Аннотация
В данной статье, основанной на письменных источниках XV–XVII веков и трудах других исследователей (С. Станявичюса, Ю. Басанавичюса, А. Шлейхериса, К. Буги, П. Скарджюса, В. Мажюлиса, В. Топороваса, Н. Велуйса, М. Гимбутене, А. Ю. Греймаса, Г. Береснявичюса), с использованием фольклора, лингвистики, археологии, истории и других литовских и прусских источников, рассматривается происхождение божеств и мифических существ, связанных со смертью, характер их функций, региональная принадлежность, приписываемые им ритуалы и их возможная связь с богами и богинями других индоевропейских народов и с христианской традицией. Целью статьи также является рассмотрение изменения образа божества смерти в XV–XX веках и выявление причин и обстоятельств этого изменения.
Ключевые слова: смерть, бог, богиня, обряды, христианство.
В письменных источниках балтийской мифологии начала XV–XVII вв., в литовском фольклоре и верованиях XIX–XX вв., а также в трудах исследователей XIX–начала XX в. мы встречаем до семнадцати имён божеств и мифических существ, связанных со смертью (мёртвыми, подземным миром) (см. табл. 1) 1 .
Прусские и литовские божества смерти (подземного мира, мертвых) и мифические существа
1. Патулас, Пикулас, Покулас
1.1. Письменные источники
Патулас впервые упоминается в 1418 году в донесении епископа Варме папе римскому: «С самого начала было задумано изгнать и было изгнано из этой земли людей, служивших демонам, поклонявшихся Патуле (Патоллу), Натримпе и другим постыдным изображениям…» (BRMŠ I, с. 477). В «Прусской хронике» С. Грунау (описывающей события 521 года) Патулас — один из трёх (наряду с Перкунасом и Патримпой) богов, введённых брутами. Их жилищем был дуб толщиной в шесть кубов, стоявший в Рикойоте (BRMŠ II, с. 92). В главе «Хроники», посвящённой флагу Вайдевутис, Патулас описывается более подробно: «третье изображение изображало старика с седой бородой, и цвет его лица был точь-в-точь как у покойника, он был увенчан белым шарфом, закрученным наподобие тюрбана, он угрюмо смотрел на двух других и назывался Патуласом (Патолло)» (BRMŠ II, с. 103). Символом Патуласа, по словам С. Грунау, был «череп человека, лошади и коровы, и время от времени, на их праздниках, в их честь сжигали сало» (BRMŠ II, с. 104). В главе, посвящённой именам прусских богов в хронике, С. Грунау описывает Патула ещё более красочно: «Патул (Патолло) был главным богом брутов. Он был ужасным ночным богом, игравшим в домах, особенно в поместьях знати. Прежде всего, он приходил в ярость, если кто-то не подчинялся приказам кривайтисов, и пугал их по ночам, пока не напугал до смерти. Если кто-то обещал поклоняться его идолу в Рикойоте, он безжалостно наказывал должника и не отдавал долга лёгкими жертвоприношениями. Он был также богом мёртвых. Если кто-то умирал, а выжившие скупились на подношения богам и на маленькие спектакли в честь усопшего, он приходил в дом усопшего и играл ночью; если они делали мало или ничего не делали, он приходил снова, и у них было что-то сделать или что-то дать, а если он приходил в третий раз, нужно было принести в жертву человеческую кровь. Тогда Человек без промедления отправлялся в Рикойоту, делал дар призраку, и призрак наносил ему рану на руке, так что текла кровь, после чего в дубе раздавался ропот, и это было знаком того, что примирение состоялось, и что бог больше никогда не придет к нему» (BRMŠ II, стр. 112)2.
Л. Давид повторяет те же сведения о Патуле в Прусской хронике 1583 года (BRMŠ II, с. 280). Считается, что Л. Давид использовал хронику С. Грунау, хотя сам Л. Давид утверждает, что взял сведения из хроники первого прусского епископа Кристиана (BRMŠ II, с. 237). К. Ханенбергер (1595) описывает монастырь, построенный в местности, которая ранее называлась Патолиаи, и полагает, что «они, несомненно, дали название Патолиаи этому месту из-за первого божества Патула (Patollus), которого некоторые не без оснований называют Пикулом (Pickollos), поскольку по-немецки это означает дьявол» (BRMŠ II, с. 346). Далее К. Ханенбергер, ссылаясь на С. Грунау, передаёт уже известные сведения о Патуле. А. Гваньини в описании Европейской Сарматии 1578 года и в хронике 1611 года, также ссылаясь на С. Грунау, пишет, что в честь дьявольского Патула (Пателя) каждый хранил в своём доме голову умершего3 (BRMŠ II, с. 491, 543).
Пикулы и Покулы впервые упоминаются в «Книге Судувя» (1520–1530): «Пикулы (Peckols) – летающие духи или черти» (BRMŠ II, с. 144). Там же написано, что во время праздника Пергрубиуса бога Перкунаса просят «даровать благодатный ранний дождь и поразить Пикуласа (Peckollum) вместе с его подчинённым Покуласом» (BRMŠ II, с. 145). В «Книге Судувя» также описываются погребальные обычаи. Примечателен эпизод, когда покойного несут для погребения: «...друзья сопровождают всадников с обнажёнными мечами, они рассекают ими воздух и пронзительно кричат: „Бегите, бегите, Пеколле“ – бегите, бегите, дьяволы!» 4 (BRMŠ II, с. 53).
В постановлениях Синода епископов 1530 года Пеколс отождествляется с Плутоном5, а Поколс – с фуриями 6 (BRMŠ II, с. 160). Я. Малецкис-Сандецкис (1551) описывает Покколлума как «бога глубин и тьмы земли», а Покколлума – как «бога духов воздуха» (BRMŠ II, с. 208). Я. Бреткунас, опираясь на «Судувскую книжку» и «Хронику» С. Грунау, практически дословно воспроизводит информацию, представленную в последней, только Патулас у Я. Бреткунаса превращается в Пикула (Pikols) и называется богом подземного мира или тьмы, а летающие духи или черти здесь становятся Пикулюнасами (Pikoliuni) (BRMŠ II, с. 312). К. Хененбергерис (подобно Я. Бреткунасу) объединил информацию из «Судувской книжки» и С. Грунау в одно и пересказал историю о дубе, стоящем в Рикойоте, на одной из ветвей которого находилось изображение бога Пикула (Pickollos) или Патулы (Potolla) (BRMŠ II, с. 347).
