Древние славяне не оставили письменных источников о своих исконных верованиях и обычаях. Фрагменты их духовной культуры известны лишь по зарубежным текстам – поверхностным и зачастую искаженным. Однако в XIX веке возникла идея искать дополнительные подробности не в летописях или документах, а в народных сказках и волшебных сказках. Истории, повторяемые в деревнях, даже спустя тысячу или даже несколько сотен лет, должны были отражать древнейшие верования и системы ценностей. Рискованная и во многом необоснованная концепция, выдвинутая братьями Гримм, и по сей день продолжает формировать представления о раннем славянстве.
Первые исследователи славянских древностей и народной культуры, работавшие на рубеже XVIII и XIX веков, осознавали, что проблема дохристианских верований и славянской мифологии страдает от крайне ограниченного числа источников. Новые перспективы открыли два немецких учёных, братья Якоб (ум. 1863) и Вильгельм (ум. 1859) Гримм.
В 1835 году Якоб Гримм опубликовал «Немецкую мифологию» – новаторский труд по изучению древностей варварских народов [под варварской зоной подразумеваются территории Европы, не находившиеся непосредственно под властью Древнего Рима]. Его популярность подтверждается многочисленными переизданиями.
Основное влияние «германской мифологии» проявилось в разработке определенного метода исследования всех народов варварской зоны и во включении ранее игнорировавшихся источников, что позволило, по мнению сторонников метода, проникнуть в прошлое гораздо глубже, чем позволяли сохранившиеся письменные источники.
Якоб Гримм. Фотография 1857 года.
Более того, этот метод был призван обойти одно весьма существенное ограничение: древнейшие источники, касающиеся древности варварских народов, были текстами, созданными вне этих культур и представляли собой греческие, римские или раннехристианские интерпретации. Однако они, по крайней мере частично, были ошибочными.
Утраченное наследие
Использование традиции, сохранившейся с древних времен до наших дней, позволило открыть совершенно новую перспективу, уже не греко-римскую и даже не христианскую, а исконную, дохристианскую, выраженную в ее собственных категориях и, более того, доступную наблюдению современных этнографов.
Даже несмотря на то, что эта древняя традиция сохранилась избирательно и нерепрезентативно, предполагалось, что она имеет гораздо большую познавательную ценность, чем записи сторонних наблюдателей.
Сама идея о том, что народная культура сохраняет языческие обычаи, не была изобретением Якоба Гримма. Эта идея существовала в XVII и XVIII веках, но всегда была связана с отдельными проявлениями языческих верований. Именно Гримм понял, что из этих фрагментов можно составить картину германской мифологии.
Якоб Гримм не мог смириться с тем, что большинство интересных тем, связанных с культурной и религиозной историей континентальных германских народов (в отличие от скандинавских), были ему совершенно недоступны из-за отсутствия источников. Особенно его беспокоило отсутствие континентальных мифологических текстов.
Родство языка, родство культуры
Братья Гримм были прежде всего филологами, интересовавшимися историей немецкого языка и родственных ему языков. В 1819 году Якоб Гримм заложил основы индоевропейской лингвистики (в его терминологии – индогерманской), опубликовав свой важнейший труд « Немецкая грамматика» – всеобъемлющую панораму языковой эволюции, приведшей к развитию немецкого языка.
Он знал, что почти все европейские языки и несколько неевропейских языков родственны. (...) Якоб Гримм рассуждал, что, поскольку язык является основным носителем культуры, языковое родство должно трансформироваться в культурное родство.
Поскольку скандинавская традиция, пусть и поздняя, содержит богатейшую самобытную мифологическую литературу, восходящую к древности, мифология континентальных германцев должна быть к ней столь же близка, как северогерманские языки Скандинавии к германским языкам континента. Следовательно, понимая мифологию первой, мы постигаем и мифологию, или, по крайней мере, часть её структуры, второй.
Скандинавская традиция сохранила относительно обширный корпус источников, относящихся к духовной культуре (например, «Старшая Эдда» ), которые Гримм трактовал как относящиеся также к явлениям, присущим культуре континентальных германцев. Поэтому его изображение духовной культуры германцев было гораздо более богатым, чем в произведениях его предшественников.
