Жил себе дед да баба, у них был один сыночек Ивашечко; они его так-то уж любили, что и сказать нельзя! Вот просит Ивашечко у отца и матери: "Пустите меня, я поеду рыбку ловить". — "Куда тебе! Ты еще мал, пожалуй, утонешь, чего доброго!" — "Нет, не утону; я буду вам рыбку ловить: пустите!" Баба надела на него белую рубашечку, красным поясом подпоясала и отпустила Ивашечка.
Вот он сел в лодку и говорит:
Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько!
Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько!
Челнок поплыл далеко-далеко, а Ивашко стал ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащилась баба на' берег и зовет своего сынка:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек;
Я тебе есть и пить принесла.
А Ивашко говорит:
Чо'вник, чо'вник, плыви к бережку:
То меня матинька зовет.
Челнок приплыл к бережку; баба забрала рыбу, накормила-напоила своего сына, переменила ему рубашечку и поясок и отпустила опять ловить рыбку.
Вот он сел в лодочку и говорит:
Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько!
Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько!
Челнок поплыл далеко-далеко, а Ивашко стал ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащился дед на' берег и зовет своего сынка:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек;
Я тебе есть и пить принес.
А Ивашко:
Чо'вник, чо'вник, плыви к бережку:
То меня батинька зовет.
Челнок приплыл к бережку; дед забрал рыбу, накормил-напоил сынка, переменил ему рубашечку и поясок и отпустил опять ловить рыбку.
Ведьма[[1 — Некоторые сказочники заменяют в этой сказке слово "ведьма" — словом "змея".]] слышала, как дед и баба призывали Ивашку, и захотелось ей овладать мальчиком. Вот приходит она на' берег и кричит хриплым голосом:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек;
Я тебе есть и пить принесла.
Ивашко слышит, что это голос не его матери, а голос ведьмы, и поет:
Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько,
Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько:
То меня не мать зовет, то меня ведьма зовет.
Ведьма увидела, что надобно звать Ивашку тем же голосом, каким его мать зовет, побежала к кузнецу и просит его: "Ковалику[[2 — Коваль — кузнец; ковать, подкова.]], ковалику! Скуй мне такой тонесенький голосок, как у Ивашкиной матери; а то я тебя съем!" Коваль сковал ей такой голосок, как у Ивашкиной матери. Вот ведьма пришла ночью на бережок и поет:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек;
Я тебе есть и пить принесла.
Ивашко приплыл; она рыбу забрала, его самого схватила и унесла к себе. Пришла домой и заставляет свою дочь Аленку: "Истопи печь пожарче да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду соберу гостей — моих приятелей". Вот Аленка истопила печь жарко-жарко и говорит Ивашке: "Ступай, садись на лопату!" — "Я еще мал и глуп, — отвечает Ивашко, — я ничего еще не умею — не разумею; поучи меня, как надо сесть на лопату". — "Хорошо, — говорит Аленка, — поучить недолго!" — и только села она на лопату, Ивашко так и барахнул ее в печь и закрыл заслонкой, а сам вышел из хаты, запер двери и влез на высокий-высокий дуб.
Ведьма приходит с гостями и стучится в хату; никто не отворяет ей дверей. "Ах, проклятая Аленка! Верно, ушла куда-нибудь играть". Влезла ведьма в окно, отворила двери и впустила гостей; все уселись за стол, а ведьма открыла заслонку, достала жареную Аленку — и на стол: ели-ели, пили-пили и вышли на двор и стали валяться на траве. "Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись! — кричит ведьма. — Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!" А Ивашко переговаривает ее с верху дуба: "Покатайся, поваляйся, Аленкина мясца наевшись!" — "Мне что-то послышалось", — говорит ведьма. "Это листья шумят!" Опять ведьма говорит: "Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!", а Ивашко свое: "Покатися, повалися, Аленкина мясца наевшись!" Ведьма посмотрела вверх и увидела Ивашку; бросилась она грызть дуб — тот самый, где сидел Ивашко, грызла, грызла, грызла — два передних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит: "Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!" Коваль сковал ей два железных зуба.
Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб; грызла, грызла, и только что перегрызла, как Ивашко взял да и перескочил на другой, соседний дуб, а тот, что ведьма перегрызла, рухнул наземь. Ведьма видит, что Ивашко сидит уже на другом дубе, заскрипела от злости зубами и принялась снова грызть дерево; грызла, грызла, грызла — два нижних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит: "Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!" Коваль сковал ей еще два железных зуба. Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб. Ивашко не знает, что ему и делать теперь; смотрит: летят гуси-лебеди; он и просит их:
Гуси мои, лебедята,
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до батиньки, до матиньки;
У батиньки, у матиньки
Пити-ести, хорошо ходити!
"Пущай тебе середине во'зьмут", — говорят птицы. Ивашко ждет; летит другое стадо, он опять просит:
Гуси мои, лебедята,
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до батиньки, до матиньки;
У батиньки, у матиньки
Пити-ести, хорошо ходити!
"Пущай тебя задние во'зьмуть". Ивашко опять ждет; летит третье стадо, он просит:
Гуси мои, лебедята,
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до батиньки, до матиньки;
У батиньки, у матиньки
Пити-ести, хорошо ходити!
Гуси-лебеди подхватили его и понесли домой, прилетели к хате и посадили Ивашку на чердак.
Рано поутру баба собралась печь блины, печет, а сама вспоминает сынка: "Где-то мой Ивашечко? Хоть бы во сне его увидать!" А дед говорит: "Мне снилось, будто гуси-лебеди принесли нашего Ивашку на своих крыльях". Напекла баба блинов и говорит: "Ну, старик, давай делить блины: это — тебе, дед, это — мне; это — тебе, дед, это — мне..." — "А мне нема!" — отзывается Ивашко. "Это — тебе, дед, это — мне..." — "А мне нема!" — "А ну, старик, — говорит баба, — посмотри, щось там таке'?" Дед полез на чердак и достал оттуда Ивашку. Дед и баба обрадовались, расспросили сына обо всем, обо всем и стали вместе жить да поживать да добра наживать.
* * *
Быв сабе дед да баба, да у их не было детей. Во баба и ка'жа деду: "Иди, деду, у лес, да вырубай тельпушок[[3 — Чурбан.]], да зраби калисочку[[4 — Люльку, колыбель.]], я буду таго тельпушка калыхать[[5 — Качать.]], чи не будя чаго?"
Дед зрабив так, як казала баба. Во баба калыша тельпушок да й припевая:
Люли, люли, тельпешику.
Зварю тебе кулешику -
И ячнага, и смачнага,
Явсянага, прасянага.
Глядить баба, аж у тельпушка ноги ёсть; баба зрадовалась да давай изнова петь, и спева' до тых пор, покуль из таго тельпушка зрабилось дитя. Рады были баба и дед, што дав им бог радасть на старасть, и не знали, што рабить свайму дитяти.
Расте той сын да расте; уже начав рыбку лавить и памагать батьку. Во и кажа: "Тату[[6 — Отец.]]! Зраби мини серебный чавнок да залате веселе'чко". Батько зрабив; сын начав лавить рыбу и як паедя, так целый день ловя. Во матка принясе яму абедать або вечерять[[7 — Ужинать.]] да и кличе:
Иванька-сынок,
Серебный чавнок,
Залате веселечко,
Едь ко мне, мое сердечко!
Пачувши маткин голас, сын приезжая к берягу, бяре яду'[[8 — Еда, яства.]], аддае матке рыбу, а сам изнова едя.