Пикулы (pikullas), наряду с другими мифическими существами (масками, коршунами, апидемиями и т. д.), которые здесь называются злыми духами, чертями и «чортами», упоминаются также в постилке Вольфенбюттеля 1573 года (BRMŠ II, с. 446).
Пикули (Pecols или Pacols) и патулы (Potollo) упоминаются также К. Мислентой (на основании более ранних источников) и Т. Клагиусом, который отождествляет пикулей (вероятно, по К. Хененбергеру) с покулами и патулами (BRMŠ III, с. 31, 58).
Х. Харткнох (1679) свидетельствует, что в Пруссии детей ещё в конце XVII века пугали именем пикулей (Picolli) (BRMŠ III, с. 87). То же самое утверждает и М. Преториус7, но рядом с Пикулусом он упоминает не Покули или Пикулюнаса, а Гилтине и Магилу и всех их относит к богам «гнева и несчастья» (BRMŠ III, стр. 261).
Патул, Пикул, Покулай в письменных источниках 8
Уже Х. Харткнох (1679) высказал идею о том, что Пикульс и Патулас могут быть одним и тем же богом, хотя из-за разной этимологии это невозможно доказать (BRMŠ III, стр. 87). Аналогичного мнения придерживался В. Пизани почти три столетия спустя (1950), утверждавший, что Патулас, Пикульс, Паколс, Поклус — один и тот же бог загробного мира. По мнению В. Пизани, в круг загробных богов входят также Велиона Я. Ласицкиса (её эпитет Эжягулис) и латышская мать Велияй (LM III, стр. 68). Х. Идею Харткноха поддерживают также М. Ловмянскис, утверждающий, что Патулас также именуется Пеколосом и Поколосом, и В. Топоров, утверждающий, что Патулас — это просто эпитет бога Пикула (Топоров, 1972, с. 298–299; LMIII, с. 252). Я. Пухвель полагает, что Пикул, литовский эквивалент которого — Велинас (однокоренной, по мнению Я. Пухвела, с Велионой), просто вытеснил Патуласа из пантеона (Puhvel, 2001, с. 227). Между тем, С. Станявичюс считает одним богом (Pikulus) только Пиколаса и Пеколаса, но предлагает различать одного Пикола и многих Пикол (Stanevičius, 1967, с. 263). С ним соглашается П. Скарджюс, утверждая, что Пецкалс, Пиколлус, Пикуллус – одно и то же слово (LM III, с. 97).
Стоит отметить, что Пикул, в отличие от Патуласа, в первоисточнике даже не назван богом, а просто летающими духами или чертями, которых Перкунаса просят сбросить или пытаются прогнать, размахивая мечами. Всё это, как известно, относится и к литовскому фольклорному образу Дьявол. Это наблюдение будет полезно нам при обсуждении как этимологии Патуласа и Пикула, так и их функций и распространённости.
1.2. Этимология
Для уточнения Патулас, Пикуль и других источников XV–XVII вв., а также XIX–XX вв. Происхождение имен, приписываемых этим персонажам, упомянутым в трудах исследователей, непросто, поскольку в упомянутых источниках (а также в исследованиях) написание этих теонимов сильно варьируется (см. табл. 2). По-видимому, следует согласиться с К. Бугой и следовавшим за ним В. Топоровым и выделить лишь два теонима: Пеколс / Пикулс и Патолс / Патоллус (Буга II, с. 78–79; Топоров, 2000, с. 20). Другие формы имен этих божеств, встречающиеся в источниках и исследованиях, следует считать либо орфографическими ошибками, либо произошедшими от взаимодействия Пеколс / Пикулс и Патолс / Патоллус. 1.2.1. Патулас. Т. Нарбутас, а вслед за ним и Я. И. Крашевскис, связывают имя Патулас с литовским palālus, поскольку так называли смертное ложе, смертный одр или даже костёр, на котором сжигали усопшего (Нарбутас, 1998, с. 111; LM I, с. 215). На первый взгляд, попытки Т. Нарбутаса и Я. И. Крашевскиса определить происхождение имени Патулас напоминают народную этимологию, но, как мы увидим далее, связи между литовским patalas и теонимом Patulas всё же существуют.
По мнению К. Буги, реконструировавшего прусское *Patuls и литовского его названия Patulas, это название происходит от прусских pa/po «под» и *tula «земля» и означает живущего под землёй, под землёй (Буга II, 1959, с. 79). Прусское tula «земля» связано с прусским talus «пол, asla», русским roof «потолок», литовским tile «днищевая доска лодки, корабля», bridge, латышским tilts «мост», telināt «расширять, расстилать» и вышеупомянутым литовским patalas «то, что положено, расстилается». Родство patalas с patulas отчасти подтверждается примерами из литовского языка, используемыми для описания болезни или смерти: Dievas jam long patala paklao «из-за болезни ему пришлось долго лежать»; от patalas leģēti «долго болеть, не вставая»; смерть, smerties, svestias patalas «видимость смерти» и т. д. (LKŽ IX, с. 601).
Этимологию К. Буги поддерживают П. Скарджюс (LM III, с. 97), Н. Велюс (Vėlius, 1983, с. 59), Г. Береснявичюс (TLPRŽ, с. 132) и другие исследователи. Несколько иного мнения придерживается В. Мажюлис. Он выдвигает гипотезу о необходимости реконструкции прусского теонима *Patāls (лит. Patalas), происходящего от прусского общеупотребительного слова *patalas «тот, кто поддерживает, успокаивает, заставляет молчать» (Mažiulis, III, с. 235). Теория В. Мажюлиса, как видим, не отрицает родства Patulas и patalas, но ставит под сомнение семантику реконструированного прусского *patalas.
1.2.2. Пикуль
Вышеупомянутый Х. Харткнох утверждал, что имя Пикуль заимствовано, то есть «происходит от сарматского слова pieklo, которое означает подземный мир, а некоторые называют его адом» (BRMŠ III, с. 87). Я. Ганушас также связывает имя Пикуль/Пеколл со славянскими словами pieklo, peklo (LM I, с. 110–111).
Я. И. Крашевскис считал, что слово Pykul «происходит от слова kalu «бить» или piktas «зло» (LM I, с. 200). А. Шлейхер не сомневался в литовской этимологии слова Pikul, утверждая, что Pikul, Pikuls образованы от корня pik-/pyk- с суффиксом -ul-. Такой суффикс, по мнению А. Шлейхера, нередок в словообразовании: например, burbulas и т. д. (LM I, с. 232).
