С конца ХХ века в России наблюдается развитие нового религиозного движения. Значительное место в нем занимает неоязычество. Славянское неоязычество или родноверие относится к квазирелигиям, обладающим значительным дестабилиза-ционным потенциалом в жизни социума. Рост популярности неоязычества в России, особенно в молодежной субкультуре и военной среде, вызывает опасения общественности и детерминирует интерес представителей междисциплинарного гуманитарного знания к этому явлению в духовной и политической жизни социума. Цель исследования заключается в выявлении латентного экстремистского потенциала в контенте неоязычества. Методы исследования определились парадигмой философско-антропологического и цивилизационного подходов. Рабочими методами стали системный, компаративистский методы, методы каузуального и структурно-функционального анализа. В статье делается вывод о росте популярности неоязычества и его опасности как потенциально деструктивной идеологии, в которой латентно присутствуют экстремистские элементы.
Ключевые слова: квазирелигия, неоязычество, новые религиозные движения, пантеизм, религиозный экстремизм, родно-веры.
Введение
С 2010-х годов в России наблюдается рост количества адептов так называемого неоязычества. Это связывают как с тенденциями культурных процессов метамодерна, характеризуемых кризисом идеологии, так и с тревожными тенденциями религиозного разложения и размывания национальной идентичности [12].
Общественные лидеры и ученые называют неоязычество среди значимых внутренних угроз России. Экстремизм в неоязычестве опасен латентностью своего присутствия, и как следствие, скрытостью воздействия на граждан, ставших последователями такового религиозного течения [1, с. 82].
Литература
Философская оптика была применена к явлению неоязычества французскими авторами, анализирующими кризисные процессы в культуре Европы постмодерна и мета-модерана. В трудах Ж. Лиотара, А. Де Бенуа, Ж. Бержье, Ж. Дюмезиля, Л. Повеля неоязычество изучается в парадигме кризиса европейской культуры [2; 3; 6; 13].
В центре социально-философского дискурса анализа неоязычества отечественными учеными находятся концепции «рекультивации архаики», «новой метафизики», «персонологии» [15; 16] Религиозный и мировоззренческий компоненты идеологии российского неоязычества стали объектом изучения в работах М.Н. Кузнецова, О.С. Осиповой, В.А. Шнирельмана, В.Б. Яшина и др. [12; 18; 28; 29]. Однако ученые единодушны в оценке недостаточной изученности философско-религиозного аспекта, мобильно развивающегося культурно и политического феномена неоязычества.
Материалами в работе над статьей стали книги идеологов неоязычества (волхва Богумила, С.А. Бородина, Д.А. Гасанова, С.С. Лифантьева (Скрытимир Волк) и др.), контент неоязыческих объединений Интернет-ресурсов.
Методы исследования определились парадигмой философско-антропологического и цивилизационного подходов, позволяющих проанализировать неоязычество как явление в духовной сфере современного российского общества. Рабочими методами стали системный, компаративистский, каузуального и структурно-функционального анализа. Это дало возможность изучить неоязычества в контексте современной социокультурной ситуации с целью определения возможного деструктивного компонента в его идеологии и практике.
Результаты исследования
Неоязычество (в самоназвании — «родноверие») как активное движение в культурное пространство России вошло в период поиска гражданами страны идеалов идентификации взамен разрушенных или дискредитировавших себя в ХХ веке мета-нарративов в форме традиционных религий или государственной доктрины, основанной на марксистко-ленинской идеологии.
Неоязычество 1980-х годов было одним из направлений так называемых «новых религиозных движений», объединявших людей разных культурных и политических ориентаций в духовном поиске: от протестантских деноминаций до сторонников космизма Е.П. Блаватской и «Живой этики» Н.К. Рериха [23].
Во второй половине 1980-х годов появилось несколько организаций, позиционирующих себя как адептов традиционной религии древних славян.
