолотая ткань порвалась — весь свет поднялся. — Встало солнце’ (LTR 4925/ 144). Скатерть с тарелками и рассыпанным на ней горохом также означает небо: Mėlyna drobulė padengta, dvi torielkos padėtos ir žirniai paberti. — Dangus, saulė, mėnuo, žvaigždės ʽГолубая скатерть накрыта, две тарелки стоят и горох рассыпан. — Небо, солнце, луна, звезды’ (LTR 1834/747); Marška tiesta, žirniais sėta, viduryj tarielka. — Dangus, žvaigždės ir mėnuo ʽРубаха разложена, горохом посыпана, посередине тарелка. — Небо, звезды и луна’ (LTR 618/79−19). Ночное небо — это накидка, вышитая золотыми пуговицами—звездами: Juoda skraistė aukso sa- Мифологический образ неба в балтийской традиции 295 gomis išsiuvinėta. — Dangus ir žvaigždės naktį ʽЧерная накидка золотыми пуговицами вышита.—Небо и звезды ночью’ (LTR 1512/25−48). Ср. латышские загадки: Zils deķis, ogļu pilns. — Zvaigznes pie debess ‘Голубое покрывало, полное горящего угля. — Звезды на небе’ (PNBA: 546); Zila balta villainīte pilna zelta rogu. — Zvaigznes pie debess ‘Голубой и белый платок, полон золотых колосьев. —Звезды на небе’ (PNBA: 547). Модель неба как покрывала или накидки известна и в других культурах, ср. хотя бы вавилонского Мардука или греческую богиню-покровительницу диких зверей Артемиду (Брагинская 1982: 208).
Каменное небо
Представление о небе как о твердой, каменной поверхности отражено в литовских поверьях о происхождении грома. Персонаж, который манипулирует небесными камнями — Перкунас, бог-громовник. Во время грозы его повозка или бричка гремит по камням небесной пустыни. Когда катятся колеса повозки, находящиеся там камни бьются, громыхают или камни начинают катиться, падать, сыпаться из нагруженной ими повозки: Griaustinis kyla Perkūnui važiuojant su brika per akmenis <...> ‘Гром начинается, когда Перкунас едет на бричке по камням’ (LTR 832/120); Perkūnas yra senis su dideliais ratais, važiuojąs labai akmenuotu keliu ‘Перкунас — это старик с большой телегой, едущий по очень каменистой дороге’ (LTR 739/2); Kai griaudžia, tai ten viršuj akmenis iš vežimo verčia ‘Когда гремит гром, то там наверху камни из повозки вываливают’ (LTR 1001/488); Šyvis danguje važiuoja su akmenimis, tai užtai griausti ‘Сивый конь по небу едет с камнями, из-за этого и гром гремит’ (LTR 1001/485). Сравним со сходными латышскими поверьями: Kad pērkons rūcot, tad Dievs braucot pa debesīm ar akmeņu vezumu: kad vezums gāžoties, tad pērkons speŗot ‘Когда гром громыхает, это Бог едет по небу с повозкой камней. Когда повозка переворачивается, ударяет гром’ (Šmits 1940−1941: 23127); Kad pērkons rūc, tad vectēvs bērnus baŗot. Stāsta arī, kad pērkons rūc, tad Dievs braucot pa debesīm ar akmeņu vezumu: tiklīdz vezums gāžoties, pērkons speŗot ‘Когда гром гремит, то это старый отец детей ругает. Еще рассказывают, что когда гром гремит, это Бог едет по небу с повозкой камней: как только повозка переворачивается, ударяет гром’ (Šmits 1940−1941: 23126); Arī vācieši ticējuši, ka Dievs spēlējot debesīs ķeģeļus, no kā ceļoties virs zemes pērkons ‘И немцы верили, что Бог играет на небе в кегли, из-за этого поднимается над землей гроза’ (Šmits 1940−1941: 23134).1 Иногда говорят, что гроза—это трение двух камней друг о друга, грохот небесных 1 Ср. латышские данные о Перконе и его камнях на небе, приведенные Вяч. Вс. Ивановым и В. Н. Топоровым (Иванов, Топоров 1974: 22). 296 Н. Лауринкене жерновов, на которых мелет Перкунас или просто Бог: Kai griaudžia, tai danguj girnomis mala miltus ‘Когда гремит, то на небе на жерновах мелят муку’ (LTR 1001/493); Perkūnas mala su girnomis, kada griaudžia ‘Перкунас мелет на жерновах, когда гремит гром’ (LTR 763/9); Kai griaudžia, tai sako, kad Dievas pupas ir žirnius mala ‘Когда гремит гром, то говорят, что Бог бобы и горох мелет’ (LTR 828/24).