К. Буга, по-видимому, нашёл связи между этимологиями этого теонима, предложенными Х. Харткнохом и А. Шлейхером, отметив, что «слова с корнем peik- / poik-/ pik- у индоевропейцев обозначали покойника (умершего) и его дух (vėlė), который мог играть определённую роль для живых (veliuoka, чёрт). По мнению К. Буги, производными от этого корня следует считать: л. pkieł «чёрт», с. исл. feigr «смерть», с. швед. faikian «смерть» и т. д. От этого же корня, помимо pikula, в литовском языке существуют также следующие слова: peikti, piktas, pykti, paikas10 (Буга II, с. 78–79). Эту этимологию поддерживают В. Топоровас, Н. Велиус, А. Каукене, Г. Береснявичюс и другие исследователи.
Стоит также отметить предложение В. Мажюлиса о присвоении прусскому слову pyculs «ад», которое было бы заимствованием из западнославянского pьkъlъ «ад», и Pikulas «бог подземного мира, т.е. мира мёртвых; чёрт» от распространённого западнобалтийского pikulas «враждебное существо (мифологическое)» (Мажюлис III, с. 280; см. также: Траутманн, 1910, с. 398, Эндзелинс, 1943, с. 226, Френкель II, с. 564, Топоров, 1972, с. 299). Даже если принять родство имени Пикуль с литовским piktas, т.е. признать балтийское происхождение этого теонима, следует согласиться с тем, что на значение имени Пикуль повлияло как славянское заимствование «pekla», так и образы ада – места страданий грешников, связанные с христианством. Об этом же свидетельствуют и имена дьявола в литовских религиозных сочинениях XVI–XVIII веков. Ведь помимо заимствованных слов biesas, čiortas, šētonas, мы встречаем также piktoji dviasia, piktos angelas, pikta veselė, piktos, piktybe и т.д. (Vėlius, 1987, с. 236).
1.3. Функции, связь с другими божествами 11
М. Преториус не упоминает Патулуса и относит Пикула (вместе с Гилтиной и Магилой) к «богам гнева и несчастья»12 (BRMŠ III, стр. 261).
Т. Нарбутас, скорее всего, следуя информации из «Книги Судувю», называет Патулу (Патело) богом летающих духов воздуха, в честь которого «все хранили череп умершего дома», а призрак, вылетающий из гроба на крыльях бабочки, должен был быть знаком бога Пателы» (Нарбутас, 1998, с. 111). Д. Пошкай Патула — это просто бог смерти (LM I, с. 48).
Я. И. Крашевскис, ссылаясь на Т. Нарбутаса, утверждает, что Патула (Патело) является божеством бестелесных духов и сравнивает его с индуистской богиней ада Паталой и литовским Альгисом (LM I, с. 215). Я. Ханушас сравнивает бога Пикуло / Пеколло с индуистским Шивой (LM I, с. 110–111).
Р. Фишерис, а вслед за ним и Н. Велиус, считают Патулу богом подземного мира и тьмы, обладающим магической функцией. На этом основании Р. Фишерис отождествляет Патулу с древнеиндийским Варуной и северогерманским Одином (Фишер, 1970, с. 148–151; Велиус, 1983, с. 64). А. Я. Греймас сравнивает Патулу с индуистским Варуной и литовским Телиавелиусом (Греймас, 1990, с. 169).
Н. Велиус, М. Гимбутене, А. Я. Греймас, В. Ивановас и В. Топоровас сравнивают прусских Патулу и Пикула с литовским народным чертом. 254–255, М. Гимбутене, 2002, с. 125; Греймас, 1990, с. 399).
Й. Балис утверждает, что Пикуль — это не имя Бога, а лишь имя христианского дьявола, обитателя ада (Balys II, с. 195). Й. Балису противостоит А. Брюкнер, который утверждает, что Пикулас стал эквивалентом злого духа только благодаря влиянию трёх веков христианства (LM I, с. 463).
При решении вопроса о Патуле / Пикуле, видимо, стоит помнить, что бог смерти древнего мира Аид (также греки называли призраков обитая в недрах Земли), постоянно проживающий в подземном царстве, является называется и невидимым, и чудовищным (так буквально на литовском имя Аида переводится на язык). Древние мифы говорят о том, что призраки в мир Аида можно попасть через отверстие, которое охраняет трехголовый пес Цербер. Иконография эпохи Возрождения также изображает вход в ад-пещера (реже дверной проем здания), охраняемая тем же тройником Цербер 13 (KRL, 2001, стр. 208). Получается, что превращение Патула в Пикулу XVI в. в первой половине-закономерный результат смены религий, который соответствует G. Предложенный бересневичем Пятый Мир верований на жизненном уровне, когда возрождаются мифы, превращенные в сказки о подземная судьба грешников, о повелитель этого подземного мира и мертвых под влиянием христианства окончательно отождествляется со злым духом (Бересневич, 1990, с. 112). С другой стороны, не следует забывать, что параллельно мог функционировать, а в последние столетия до Крещение стало особенно актуальным и усиливающимся, судя по Брутению и Легенды видевуциса и Святораги, посмертного, управляемого Богом понятие мира. В христианстве это понятие, как мы увидим от других главу, реализованную Жиллингом-служанкой Божьей-или ангелом (архангел Михаил) – Посланник Божий – образами.
1.4. Ареал распространения
D. Пошка приписывает Патулу пруссакам, для литовцев и жямайтов; Нарбут – для литовцев (Л. М. И., С. 48, Нарбут, 1998, стр. 111). К сожалению, более надежных данных нет, что позволяет считать Патулу Богом литовцев.
Согласно источникам, Патул должен был быть известен всем пруссакам. Нет топонимов и гидронимов, свидетельствующих о возможных святынях этого бога много. Упомянутые Патолы (Potolen, нем. Патолен, сов. Осокино) Илава в окрестностях (старые земли Нотанга) и Патолес (Потоллен, Патолен, нем. Подоллен, сов. Lozova) в районе поздняя (старая Надрува земли) (Петерайтис, 1997, с. 290; Геруллис, 1922, С. 132). Кажется, что о прусском святилище, находившемся в Патоле-на-Илаве, пишут и K. Ханенбергер.