Реконструкция языческих верований осложнялась и остается проблематичной из-за недостатка источников, скудности археологических свидетельств и естественной аккультурации, при которой произошло смешение верований славян и их соседей, в частности финно-угорских и тюркских племен.
Языческие культы были характерны для дописьмен-ного периода культуры славянских племен. Письменные источники о языческих верованиях носят характер отрывочных и предвзятых свидетельств христианских миссионеров, восточных путешественников-негоциантов и писателей. Заполнением лакуны стало использование род-новерами как сакрального источника «Велесовой Книги» («Дощечки Изенбека»).
«Велесова Книга» стала одной из самых успешных исторических фальсификаций ХХ века. Экспертиза авторитетных ученых определила её как «поддельную» (Л.П. Жуковская), «попытку фальсификации истории» (А.И. Буганов, Б.А. Рыбаков), пример псевдоистории (И.Н. Данилевский). Монографические исследования языческих верований древних славян в работах корифеев отечественной филологии и истории (Д.С. Лихачева, Б.А. Рыбакова, Н.И. Толстого, В.Н. Топорова, А.И. Никифорова и др.) не дают «систематизированного взгляда на древнеславянское язычество» [18, с. 93]. «Велесо-ва книга» остается основой для формирования целой библиотеки альтернативных исторических книг неоязыческих авторов. Задача их трудов определяется стремлением «вернуть мудрость исконной традиции в ткань нашей культуры» после того «как религиозные проповедники веками целенаправленно истребляли древние обычаи, а политические движения искажали их суть» [19; 26].
Ж. Лиотар утверждал, что для современной культуры характерно «языческое» переосмысление ценностей в пространстве культурно-игровой деятельности индивида. В парадигме постмодерна происходит конструирование исторических знаний, их сакрализация через сегмент традиционных религиозных верованиях славян, формирование коллективной памяти и коллективного бессознательного, создание псевдоисторической мифологии или ««фолк-хистори» для легитимации того или иного неоязыческого объединения» [11, с. 22]. Представитель неоязыческого объединения «Асатру» (Исландия) Й. Инги утверждал, что «историческая корректность важна», как и соответствие «исторической правдивости», и «старинным традициям», но «важно делать то, что вы действительно чувствуете», а традиции «должны жить внутри вас» [14, с. 219-222].
В российском сегменте неоязычества конструирование новых религиозных идеологий на базе подобного представления о научной истине предлагали В. Емельянов, В. Чудинов, Л.Р. Прозоров, А. Барашков (Алов или Бусов) и др. Многотомные «Славянско-арийские веды» А. Ханевича, в которых изложены мифологемы неоязыческого направления инглиизма, было запрещено как экстремистское издание [23].
Именно труды подобного направления стали поводом для опасения патриарха Московского и Всея Руси Кирилла, который, говоря о важности национальной памяти предупреждал, что «на пути сохранения этой памяти возникают достаточно болезненные и опасные явления. К таким относятся попытки конструировать псевдорусские неоязыческие верования» [21]. Наряду с попыткой доктринации новой религии в книгах проводится идея пагубности христианства и русского православия для развития культуры и враждебности Русской Православной Церкви к народу. Эти положения деструктивны и ведут к «возбуждению религиозной розни» [10].
За прошедшие полвека неоязычество не обрело стройной доктринальной основы, оставаясь гетерогенным. «Неоязычество — это чаще всего субкультурное явление религиозного и/или общественно-политического характера, практически не поддающееся контролю и изучению со стороны как органов государственной власти, так и общественности, ученых, прежде всего из-за своей разнородности» [1, с. 84]. Отсутствие источников для восстановления язычества, наличие множества «авторских» видений новой-старой религии привело к организационной аморфности неоязычества. Доктринально неоязычество как квазирелигия представляет пантеизм, объединяющий в синкретическом культе мифологию, мистицизм, оккультные практики и элементы индуизма.
