В эпической экранизации Кристофера Нолана боги почти полностью отсутствуют, а герой руководствуется чем—то вроде христианской этики.
Мэтт Дэймон и Зендайя в роли Одиссея и Афины в фильме "Одиссея" (Фото © Мелисса Сью Гордон / Universal Pictures)
Когда я учился в старших классах, на моем уроке гражданского права Одиссея судили за гибель его людей. В сотрудничестве с нашим классом мировой литературы нас разделили на команды защиты и обвинения и поручили изучить "Одиссею" в поисках доказательств, которые мы могли бы использовать в симуляторе зала суда. В итоге я выступил в роли Зевса в качестве свидетеля защиты, утверждая, что боги в конечном счете были ответственны за различные несчастья, в результате которых погибли все люди. Следовательно, Одиссей не мог быть привлечен к ответственности. Мы выиграли дело.
Оглядываясь назад, я понимаю, что это был довольно упрощенный аргумент, который приводят подростки, когда они зациклены на том, чтобы отвести вину и ищут лазейки в суждениях взрослых. Но мы не были неправы. Эпическая поэма, по крайней мере, в такой же степени основана на действиях богов, вмешивающихся, чтобы наказать или помочь смертным, как и на выборе Одиссея или любого другого человека.
Если мы зашли слишком далеко, отвергая человеческую волю, то режиссер Кристофер Нолан в своей эпической, визуально ошеломляющей экранизации совершает ошибку в другом направлении. За исключением скорбной Афины (Зендайя), которая в меньшей степени является богиней коварства, манипулирующей физическим миром от имени Одиссея, и в большей степени является проявлением его совести, боги полностью отсутствуют.
Они, конечно, упоминаются. Когда Одиссей (Мэтт Дэймон) ранит Циклопа, сына морского бога Посейдона, вся команда понимает, что их ждет суровая погода. Когда люди убивают священную корову бога солнца Аполлона, они решают свою судьбу. Но боги в мире Нолана — это более абстрактные принципы судьбы или морали, чем существа, обладающие властью или свободой воли, влияющие на мир смертных или требующие умилостивления и поклонения.
Здесь по-прежнему есть одноглазые монстры и гигантские воины, ведьмы и колдуны, сирены с их завораживающими песнями и невозможный выбор между водоворотом и чудовищем-людоедом. Все это рассказывается в виде воспоминаний Одиссея, когда он околдован Калипсо (Шарлиз Терон), которая настаивает на том, что ее заключение Одиссея в тюрьму на самом деле является актом доброты. В эти воспоминания вплетены еще более давние эпизоды Троянской войны и знаменитый мастерский ход Одиссея — троянский конь, который принес грекам победу в войне. В то время как Одиссея вводят в заблуждение и обольщают, растягивая путешествие, которое должно было занять несколько недель или месяцев, на десятилетие, его верную жену Пенелопу (Энн Хэтэуэй) и сына Телемаха (Том Холланд), которых он оставил младенцем 20 лет назад, осаждают жадные поклонники, намеревающиеся заставить его жениться. Пенелопе предстояло выбрать нового мужа и нового царя для Итаки. Как только Телемах отправляется в Спарту в поисках вестей о своем отце, нас ждет еще одно путешествие, полное опасностей и новых персонажей, таких как Менелай (Джон Бернтал) и Елена Троянская (Люпита Нионго).
Эти переплетенные временные рамки и географические сдвиги — особенность Нолана, с повествовательными техниками он экспериментирует со времен своего фильма "Воспоминание" (2000) и расширил их в таких запутанных сюжетных циклах, как "Начало" (2010), "Интерстеллар" (2014) и "Принцип" (2020). Он развивает эту историю быстро и изящно, тщательно выбирая между интимной историей убитой горем жены и растерянного сына и жестоким миром войны и открытого моря. Он воплощает атмосферу и ландшафт в суровом реалистическом натурализме, который подчеркивает героизм и предприимчивость его персонажей из древнего мира. Например, троянский конь не просто появляется у ворот Трои, его должны тащить десятки мужчин с помощью веревок, блоков и грубой силы с пляжей за пределами города. Внутри Одиссей и его люди с риском для жизни цепляются за деревянные стены, наполовину погруженные в воду, покрытые человеческими испражнениями, и несколько дней ждут, сработает ли их план.
Пожалуй, самым удивительным является то, как Нолан переносит историю в мир христианской морали (но не превращая ее в христианский фильм). Греческий принцип ксении, взаимная связь между незнакомцами и хозяевами, требующая гостеприимства и обмена подарками, актуализируется как общий моральный принцип, сформулированный одним персонажем как вариант золотого правила, а Одиссей распространяет его даже на военные действия. Одиссей из поэмы Гомера не тратит время на размышления о том, этичны ли его хитроумные действия, направленные на победу в войне, или он обязан относиться к своим врагам с добротой и справедливостью. "Одиссей" Нолана, похоже, ни о чем другом и не думает. Это мрачная "Одиссея", в которой отсутствует большая часть юмора и коварного коварства, присущих оригинальной поэме. Одиссей Нолана — это человек, преследуемый последствиями своего гения и сломленный разрушениями войны.
Здесь есть немало следов другого недавнего кинематографического героя Нолана — Роберта Оппенгеймера, отца атомной бомбы. Как будто, проведя столько времени с одним гением, чье блестящее изобретение положило конец войне и положило конец определенным представлениям о цивилизации, Нолан не может представить себе войну иначе. Даже если древние греки не поняли бы этого послания, оно, вероятно, стоит того, чтобы его повторили в нашей культуре. Неудивительно, что Нолану пришлось избавиться от богов — именно это позволяет ему перенести судьбы персонажей в мир людей.
Как и все солдаты, пытающиеся вернуться к семейной жизни, прибыв на Итаку, Одиссей опасается, что все могло измениться, опасаясь предательства и обмана. Но его также встречают верные слуги, друзья и образец преданной жены. Хамоватые ухажеры настолько разожгли жажду крови у своих хозяев (и зрителей), что наблюдать за тем, как они получают по заслугам, доставляет истинное удовольствие. Вот где видение Нолана и оригинальная поэма находят общий язык: древнее общество, основанное на этике войны, чести и мести, встречается с нашим современником, который справедливо опасается подобных обязательств, превращая одну из наших самых древних приключенческих историй в размышление о войне, о связях общества, и чем мы обязаны друг другу.
Кэтрин Реклис преподает теологию в Университете Фордхэм и является содиректором Института искусства, религии и социальной справедливости.