Пикула С. Станевич склонен относиться как к пруссакам, так и к литовцам. Это вполне вероятно, если отождествить Пикулу со злым духом, т. е. y. черт. Потому что топонимы и водные имена с корнем пик — / пик-находятся где что больше, чем с Тул — / Тал -, и они распространены по всем землям белых: Пикели (нем. Пиклен, Пиккелен, Пискельн, Пикелкиемен – — деревня в Толминкиеми; Пикты (нем. Пиктатен, Пиктатен) — деревня на реке Шыша; Пиктежи – деревня на реке Аглуона, Пиктупеняй-церковная деревня недалеко от Пагегяй; Пиктупе-река, протекающая недалеко от Пагегяй; Пиктварде-правый приток Вейвиржа, Пиктежераль — озеро в районе Плунге; Pikežeris-озера у Плателяй, Семелишке, Шаукеняй; Пиктупис-реки В Шилале, Таураге, Шяуляйском районе; Пиктальм – река Пакруа в районе (Петерайтис, 1992, с. 138-139; 1997, с. 303; Ястреб, 1981). Эти происхождение топонимов и гидронимов можно отнести к злому, злому дух, злой призрак, дьявол и тому подобное, потому что именно так (злой дух, злой, пиктус, злой, злой, pikis, pikulas) в литовском разговорном языке в языке есть имя дьявол (призрак, 1987, с. 34). Важно и это, фольклорный дьявол, как мы знаем, особенно любит появляться на водный или обитающий в водоеме-озере, луже, раисте и так далее.
Анализ топонимов и гидронимов показывает, что предложение держать Патулу Эвфемизм Пикула не совсем оправдан. Маловероятно, что эвфемизм, как предложил V. Топоров мог стать святилищем (Патолы), а затем и название поселения. Более вероятно, что Палула (старый прусский бог подземного мира и мертвых) был заменен и изгнан из пантеона христианизированным Пикулом со своими помощниками. Тем более что Пикулас и его помощники Пекула, Пикулюны, кажется, полностью совпадают В ветхом и Новом Заветах упоминаются дьяволы и их старейшины Belzebubo14 или Люцифер 15 модель.
2. Дидейвайт
2.1. Источники
1571 г. 26 ноября в Лабгуве Аммон служебное письмо упоминает богиню смерти в первый (и единственный) раз Дидейвайте: "gyvent когда жители этого края начинают сильно умирать, у них появился крестьянин по имени Микель, живущий в куколках 16 , В вальсе теплиава, который утверждал, что богиня Diedewaythe на всех из них очень злится, и если они не помогут друг другу и не примирятся с Боже, мало кто из них останется в живых. Он хотел, чтобы они [заклинали], кто из они должны умереть, а кто останется в живых. Они должны позаботиться о пиве, а затем он посмотрит, сможет ли он умилостивить богов и отвлечь их от дома бедствие, посланное богами. Затем он уговорил людей, в том числе и немалых часть вышеупомянутой местности, чтобы они позволили себе предсказать – они сами стоя на коленях, он говорил за ним и молился. Кроме того, он заставил их помочь чтобы принести ему в жертву черного козла. Кому они на пороге отрубили голову и, как они им было приказано, и все, кто встал на колени, молились и совершали другие обряды“ (БРМШ II, п. 227–228).
Этот ресурс ценен для рассматриваемой проблематики в нескольких аспектах: 1. Следует отметить, что в источнике говорится о массовых смертях вспышка, скорее всего, чума 17 . Вполне вероятно, что именно так (Дидейвайт) называют богиню чумы, которую в XIX веке. в фольклоре соответствуют девушки чумы, мэм, чума. 2. Великая Дама — это не самостоятельное божество, а только божество служанка, посланница, значит, приравнивается к жеребенку. Эта информация свидетельствует о высшем или высшем Боге (богах?) управляемый загробный мир. 3. То, что в источнике упоминаются боги (множественное число), а не бог (единственное число), говорит о том, что речь идет о старых прусских богов. Это наблюдение было бы подтверждено упоминанием Блэка в источнике жертвоприношение козла, чтобы умилостивить богов, несчастье, которое они послали из дома направлять.
3. Покойный и Ежик
3.1. Источники
Покойного первым упоминает Дж. Ласицкий: "Покойный (Виелона) — Бог призраков, которому при кормлении приносят жертвы мертвые. Им обычно дают запеченные лепешки в панировке в четырех местах, напротив. Эти булочки называются Sikies Vielonia pemixlos (БРМШ II, стр. 595). Ежик первый упоминает также J. Ласицкий: "бойня-это праздник начинки колбасы. К ней Божий Ежик (Эзагул) так приглашает: "Виелона велос отказывается от mussump vnd stala". — "Пойдем, — говорит, — с мертвыми поесть сосисок вместе с нами“ (БРМШ II, п. 597).
3.2. Функции, связь с другими божествами
T. Нарбут Покойный называет богиней вечности, вечной надежды, будущей загробной жизни, которую "древние пруссаки < ... > называли Гилтином". Храм велюона, по словам Т. Нарбуто, бывший в Велюоне (Нарбут, 1998, стр. 130–131). В подлинности богини Велюоны не сомневался И. Ярошевич, Ю. I. Крашевский (пытался связать с дерном), Е. Вольтер (Грета с латышским призраком мать), Х. Узенер, Дж. Басанавичюс, П. Дундулиене и др. Истина, H. Узенер, в отличие от других исследователей, считал Велони мужским божество. K. Бугга Дж. Ласицкий также видел богиню в информации Покойный, родственный литовскому VAV, VAV, velinas, devilas, veliuokas; латышский velis "призрак", Devils " дьявол "(buga I, p. 516–517). A. J. Грэм 18 , М. Гимбутене, Г. Бересневич склонен читать "покойный" как общее слово "покойный".
Призраки, имя покойного, широко засвидетельствованное, сохранилось в топонимике и в гидронимике: Поздува-город на Земле Надрува; Велюона – городок в Юрбаркском районе; Жженис, Жженяй — села Швенченяй в районе; Велюонис – озеро в Швенченяйском районе; Велюонеле, Velionka – река в районе Расейняй; покойная-река в районе Таурагес; Велупис-река В радвилишкском районе; флаги-озеро в Игналинском районе; флаг, Жаворонок-река в Молетском районе; ручей Привяй в Шяуляйском районе (Петерайтис, 1997, с. 439; Ястреб, 1981, с. 370–371). О мифических этих вод данные о значении месторождений практически отсутствуют (Вайтевич, 2003, с. 149), однако мы всегда можем связать упомянутые водные имена с традицией захоронения за пределами воды. По этой причине и мир мертвых многих локализация народов за водой (Бересневич, 1990, с. 93–103; Гласный, 2003, стр. 156). Отдаленным отражением этой концепции мы могли бы сохранить обычай выливать воду последнего омовения потом в могилы гроб, чтобы призрак умершего не мог вернуться и преследовать его.