С этого момента начинается отождествление мифологии, записанной сравнительно поздно, лишь в Скандинавии в XII–XIII вв., с общегерманской мифологией.
Иллюстрация XIX века к одной из сказок братьев Гримм – Гензель и Гретель.
Сказки братьев Гримм, или «живое ископаемое» культуры
Братья Гримм известны сегодня прежде всего как собиратели и издатели сказок. По их мнению, эта деятельность была полностью подчинена их главной цели: раскрытию истоков немецкой культуры.
Они увидели в сказках пережитки далёкого прошлого. Они заметили, что многие сказочные мотивы из далёких регионов повторяются. Они пришли к выводу, что это не результат их недавнего распространения, а неотъемлемая часть культурного наследия всех германских народов. Таким образом, исследуя то, что было доступно в их время – народные традиции, а также местное право – они исследовали очень далёкое прошлое.
Они рассматривали значительную часть современной немецкой народной культуры как живое ископаемое более ранней культуры. Оставалось лишь найти метод, позволяющий на основе этого материала отличать элементы, являющиеся позднейшими нововведениями, от тех, что появились в исторически отдалённые времена, но подтверждены письменными источниками, и наконец добраться до древнейших, никем не зафиксированных, глубоко сокрытых в народной культуре пластов.
Это был специфический археологический метод, заключающийся в раскрытии отдельных слоев современной культуры, главным образом народной, с целью добраться до самых глубоких, а значит, и самых древних слоев.
Сказки братьев Гримм. Польское издание 1944 года.
Опасное наследие: метод братьев Гримм и славистика
Путь, проложенный братьями Гримм, был продолжен последующими исследователями, в том числе и славянскими, которые применили их идею во многих локальных вариантах.
Учёные XIX века, увлечённые творчеством братьев Гримм, ощутили значительное расширение источникового материала, почерпнутого преимущественно из фольклора. В нём они обнаружили древнейшие пласты древних дохристианских традиций, не только германских, но и кельтских, и славянских.
Параллельно с научными исследованиями велись поиски любителей, которые из лучших побуждений, а порой и ради славы, фальсифицировали эту традицию, чтобы оправдать созданное ими богатое видение мира языческих славян.
В Польше XIX века интерес к далёкому прошлому, в условиях распада польского государства, был призван укрепить чувство собственного достоинства польской нации. Зарождающаяся национальная гордость поляков неизбежно сталкивалась с аналогичными традициями (и тенденциями) соседних народов.
Одним из важных направлений было изучение дохристианских верований славян, призванное сохранить их самобытное духовное наследие. Религия также была мерилом духовных достижений славян (предположительно, предков всех славянских народов в XIX веке). Некоторые историки считали, что, создавая подробную картину славянских верований, подобную той, которую представляли немецкоязычные исследователи верований германских народов, они участвовали в продолжающейся политической борьбе и защищали доброе имя Польши.
Братья Гримм на портрете 1855 года – Вильгельм слева, Якоб справа.
Демонстрация того, что славяне имели столь же богатую традицию, как и германские народы, имела целью устранить один из аргументов, оправдывающих политическую экспансию Германии и Австрии, который ссылался на превосходство цивилизационной культуры, связанной с немецким языком.
Почти на каждом славянском языке существовало произведение, представляющее собой просто набор фантазий о славянской религии и мифологии, облечённых в научную форму. Было бы несправедливо винить только дилетантов. Историки-слависты XIX века, даже самые методически продвинутые, похоже, утратили критическое чутьё в отношении славянской религии.
В этом отношении Адам Нарушевич, Иоахим Лелевель, Вильгельм Богуславский и Павел Шафаржик (и в некоторой степени Любор Нидерли) в Чехии были весьма изобретательны.
Число работ по славянским верованиям, в основе которых лежало представление о глубокой укорененности современной им народной традиции в язычестве, было настолько велико, что в начале XX века, когда историки стали с большей скрупулезностью применять критический метод источниковедения в религиозных вопросах, оказалось, что прежние достижения мало что значат и работу приходится начинать практически с нуля.