Наиболее заметные организациями неоязычников в России и ближнем зарубежье стали «Союз славянских общин славянской родной веры», действующий с 1997 года, «Велесов круг», «Круг языческих традиций». Эти организации поддерживают контакты с неоязыческими зарубежными образованиями, такими как английский «Викка», неоиндуистское «Общество сознания Кришны», исландский Асатру, белорусский «Железный желудь». Исследователи отмечают высокую степень взаимной поддержки неоязычников разных стран вне зависимости от направления. Как показательный пример приводится участие российских родноверов в событиях на Майдане и в батальоне «Азов» в Украине [12].
В литературе дается классификация российского неоязычества, в основу которой положена степень радикализма его направлений.
Фольклорное, этнические, экологическое неоязычество, продвигающее идеи развития культур, восстановления «исконных» традиций, идею единения с природой и реконструкцию древних славянских верований как идеологию этого единения.
Националистическое неоязычество [7, с. 158].
Эту обобщенную классификацию принимают и неоязычники. Так Волхв Велимир (Н.Н. Сперанский) делил неоязычников на представителей разрушительного и созидательного направления [25].
Ученые отмечают мобильность неоязычества и подвижность границ между этими флангами, когда толерантность «меняется на радикальную политизированность, а восстановление политеистических культов приводит к решению актуальных целей в политике, культурном противостоянии или в экономических притязаниях» [28, с. 14]. Так Внеконфессиональный духовный союз «Тезаурус», начинавший как неоязыческое объединение нетрадиционных оздоровительных практик, создает политические структуры: Русское Освободительное Движение и Гуманистическая партия России [23].
Мобильность проявляется и в характере коммуникативных каналов, обеспечивающих взаимодействие неоязычников разных направлений и его популяризацию в социокультурном пространстве. Славянское язычество как популярное направление фэнтези представлено в литературе, художественном кинематографе, изобразительном искусстве, творчестве известных фолк-груп-пах. Рок-группы часто сотрудничают с неоязыческими объединениями и участвуют в проведении их фестивалей и праздников. В социальных сетях существуют сообщества традиционной славянской культуры. Интернет-ресурсы эффективно популяризируют этот контент.
В оформлениях неоязыческих сайтов используются картины современных талантливых художников. К традициям славянской культуры обращаются в центрах традиционных ремесел и в исторической реконструкции.
Исследователи констатируют присутствие в культуре России феномена неоязыческой субкультуры [22, с. 24-25].
Любое из направлений неоязычества является проявлением контркультуры (Т. фон Роззак) в религиозной сфере. Как следствие, радикальные методы, экстремизм является естественной частью любой «вариации» неоязыческого мировоззрения, как «духовной оппозиционности, причем не столько в смысле оппозиции политическому режиму или исторически сложившемуся социальному устройству, сколько в значении более глубокого экзистенциального отказа от социокультурных и духовных реалий современного социума и его идеально-нормативной сферы» [27, с. 212].
Л.Н. Гумилев писал о язычестве как о племенном «комплексе суеверий» и атеистическом способе защиты или спасении. В.Б. Яшин писал о присутствии у неоязычников «оборонного сознания» [29, с. 45]. Закономерно, что в модусе мышления конструкторов неоязычества как квазирелигии доминирует стратегия агрессии. Именно агрессия становится способом эффективной обороны от мифических угроз, что приводит к «смешением религиозных постулатов с экстремистскими воззрениями» [10, с. 26].
В издательском предисловии к книге А. Де Бенуа «Как можно быть язычником» утверждается, что «язычество — это не только далекое прошлое человечества, но и, в новой форме, наше неотвратимое будущее, лишенное иудео-христианского мусора» [2, с. 5]. Экстремизм в неоязычестве легитимируется необходимостью эффективного противостояния с монотеистическими религиями, процессами глобализации как нивелирующими подлинную традиционную культуру и экологическими угрозами, порождёнными техногенной цивилизацией. Авраамические религии рассматриваются как насаждение культуры одного народа (еврейского) среди всего человечества. Глобализация угрожает технократической парадигмой цивилизации потребления и искаженными «псевдонаучными» знаниями. В оппозиционном сознании неоязычников, как представителей контркультуры формируется убеждение в необходимости селекции окружающих на основе бинарного противопоставления «свой» — «чужой», как в племенном архаическом обществе язычников. По мнению исследователей роднове-рия, сегрегация присутствует во всех направлениях неоязычества [9; 10; 17; 29].