T. Нарбут, который и так не уклонялся от обертывания любого божества, упомянутого в источниках, новым материалом, известным только ему одному, считает, что J. Ласицкис считал литовское слово ežagulis, означающее надгробие, Курган, холмик, по ошибке богослов. T. По словам Нарбута, курганы, вылитые на пепел известных людей, им до сих пор поклоняются и, " по-видимому, благочестивое упоминание этого слова, услышанное с некоторыми молитвами, дало основание для формирования такого мнения исследователя“, т. е. y. назвать Ежика в Боге мертвых "“ Нарбут, 1998, с. 371). С другой стороны, T. Нарбут, кажется, совершенно прав, Дж. Туши, описанные ласицким связан с праздником почитания мертвых, который называется не очень читаемым и понятным словом Chauturej,“или по-русски Дзяды " 19 . H. Узенер приравнивает ежа к покойнику (Л. М. И., П. 428). A. J. Грэм считает, что ежик мог быть эпитетом покойной (Грэм, 1990, с. 64). M. Гимбутене рассуждает, что еж может быть эпитетом под дерном того Бога, обитель которого находится под землей (Гимбутене, 2002, стр. 71).
По данным ЛКЖ, каретка-граница, граница поля или поля. Имея в виду, что смерть-это выход за пределы, за пределы, ежику, кажется, можно противопоставить с умершим. Это частично подтверждается выражением "ежики выходят", т. е. y. покинуть дом, ничего не забирая (ЛКЖ II, с. 1169). Семантически ежику был бы близок знак ежа-выкопанный холмик земли (куча, шкафы) для границы поля, ежи отмечены (ЛКЖ XII, С. 741).
До XVI века. приходских кладбищ не было, и мертвых хоронили на окраинах сельских земель, т. е. y. на границе с землей другой деревни. Анты 1578 г. В Тильзите издан указ крестьянам, которые " Сава мертв kunus ing pusta Field laidaie", для установки своего рода огороженного кладбища на кладбищах. Захоронение на полях и " поднятие столов“ мертвым в этом письме запрещается (Слск, п. 64). Землян епископ Дж. M. Карп в 1737 году. в письме приказал священникам внимательно следить, чтобы люди не хоронили своих мертвецов где-нибудь, кроме в освященных местах или возле церквей. То же самое повторили и земляне епископ Антанас Тишкевич в 1752 году., давая 14 дней прощения всем, кто будет похоронен в освященных местах (Balys II, p. 42). Похороны умерших на окраинах общинных земель показывают и свадебные обычаи. В дом мужа привезли невесту на разделяющие деревни границы, ежи должны были приносить жертвы, подарки 20 , чтобы духи мертвых не причиняли вреда.
Казалось бы, можно было бы одобрить H. Узенер и Ежик держать просто в Ежике (могиле, холме) лежачего, т. е. y. покойный. Выходит, что покойный (покойный) и Ежик идентичны. Но сегодня трудно ответить, упомянутые Ежик и покойный XVI век. были только общие слова, описывающие любого умершего или используемые для обозначения особого, благородного, обожествленного умершего предка (см. ниже). Нарбут). Что мертвые предки нередко становились не только домашними духами, покровителями, но и богами, свидетельств в письменных источниках у нас достаточно (ср. Брутен и Видевутис, Ю. Lascikio упоминает Simonaitis, Sidziju и т.д. t.). Так, если исключить умершего из числа богов, то, видимо, тоже надо поступайте и с Ежиком.
4. Дрожь
4.1. Источники
M. Преториус первым упоминает слугу Пикуля Дребкуля: "Дребикул (Dreb-kullis) — слуга Пикулла (Pikullis), который, по их словам, имеет силы, чтобы переместить землю, поэтому его зовут, когда он замечает землю во время сильного шторма дрожа " (БРМШ III, С. 261).
4.2. Исследования
J. Бродовский и П. Ruigys трепет держит землю в Боге землетрясений (Маннхардт, 1936, стр. 613). F. Куршайти из-за этого слова значения не был уверен, поэтому записал его в квадратных скобках. A. В словаре юшки общее слово Тремор трактуется так: "тот дрожь, создаст Кула весело, что земля дрожит " (ЛКЖ II, с. 669). I. J. Крашевский, кажется, считает трепет эвфемизмом верховного бога (Л. М. И., П. 194). A. Шлейхер тремор, который, по его мнению, означает тот, кто так бьет, что даже дрожит, происходит от глаголов дрожать „дрожать " и культи „бить, бить“ (Л. М. И., П. 234).
Второе пятно рассматриваемого теонима может быть связано и с литовским молот „бить", и с молотком / молотком „камень", "гнутул, мяч" (ЛКЖ VI, п. 836–837). В литовских верованиях камни бросают, раскалывают или едет по камням Гром: "Гром едет по кругу, камни вклад", " когда ударяет Гром, он бросает камень "(LTR 6167/318); "расколотые камни-работа грома "(Балис III, стр. 148–160). Другая с камнями связан и фольклорный литовский Дьявол. Говорят, что под каждым большим камнем у Дьявола есть дом и жена; после в камне (иногда под камнем в воде) прячется дьявол, поэтому в такие камни и ударяет Гром; Дьявол несет камни в церковь разбить и так далее. (Балис III, П. 135, 149). Торнадо, большой шторм мифический литовский фольклор также обычно ассоциируется с дьяволом (Люципиеру, Белзабубу). Говорят, что дьявол обедает в своих семьях, несет; Люципир ада (Белзабуб) едет на юг со своей машиной; дьявол переносит „дюжину“ (обычно палача) в ад и т. д. t. (см.:: Važius, 1987, 70-71; Вайткявичене, 2001, с. 127).
В заключение можно сказать, что уже поздно и только М. Преториан упомянутый Трепкул — один из эпитетов того же Пиккула.
5. Нихола
T. Нарбут утверждает, что Нихола-королева ада, Поклос жена, дочь кустарника. Имя Николь т. Нарбут происходит от славян богиня подземного мира ния (Nyja), которую упоминает Дж. Длугош, и литовский пещера слова "подземный мир, пещера зверей". T. Нарбут, как подходит мифологу-романтику, не терпит, не создавая мифа о кустарнике и его дочь Николь похищена повелителем подземного мира Поклиусом (Нарбут, 1998, стр. 136–137). История, как уже отмечал Г. Бересневич (ТЛПРЖ, п. 102), пересказанный после греческого мифа о Деметре и ее его дочь Персефона, которую похищает Аид. Тот же рассказ о Николь, следуя за т. Нарбуту, позже повторяет Дж. I. Крашевский, P. Безсонов и П. Дундулиене (Dunduliene, 1990, с. 115). Особенно Имя ниоле популяризировал И. I. Поэма Крашевского плач ивы. Ни в каких других источниках Ниоле не упоминается, поэтому считается, что он сам T. Творчество Нарбута.