Ти[[9 — Вместо чи — частица, соответствующая ли, или: "много ли, мало ли"]] мала, ти багата[[10 — Много.]] ета так было — ведьма, што жила в саседнем селе и знакома была с Иванькиными радитилями, пазавидавала и задумала загубить бабинага сына: пригатовила абедать ти вечерять да и пашла на ряку и давай гукать[[11 — Звать.]] так, як Иванькина матка гукала яго. Иванька, пачувши яе голас, бо быв грубый, а у матки яго тоненький, да и кажа: "Ета не матка мяне заве, а ведьма!" Ведьма рассярдилась, пашла да каваля да и загадала зрабить такий язычек, як у Иванькиной матки; приходя знова на ряку да и давай звать яго. Ён думав, што то матка, приплыв к берягу. Яна яго ухватила да и панясла дамов; а ён не разглядав, як падъезжав, бо было тёмна.
Ведьма принясла Иваньку дамов да и кажа сваей дацце'[[12 — Дочери.]] Алёнце: "Дачушечка мая! Вазьми сяго хлопчика, абмый да, вытапивши печь, укинь, и як ён зжарицца, пареж и пастав на стале, а я пайду да пазаву ку'мачек сваих; придем да и будем гулять". Иванька ета все чув. Ведьма пашла. Дачка' зраби, як казала матка, да, взятши лапату, што хлеб сажають, и кажа: "Ивашка, ляж на лапату, я тябе пакалышу[[13 — Покачаю.]]". Иванька лег, да паперёк; Алёнка хатела укинуть яго у печ, да, бача, што ён лег не так, кажа: "Сядь удовж[[14 — Вдоль.]]!" Ён кажа: "Пакажи мне, я не знаю, як треба[[15 — Надо.]] лечь". Алёнка здура да и лягла, а Ивашка бурхеть[[16 — Вкинул, вбросил быстро.]] яе у печь! Во яна там и апреглась[[17 — Изжарилась. Опрягать — жарить.]]. Ивашка, выняв яе, зрабив так, як матка вялела зрабить з им, а сам пашов за горад, да и сев на явар, да и сядить. Ведьма, сабравши сваих ку'мак, пришла да и давай пить да гулять да тым мясам закусывать. Яна и не думала, штоб ета была Алёнина; яна думала, што дачка' пригатовила кушания да пашла гулять да падружак.
Паеда'вши харашенька таго мяса и правадивши ку'мачек сваих, ведьма пашла на тоя места, где стаяв явар, што сядев Иванька, да давай качацца да пригаваривать: "Пакачуся, павалюся, Иванькинага мяса наевшись!" А ён и кажа: "А трясцы[[18 — А чтоб тебя лихоманка!]] — Алёнкинага!" Яна, як пабачила яго, дагадалась, пабегла дамов, взяла тапор, да, прибегши, давай рубать явар; тапор переламився. Во яна пабегла да каваля да и приказала зрабить два возы тапаров; ён зрабив. Яна привезла их туда да давай рубить явар; рубая да рубая, а тапары все ламаюцца, бо явар быв грубый; аднак явар начав шатацца на корне и як[[19 — Чуть.]] не упаде. Глядить Иванька, аж лятить ста'да гусей; во ён и начав прасить их:
Гуси, гуси, лебедята!
Вазьмить мяне на крылята,
Панесить мяне к аццу, к матке;
Будя вам ести и пити
И харашо хадити!