Неоязычники закономерно ассоциируются с национализмом и ксенофобией. Подтверждением этого служат запрет межрасовых браков, антихристианская риторика, антисемитизм и ромофобия. Если в экзоэтни-ческих объединениях родноверов обращаются к опыту архаических культур, например друиды, то в эндоэтни-ческом направление утверждается превосходство славянской культуры и мессианская роли неоязычников. Но во всех объединениях «этническая чистота» рассматривается противодействием культурной ассимиляции и культурному релятивизму глобализации.
Сконструированные мифологические паттерны в сознании адептов неоязычества приобрели статус сакральных. Сакральные паттерны требуют переустройства миропорядка в соответствии с их архетипами и иерархическим рядом, то есть радикальной трансформации современного общества. «Вполне логичным выводом из такой мировоззренческой установки, — писал В Б. Яшин, — может стать стремление не только ускорить крушение цивилизации, уклонившейся от «естественных» законов языческой архаики, но и разрушить до основания миропорядок модерна, чтобы из наступившего Хаоса быстрее возродился священный социальный Космос» [29, с. 38].
Пафос разрушения без обязательств притягателен для определенных социальных страт в период религиозного разложения и социальных потрясений. Рекрути-рованние в неоязыческие объединения сегодня набирает силу в среде военных. Патриарх Кирилл с тревогой заметил, что «в армии возникли предпосылки для распространения неоязыческих воззрений, поскольку в них важное место занимают насилие и сила» [20, с. 23].
Пантеизм неоязычества основывается на признании сил природы, к которым не применим этический дискурс. Примат силы и стихийной свободы вне оценок «добро / зло» приводит к «смешением религиозных постулатов с экстремистскими воззрениями» [10, с. 26]
Обсуждение и результаты. Таким образом, притягательность контента неоязычества, транслируемого в современных коннотациях «игровых» (Ж.Ф. Лиотар), фентезийных, оппозиционных официальной науке и традиционным религиям идей обеспечила популярность родноверия и формирование его субкультуры. Ученые определяют неоязычество «искусственно созданным вероучением» (А.В. Гурко, А.В. Шнирельман), «главным и опаснейшим идеологическим врагом» современной России [7, с. 155], политизированной квазирелигией, которую можно определить как мифологизированную форму расовой, этнической и религиозной ксенофобии [16, с. 26.].
Прямое проявление экстремизма в неоязычестве получило правовую оценку. Ряд объединений их символика и издания были запрещены Однако такие универсальные для всех направлений неоязычества в России черты как вольная трактовка исторического прошлого, априорное принятие постулатов «враждебности православия», «ложности официальной истории» «гибельности цивилизации из-за разрыва с традициями предков и природой», господства силы, необходимости «чистоты крови» свидетельствуют о присутствии в квазирелигии деструктивного компонента, способного реализоваться в экстремистских проявлениях.
Опасность экстремизма неоязыческих объединений возрастает мобильностью сетевого взаимодействия адептов неорелигии, живущих по всей стране, а радикальные посылы усиливаются арсеналом массовой культуры.
Литература
1. Ахмадулина С.З., Федоров М.А. Неоязычество в современной России: историкофилософский анализ // Вестник Бурятского государственного университета. Философия. 2020. Вып. 1. С. 81 87.
2. Бенуа А. Как можно быть язычником. М.: Русская правда, 2004. 240 с.
3. Бержье И., Повель Л. Утро магов / сокр. пер. с фр. Е. Патуева-Иванова. М.: Миф, 1991. 79 с.