6. Гильтина (Магила, чума, девушки чумы, чума, колера, Костлявый, кладбищенский человек)
6.1. Источники
Впервые слово giltine упоминается в XVII веке. середина в рукописном словаре Lexicon Lituanicum. Здесь жгутик (вместе с semeriu) используется для обозначения смерти (BRMŠ III, p. 77). То же самое также верно упоминание о гильтине около 1680 года. мы пишем В рукописном словаре Фридриха Преториуса старшего (BRMŠ III, p. 94). Как богиню Гилтин была первой описана М. Преториус: "Гильтина – богиня смерти <...>. Служанкой этой богини считается Магила. Что-то убийственный или мучительный, как палач "(БРМШ III, стр. 260). "Во всяком случае, уже есть еще боги гнева и несчастья: Пикул (Pikullis), Giltina (Giltyne), Magyla (Magyla) и т. д. t.(БРМШ III, П. 239). Аналогично пишет и К. Юркшайтис: "раб Божий равен ей (Гилтине) — чума 21 Бей, в другом месте тейп так называемый, Магила". Бродовский называет Гильтину богиней чумы, P. Руигис-смертью, К. G. Milkus дает выражение " Giltine neveidd зуб " и критикует Остермейера, утверждая, что добродетельные христиане не должны называть смерть именем языческой богини чумы (Milkus, 1990, p. 271, 354). A. Цвек в 1898 году. литовцы боялись литовцев и Гильдии, поэтому раньше кладбища делали подальше от поселения, обычно за рекой, потому что через воду призраки мертвых, призраки и жребий не могу пройти (Цвек, 1892, стр. 172).
XVII в. конец XIX века. в источниках и фольклоре Гильтина названы различные заболевания, которые привели к массовым эпидемиям и смерти вспышек, по именам (чума, колера, моль), а в XIX веке. в конце – ХХ в. вначале в сагах и верованиях Гильтина отождествляется с из на кладбище покойного (кладбищенский человек, костянка). Последний Образ гильтины связан с верой в то, что умирающий приходит увезти призраки родственников (соседей, родственников, знакомых) умерших ранее: "что кто должен умереть, то за три дня до этого его набожные племена его лук“;"...фермер жар от кобыл умирает, увидев его уже раньше пару нечестивых мертвецов у самого подножия ног, стоящих рядом со своей кроватью“, „...моя мама уже приехала, чтобы перевезти меня – она уже стоит на ногах...“ (BsIGVV, p. 149)22 .
6.2. Этимология
A. Шлейхер происходит от литовского gel — / gil- "гелти“ (Л. М. И., П. 205, 227–228). Те же мнения и Е. Френкель, который связывает имя Гилтина с литовский Галас, гелти, гести (Френкель I, П. 130, 151). A. J. По мнению Грэма, этимология Гилтина одна из архаичных форм проявления Гильтины могла быть змея (Грэм, 1990, стр. 103).
Имя магилы А. Шлейхера и К. Барабаны связаны со славянскими языками в словах, означающих могилу (Л. М. И., П. 234; Буга I, П. 348), а чума (Леди чумы, девушки) родственник литовский умереть (Френкель I, стр. 409). Заимствованием из славянских языков считается заимствование (польск. powietrze), а Colera (холера), вероятно, также через славян, произошло от греческого (гр. чоле "желчь „- это ре“ теку") (Френкель I, стр. 557; ТЖЖ, п. 86).
6.3. Внешний вид
В письменных источниках Балтийской религии и мифологии данных о внешнем виде жгутика нет. В фольклоре, календарном в фестивалях и изобразительном искусстве различают два Гильдии (смерти персонификации) описания.
1. Giltine (колера; Павитр, чума, богиня чумы, девушки чумы) – сморщенная женщина, одетая в белое или черное (три женщины): „...во время чумы по деревням гуляют три молодые, красивые девушки, красивые бело одетый BsIGVV, п. 133); „...когда я выхожу, я вижу-приходит через ворота женские в Белом";"...я наткнулся на один гаспадориум, а его дочь была больна. Сусик увидел рядом со мной Грейта, мучающего троих Дева белая. Я почувствовал страх, лошади начали рыдать. Те девочки повернулись Ан дома, где был этот больной. И с этого начали эти дома собаки Лоти "“ BsOPS, p. 132–133); „...богиня чумы прибыла в карете с шесть черных. Она говорит, что была в идеальном черном " “ BsIGVV, p. 134); " в древние времена была колера – люди видели ее в женском особенно. Раньше, говорят, каталась дама, переедая с черными в одежде, в четырех черных лошадях по ночам и хлещет кнутом“ (BsIGVV, p. 134).
2. Жеребенок-скелет человека с косой. Жеребенок-человек скелет с косой-картина международная и, скорее всего, сколько поздно. Хотя в Европейском средневековом искусстве смерть так изображена уже в XV веке. в конце XVI века. в начале 23 (см.: Рис.1, 3, 4.). Как раз такая Гильдия изображена в Вильнюсском Соборе Святого Георгия. Петра и Павла в церкви (см. ниже). Рисунок 2.), чей интерьер со всеми скульптурами, считается, что он был завершен около 1682 года. (см.:: Сакалаускас, 1997). В то же время во Франции скелет или кости стали изображать не только надгробия, но проникли и в интерьер дома, появились на каминах и мебель (Овен, 1983, с. 46).
В обоих формах задрапированная Маска была записана и в литовском календарном (Марди Гра, Рождество, плотоядные вечеринки, Три короля) и семьи (свадебные) праздники в маскировочных ходоках (Скроденис, 1972, С. 71; Каткус, 1965, с. 151; Бали, 1993, с. 65, Г. Вишня, Гора, Птичка, 1995, с. 372). Чаще всего Giltis (smertis) изображается как существо в белой рубашке с черепом вместо лица и с косой (деревянным зубчатым ножом) в руках или (реже) в качестве скелета 24 . Жеребенок обычно нападал на людей и велел им готовиться к смерти или "косил" их косой (Вайцекаускас, 2005, с. 128).
Оба записаны в фольклоре и календарных праздниках. формы встречаются и в толкованиях снов: жеребенок по полям с косой грядущее сновидение означает, что болезнь приближается; то же самое острое сновидение при тяжелом заболевании-быстрое выздоровление. Аналогичным образом интерпретируются и другие с образы, связанные со смертью во сне: увидеть, как скелеты идут к вам – смерть ждет; кости или скелет видеть во сне-скоро умрешь и так далее. А вот и все если во сне вы сбиваете Гильтину-вы будете здоровы (SLS, p. 99–100; 110, 156).