Согласно некоторым литовским верованиям, на небе находятся скалы, которые при громе начинают рушиться: Griaustinio trenksmas kyla iš danguje esančių uolų, kurios pradeda griūti ir sukelia tokį bildesį ‘Раскаты грома получаются из находящихся на небе скал, которые начинают рушиться и создают такой грохот’ (Balys 1998: 55, № 473). Ср. также: Kai griaudžia, Dievas rita akmenis žemyn ‘Когда гремит гром, Бог катит камни вниз’ (Balys 1998: 55, № 467); Danguje šventieji akmenis raičioja ‘На небе святые камни катают’ (Balys 1998: 55, № 471). Без сомнения, в литовских и латышских верованиях, поясняющих этиологию грозы, небо понимается как скалистое, да и вообще на небе много камней, так что в реконструируемом образе мира балтов, на основании упомянутых данных, оно могло быть каменным.
Каменное небо—типичный и весьма архаический образ; он был знакóм древним индийцам, оставил следы и в языке Авесты (Biezais 1960; Брагинская 1982: 207; Гамкрелидзе, Иванов 1984: 667). Интересно, что древнеиндийское aśman- означало не только ‘скала’, но и ‘небо’, а авестийское asman- — ‘камень’ и ‘небо’ (Гамкрелидзе, Иванов 1984: 667).
Небо как Бог
Взгляд балтов на небо по сути может считаться наследием индоевропейского мифологического мировоззрения. Наши предки осознавали, что в нем скрыта не только стихийная, необузданная энергия, но и управляющая миром, пронизывающая сила, регламентирующая космический порядок. В индоевропейской мифологии Небо отождествлялось с Высшим Богом пантеона, с Богом-отцом (древнеиндийское Dyãus pitâ ‘Бог-отец’, ‘Небо-отец’), по своей значимости сравнимым с отцом в индоевропейском патриархальном обществе.
Тесную связь неба и бога подтверждает этимология индоевропейского *dēus (diēus), ‘бог’. Это слово связывается с корнем *dei-, deə-, dī-, dā- ‘светить, сверкать’ (Pokorny 1959 I: 183−185). От этого корня образованы и литовское dievas, латышское dievs, прусское deywis. Таким образом, прослеживается несомненная связь балтийского бога с небом. Ср. финское taivas, эстонское taevas ‘небо’. Это заимствование из балтийских языков, зафиксировавшее и сохранившее основное и первоначальное значение этого слова 2 .
Таким2 образом, обобщая, можно сказать, что Небо в контексте древней символики—это Бог и одновременно отец, т. е. Бог-отец, а простирающаяся под ним Земля—космическая мать, т. е. Земля-мать. В загадках принято кодировать Небо терминами родства: отец или муж, а Землю — соответственно, мать, жена: Močia didelė, tėvas dar didesnis, sūnus sukčius, duktė žabalė. — Žemė, dangus, vėjas, naktis ‘Мать большая, отец еще больше, сын жулик, дочь слепая. — Земля, небо, ветер, ночь’ (LTR 430/297−20);Pati plati, pats dar platesnis, sūnus sukčius, duktė akla. — Žemė, dangus, vėjas, naktis ‘Жена широкая, муж еще шире, сын жулик, дочь слепая’ (LTR 712/318); Tėvs aukšts, moč plati, sūns graits, duktė žabalu. — Dungs, žeme, vejs, nakts ‘Отец высокий, мать широкая, сын быстрый, дочь слепая. — Небо, земля, ветер, ночь’ (LTR 3020/3); ср. с аналогичными латышскими загадками: Plata māte, augsts tēvs. — Debess un zeme ‘Широкая мать, высокий отец. — Небо и земля’ (PNBA: 535); Augsts tēvs, plata māte, traks dēls, akla meita. — Debesis, pasaule, vējš, nakts ‘Высокий отец, широкая мать, бешеный сын, слепая дочь. — Небо, земля, погода, ночь’ (Šmitas 2004: 24−25). Похожие идеи отражаются и в других архаичных культурах. В «Ригведе» Небо и Земля называются отцом и матерью (Ригведа I, 185.11). У греков космическим праотцем также было Небо, называемое Ураном, а праматерью — персонифицированная Земля, т. е. Гея (Hesiodas: 45−46, 126−136). В большинстве древних мифологических традиций Небо является активным мужским началом, в противоположность Земле — кроткой и женственной.