4. Гумилев Л.Н. Выбор веры // Истоки.1989. Вып. 20. С. 373-376.
5. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М.: АСТ, 2022. 960 с.
6. Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев. М.: Наука, 1986. 234 с.
7. Евдокимов А.Ю. Язычество древних славян и неоязычество: проблемы изучения русской истории. М.: АСТ, 2015. 412 с.
8. Запрещенные на территории Российской Федерации экстремистские организации и их символика. Новый юридический вестник. 2019. No 4 (11). С. 28-32.
9. Кокарев В.Г. Понятие и признаки религиозного экстремизма // Социально-экономические явления и процессы. 2014. No 5. С. 89-97.
10. Колпаков П.А., Носов А.А. Экстремизм и неоязыче- ские вероучения: скрытая угроза (на примере Древ нерусской инглиистической церкви православных староверов-инглингов // Новый юридический вест- ник. 2019. No 4 (11). С. 25-27.
11. Корнющенко-Ермолаева Н.С. Сакрализация кол- лективной памяти как способ идеологического освоения прошлого в эпоху мета модерна // Векторы благополучия: экономика и социум. 2023. No 3 (50). С 139-152.
12. Кузнецов М.Н. Российское неоязычество. История, идеи и мифы. Рязань: Зерна-Слово, 2018. 176 с. 13. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М.: Инсти- тут экспериментальной социологии. СПб.: Алетейя, 1998. 160 с
14. Мифы и магия индоевропейцев. М.: София, Гелиос АРВ, 2002. Вып. 10. 221 с.
15. Михеева И.Б. Неоязычество как религиозно куль- турный феномен современности: проблема дефи ниции // Ценности и смыслы. 2010. No 1. С. 81-90. 16. Неокульты: Идеология и практика. М.: «Четыре чет- верти», 2005. 195 с.
17. Новые религиозные организации России деструк- тивного, оккультного и неоязыческого характе- ра: Справочник. Том 3. Неоязычество. Часть 1. М., 2000. 394 c.
18. Осипова О.С. Славянское языческое миропонима- ние (философское исследование). М.: Моск. гос. ин-т радиотехники, электроники и автоматики (техн. ун-т), 2000. 59 с.
19. Павлов К.А. Проблема языческих верований древних славян в трудах современных отечественных ученых: Автореф. ... дис. кан. ист. наук. М., 2012. 26 с.
20. Патриарх Кирилл предостерег от распространения неоязычества среди военных [Электронный ресурс]. Москва, 2024.
21. Патриарх Кирилл считает неоязычество опасным явлением. [Электронный ресурс]. Москва, [2024].
22. Пигалкина С.Н. Современное русское неоязыче- ство: философско-религиоведческий анализ: Авто- реф. ... дис. кан. философ.н. М., 2017. 28 с.
23. Попов И.Н. Справочник всех религиозных течений и объединений в России. [Электронный ресурс]. Мо- сква, [2018] https://russiafaiths.blogspot.com/p/new- domestic-religions.html Загл. с экрана. (Дата обраще ния: 09.02.2025)
24. Сперанский Н.Н. Русское язычество и шаманизм. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2006. 607 c.
25. Что думают ученые о Велесовой книге. СПб.: Наука, 2004. 238 c.
26. Чудинов С.И. Историософские аспекты радикаль- ного этоса неоязычества //Исторические, философ- ские, политические и юридические науки, культуро- логия и искусствоведение. Вопросы теории и прак- тики. Тамбов: Грамота. 2012. No 11 (25). Ч. І. С. 212- 215.
27. Шнирельман В. Ценность прошлого: этноцентристские исторические мифы, идентичность и этнополи-тика // Язык и этнический конфликт. М.: Гендальф, 2001. С. 12-33.
28. Яшин В.Б. Русское неоязычество в контексте проблемы религиозно-политического экстремизма // Научный вестник академии МВД России. 2014. № 1 (52). С. 37-40.