6.4. Функции, связь с другими божествами
K. Jurkshaitis в письменной форме говорится „что " Гильтина не богиня или идол, но только служанка Божья, или ангелы. Как Aigipte myrio Ангелы через квартиры пересекли и первенцев задушили, тейп и гильза не от себя, но По велению Бога людей душат. Ей равен раб Божий чума и в другом месте тейп так называемая Магила "“ BsIGVV, p. 124). T. Нарбут утверждает, что Гильтина — древняя прусская повелительница мертвых и сопоставляет ее с литовской почитаемая покойная (Нарбут, 1998, стр. 130). S. Daukantas Giltine время Жена пикулио, или злого Бога, о присутствии которого свидетельствует пословица: "иди САУ после гильтиний " или " Гильтиний Кальпа "(LM I, 160). H. Узенер выделяет Гильтина-Богиня Смерти и покойник, Земелук и Эзагул-боги призраков (Л. М. И., П. 428). Аналогичного мнения (богиня смерти – Гильтина, призраки – покойница и Землюк) придерживался и И. Басанавичюс (Л. М. II, с. 20). Литовский Гильза, как уже отмечал А. Брюкнер и С. A. Токорев, близко к образу смерти, встречающемуся по всей Европе (LM I, p. 490, MHM II, p. 472). P. Дундулиене утверждает, что основной функция состоит в том, чтобы наблюдать, когда человеку пора умирать, и когда он приходит время, чтобы убить человека (Дундулиене, 1990, с. 66).
Опираясь на анализ сказки " Гильтина Кума "(в 332), Н. Призраки предполагает, что " в литовской мифологии здоровье человека и недуги (болезни), жизнь и смерть были одними и теми же мифическими в компетенции существ "“ поздний, 1987, с. 222). A. J. Грэм Гилтин считает Лайму сестрой, потому что " она владеет таким же количеством людей умерщвление, а также продление его жизни, его исцеление“. По Словам А. J. Грэм, Гилтин описывает свои функции: "Я есмь Гильтина, мне нужно пойти посмотреть на больных. Мне нужно назначить, катруос держись, катрус Мэри " (Грэм, 1990, с. 202; Сланчаускас, 1975, С. 101–104). M. Гимбутене, вслед за А. J. Грэм, Жиллин называется вторая половина Лаймы, Laima sesuva (Гимбутене, 2002, с. 40)25 .
В сагах жеребенок убивает человека, ужалив его длинным языком (из-за по этой причине покойному кладут в гроб ножницы для овчины, которые предназначены для того, чтобы отрезать язык, полный яда), душит, душит или режет косой.
Считалось, что Гильдия особенно опасна в критические моменты жизни (рождение, крещение, свадьба). Когда человек очень уязвимый, жгутик дежурит, ожидая свою жертву у двери. Об этом свидетельствует обычай возить ребенка для крещения, чтобы передать его в окно: "младенец несущая кума должна идти с ним к карете не через дверь, но она выходит из хижина без ребенка и подходит к окну, через которое ей подают ребенок, чтобы не встретить его уже в тот самый первый поход жизни Гильдия, богиня смерти, имеющая обыкновение стоять у двери; эти предостережения особенно строго придерживаются родители, которые уже потеряли ребенка“ (Литовцы, 1970, С. 144). Как подношение Гилтину (богам смерти) обычай ношения ребенка также можно интерпретировать как крещение обезглавливать на пороге хижины голова петуха (ср. с жертвой Дидевайте). Возможности защитите себя от жаворонка esti и многое другое: сказки для жаворонка доктору повезло, что его поймали – она заперта в хорошо скрепленном Гремучем змее и закапывают в землю, заманивают в скорлупу ореха с отверстием и так далее.26 ; записано убеждение, что от колеры можно защититься с помощью одного после суеты, оштукатуривания, свертывания и ткачества ткани, необходимой в течение дня наклеить на заднюю часть деревни, тогда колера не сможет въехать в деревню.
О названии гильтины свидетельствуют сохранившиеся гидронимы: Гильтина-реки Йонава и В Каунасском районе; Гилтинупе-река в Тельшяйском районе; Гилтинское озеро В аникщянском районе (Ястреб, 1981, с. 115).
В заключение следует отметить, что Гильдия в письменных источниках упоминается довольно поздно-только в XVII веке. в конце концов, все больше и больше христианству. Гораздо больше знаний о Дильтине (внешний вид, функции) передает XIX–XX вв. записанный фольклор. Поэтому вполне вероятно, что на фольклорный образ Гильтины повлияли христианские европейцы искусство. Столь же вероятно, что из популярных в Европе в Средние века персонаж театрализованных шествий Danse Macabre Gilties приехали и литовские ходоки-маскировщики.
Выводы
1. 1418. написание имени упомянутого прусского Бога Патула в XV–XVII веках. в источниках и XIX–XX вв. в работах исследователей (следуя источникам) диверсифицирует. Из множества выделяют только два теонима: Патул и Пикул. Следующий формы имен этих божеств, встречающиеся в источниках и исследованиях следует считать либо орфографическими ошибками, либо происходящими из Патула и Взаимодействия между пикулами.
2. Обзор источников, топонимов, сохранившихся в старых прусских землях и этимология имени позволяет утверждать, что Патул считается прусским богом мертвых (мира мертвых), который в XVI веке. в первой половине пантеона вытеснил Христианизированный Пикул со своими помощниками. Этот процесс лучше всего иллюстрирует J. Бреткунская Хроника, пересказывающая историю об изображениях трех верховных прусских богов, уже заменяющих Патулу Пикулу, который в первом источнике даже не считается богом, а описывается как летающий дух или дьявол.
3. J. Упоминания ласицкого о покойном и Ежике связаны с еж (могила) покойным (покойным). Но сегодня трудно ответить, упомянутые Ежик и покойный XVI век. были только общие слова, описывающие любого умершего или используемые для обозначения особого, благородного, обожествленного умершего предка. Что умершие предки нередко становились не только духами дома, покровителями, но и богами, свидетельства в письменных источниках у нас достаточно (ср. Брутенис и Видевутис, Почувствовал, Дж. Ласицкий упоминает Симонайтис, Сидзи и др. t.).