С небом связывается не только упомянутый Перкунас (литовский Perkūnas, латышский Pērkons, прусский Percunis), но и другие балтийские боги, однако Бог-громовержец наиболее выразительно представляет небо. Он не только был связан с небом, но мог и сам означать небо. Кроме того, он олицетворяет идею неба как Бога-отца. Ср.: литовское Tėtis ‘отец’ (KlvK: 111), Vešas tėvulis ‘Старый папочка’
Сюжет о необыкновенном бобе, посреднике по пути на небо, отражен и в латышских дайнах:
Man bij viena balta pupa,
Nezināju, kur stādīt.
Stādu smilšu kalniņā
Pašā kalna galiņā.
Man uzauga tāda pupa –
Līdz pašām debesīm.
Es uzkāpu debesīs
Pa pupiņas lapiņām.
(BDS 34035-2);
‘У меня был один белый боб,
Я не знал, где сажать.
Посадил на песочной горке,
На самой вершине горы.
У меня вырос такой боб —
До самого неба.
Я залез на небо
По листочкам боба’
Bij man viena balta pupa,
Kur es viņu iestādīju?
Baltu smilšu kalniņā
Liela ceļa maliņā.
Tā izauga kupla gara
Da pašiem debešiem.
Es uzkāpu pie Dieviņa
‘Был один белый боб,
Где я его посадил?
На белой песчаной горке
На краю большой дороги.
Так вырос развесистый высокий
До самого неба.
Я залез к Богу
По веткам боба.
1 Ср. латышские данные о Перконе и его камнях на небе, приведенные Вяч. Вс. Ивановым и В. Н. Топоровым (Иванов, Топоров 1974: 22).
2 Taivas, taevas попали к северным соседям балтов, видимо, тогда, когда некоторые финно-угорские племена, мигрировавшие (около 1200 г. до н.э.) с Урала и Поволжья, уже осели на берегах Балтийского моря. Может возникнуть вопрос, было ли для самих финно-угров характерно представление неба как бога или это к ним пришло от балтов. Ответить на этот вопрос мог бы помочь этимологический анализ некоторых финно-угорских теонимов. Один из них — Илмаринен (Ilmarinen). Этот теоним связан со словом ilma, означающим ‘ветер, буря, погода, ясная погода’. Ilma также может означать ‘небо’. Из очевидной связи этого теонима с небом следует, что финно-угры, как и балты, имели представление о небе как о боге и тесно связывали эти понятия. Видимо, по этой причине совершенно естественно, что словом балтийского происхождения, обозначающим бога, финно-угры стали называть небо (taivas, taevas)
3 См. публикацию хранящихся в архиве текстов этой сказки, подготовленную Дангируте Гедрайтите (Giedraitytė 2006: 215−230).
4 Перкунас также гуляет по небесам или поднебесью: Žmonės įsivaizduoja, kad Perkūnas yra piktas vyras, kuris, rankose turėdamas botagą, važinėja po orą — padangėmis ‘Люди представляют, что Перкунас — это злой мужчина, в руках у него кнут, он ездит по воздуху — по небесам’ (LTR 828/1); Įsivaizduoja jį [Perkūną] važinėjantį padebesiais greitais ugniniais ratais su kūju rankoje ‘Представляют, что он [Перкунас] ездит по поднебесью в быстрой огненной повозке с молотом в руке’ (LTR 832 /12).
5 Ganz Andere ‘Совсем Другая’, употребленное Р. Отто выражение, означает совсем другую плоскость с религиоведческой точки зрения, которая обычно связывается с sacrum, т.е. с тем, что свято (Otto 1963: 28−37).
6 Употребленный Р. Отто термин das Numinose основан на позднелатинском nūminōsus ‘Божьею волей, божественный’, от латинского nūmen ‘божество, божественность, бог’ и означает то, что ‘трансцендентно, божественно’ (Otto 1963: 6−7).
7 Это тип песен, имеющий много вариантов (D 422). В архиве литовского фольклора 244 записи этой песни. Ср.: LTR 627/969, 3507/16, 3265/141.