4. XVII–XX вв. в литовском фольклоре, верованиях, обычаях запечатлен образ Гильтины, идентичный тому, что встречается по всей Европе для образа смерти: а) Жиллинга-сморщенная, одетая в белое женщина; б) жеребенок – скелет человека с косой. Вполне вероятно, что для такой глубинки на образ повлиял танец, чрезвычайно популярный в Средневековой Европе Мрачный сюжет. XVII в. в конце ХХ века. в источниках и фольклоре Жгутиком называют различные заболевания, вызвавшие массовые эпидемии и вспышки смерти, по именам (чума, девушки чумы (дамы), колера, Или отождествляется с умершим, покинувшим кладбище (Магила, Кладбищенский человек, костянка).
5. Дребезжание можно отнести к богам смерти только из-за его возможных связей с дьяволом, правителем христианского ада (как Дьявол, Пикулио эвфемизм).
6. Подлинность нийолы (богини подземного мира) не подтверждена ни в древних источниках, ни в фольклоре, поэтому следует считать XIX в. творчество мифологов-романтиков. Имя XIX века. популяризировал J. I. Поэма Крашевского плач ивы.
7. XV–XVII вв. источников и XIX века. в конце ХХ века. записанные анализ саг и верований показывает литовцев, связанных со смертью и эволюция прусских божеств: а) один из правителей мира мертвых и мертвых Патул (Велин?) (до XVI века. бытия); Б) под влиянием христианства загробный мир проходит под влиянием демонизированного Пикула (дьявола) (от XVI в. бытие); параллельно мог функционировать под властью Бога понятие загробной жизни; в) Гильдия (и другие смерти олицетворения-Магила, чума, девушки чумы, колера, Павитр, Костянка) — исполнитель воли христианского Бога (с XVII в.).
Рисунок 1. H. Гольбейн (1497-1543 гг.)). Всадник, женщина и смерть
Рисунок 2. Скульптура гильдии Св. В церкви Святого Петра и Павла в Вильнюсе. XVII в. конец. См.: М. Сакалаускас. Св. Церковь Святых Петра и Павла. Вильнюс, 1997, с. 36.
Рисунок 3. L. Синьорелли. Воскресение мертвых. Фреска в соборе Орвието. Около 1499-1505 гг.
Рисунок 4. H. Балдунг. Три этапа жизни человека и смерть. 1539 г. См.: PD, p. 24.
Литература
Aries P. (1993). Mirties samprata vakarų kultūros istorijoje. Vilnius.
Balys J. (1998–2003). Raštai, t. 1–4. Vilnius.
Balys J. (1993). Lietuvių kalendorinės šventės. Vilnius.
Balsus R. (2003). Mažosios Lietuvos žvejų dainos. Sandaros, turinio ir poetikos ypatumai. Klaipėda.
Beresnevičius G. (1990). Dausos. Klaipėda.
Būga K. (1958–1961). Rinktiniai raštai, t. 1–3. Vilnius.
Dundulienė P. (1990). Senovės lietuvių mitologija ir religija. Vilnius.
Elisonas J. (1932). Mūsų krašto fauna lietuvių tautosakoje. Mūsų tautosaka, t. 5. Kaunas.
Endzelīns J. (1943). Senprūšu valoda. Rīga.
Fischer R. R. (1970). Indo-European Elements in Baltic and Slavic Chronicles. Myth and Lan among the Indo-Europeans. Berkeley, Los Angeles, London.
Fraenkel E. (1955–1965). Litauisches etymologisches Wőrtrebuch. Bd. 1–2. Gőttingen.
Gimbutienė M. (2002). Baltų mitologija. Senovės lietuvių deivės ir dievai. Vilnius.
Gerullis G. (1922). Die altpreussischen Orstamen. Berlin und Leipzig.
Greimas A. J. (1990). Tautos atminties beieškant. Apie dievus ir žmones. Vilnius-Chicago.
Greimas A. J. (1986). Velinas ir Kalevelis. Metmenys, Nr. 52.
Katkus M. (1965). Balanos gadynė. Raštai. Vilnius.
Lietuvininkai (1970). Lietuvininkai. Vilnius.
Mannhardt W. (1936). Letto-Preussische Götterlehre. Riga.
Mažiulis V. (1988, 1993, 1996, 1997). Prūsų kalbos etimologinis žodynas, t. 1–4. Vilnius.
Milkus K. G. (1990). Pilkalnis. Vilnius.
Narbutas T. (1998). Lietuvių tautos istorija, t. 1. Lietuvių mitologija. Vilnius.
Narbutas I. (1998). Senieji lietuvininkų tikėjimai. Kaunas.
Pėteraitis V. (1992). Mažoji Lietuva ir Tvanksta prabaltų, pralietuvių ir lietuvininkų laikais. Vilnius.
Pėteraitis V. (1997). Mažosios Lietuvos ir Tvankstos vietovardžiai. Vilnius.
Puhvel J. (2001). Lyginamoji mitologija. Vilnius.
Sakalauskas M. (1997). Šv. Petro ir Povilo bažnyčia. Vilnius.
Skrodenis S. (1972). Žemaičių buitis J. Pabrėžos pamoksluose. Jurgis Pabrėža (1771–1849). Vilnius.
Slančiauskas M. (1975). Šiaurės Lietuvos sakmės ir anekdotai. Surinko M. Slančiauskas. Vilnius.
Toporov V. (2000). Baltų mitologijos ir ritualo tyrimai. Vilnius.
Trautmann R. (1910). Die altpreussischen Sprachdenkmäler. Göttingen
Vaicekauskas A. (2005). Lietuvių žiemos šventės. Bendruomeninės kalendorinio ciklo apeigos XIX a. pab. – XX a. pr. Kaunas.
Vaitkevičienė D. (2001). Ugnies metaforos. Lietuvių ir latvių mitologijos studija. Vilnius.
Vanagas A. (1981). Lietuvių hidronimų žodynas. Vilnius.
Vėlius N. (1987). Chtoniškasis lietuvių mitologijos pasaulis. Vilnius.
Vėlius N. (1986). Senovės lietuvių religija ir mitologija. Krikščionybė ir jos socialinis vaidmuo Lietuvoje. Vilnius.
Vėlius N. (1983). Senovės baltų pasaulėžiūra. Struktūros bruožai. Vilnius.
Vyšniauskaitė A., Kalnius P., Paukštytė R. (1995). Lietuvių šeima ir papročiai. Vilnius.
Zweckform A. (1892). Litauen: Eine Landes und Volkskunde. Stuttgart.
Пропп В. Я. (1946). Исторические корни волшебной сказки. Леннинград.
Топоров В. Н. (1972). Заметки по балтийской мифологии. Балто-славянский сдорник. Москва.