Во тые гуси и гаворют: "Нехай[[20 — Пускай.]] тябе другии во'зьмут!" Лятять другии, ён начав прасить; яны сказали, штоб яго третьи взяли. Лятять и третьи; тые сказали, што яго гусак узяв, што лятить адзаду[[21 — Позади.]]. Лятить той гусак, ён начав прасить; той гусак ухватив и панес яго. Явар упав, а ведьма ад злосци, што не папала в сваи руки Иваньку, стала рвацца, метацца, плакать, да асталась с та'ким. А гусак панес Иваньку в тоя сяло, где радитили; принесши, сев з им на крышу. Во Иванька и став прислухацца у комен[[22 — Комен — передняя часть печи для выхода дыму.]], што у хати делаецца. В ета время Ивашкины радитили абедали и плакали по ём; во ён и кажа: "Не плачьте, батюшка и матушка! Я тут". Яны, пачувши голас яго, выбягли на двор, зняли с крыши и вельми были рады, што нашли сына свайго. Ён разказав им все, што было. Гусака таго яны стали харашо кармить и паить; стали жить да паживать да добры мысли мать. Ти мала, ти багата паживши, радитили Иванькины памерли, а он и тяперь живе да хлеб жуе, рыбку ловя да добрых людей кормя; и гусак тей з ним. Я сам у Ивашки — надовесь[[23 — Намедни.]] ён свадьбу гуляв — а на той свадьбе скакав, мед-вино пив, в роте не было, а па бараде тякло.
* * *
Как был себе дед да баба, а у их мале'нький сынок Ивашко. Долго просил Ивашко отца, чтобы он сделал ему лодочку да пустил плавать по озеру; да все Ивашко был мал, его боялись пустить одного. А как Ивашко подрос, уже миновал ему десятый час, тогда отец сделал челночок, а мать пошла с Ивашко к озеру, опустила его на воду и обещалась наведывать всякую неделю[[24 — Неделю.]]. Бывало, как наступит пятинка[[25 — Пятница.]], мать придет к берегу и запоет: "Ивашечку, Ивашечку! Приплинь, приплинь к бережку; ибо я тебе принесла есть-пить и сороченьку беле'нькую". Ивашко скажет лодочку: "Плыви, плыви, ЛОДОЧКУ, к бережку; это моя мать!"Лодочка приплывет, мать даст сынок есть-пить, наденет на его беле'ньку рубаху и опять отпустит лодочку в воду.
Так она навещала Ивашку, а ведьма все слышала, скрывшись в кустах возле того города, куда приплывал челнок. Ведьма хотела съесть Ивашку, и на вторую пятницу пришла раньше матери Ивашкиной и запела: "Ивашечку, Ивашечку! Приплинь, приплинь к бережку; ибо я тебе принесла есть-пить и сороченьку беле'нькую". Да запела грубым голосом, Так что Ивашка узнал не материнский голос и говорит челночку: "Плыви, плыви от бережка, потому что это пришла не моя мать". Челнок отплыл. Тогда ведьма побежала к кузнецу и просит его: "кузнецу, кузнецу! Сделай мне такой голос, как у Ивашкиной матери". Кузнец сделал ей такой голос, и она на вторую пятницу опять пошла раненько к бережку и запела тоне'нким голоском: "Ивашечку, Ивашечку! Приплинь, приплинь к бережку; ибо я тебе принесла есть-пить и сороченьку беле'нькую".
Ивашко не узнал уже, что это была не его мать, и сказал челночку, чтобы он приплыл к бережку. Ведьма схапала его и потащила к себе, приказала Марусе, дочери, сожарить Ивашку, а сама побежала созывать гостей. Маруся взяла лопату, что в печку хлеб сажают, и говорит: "Сядь, Ивашку, на лопату". Ивашка сел, да не так, как она хочет. Маруся толкует, как надо сесть, а он все как будто не понимает и просит Марусю: "Сядь сама, — говорит, — покажи мне". Маруся села, а он ее в печку, — она и сжарилась. Сам выбежал из дома, взлез на дерево да и сидит.
Пришла ведьма с гостями, стучится в дверь и кричит: "Маруся, Маруся! Отвори дверь". А Маруся не слышит. "Видно, суча дочка пошла на досветки [[26-Собрание молодежи с полуночи до рассвета (ред.).]]- гулять с девушками да с парнями, или к подругам пошла — косу у ленты заплетать". Стучала-стучала и в двери и в окна да и выладила [[27 — Вынула, выставила.]] окно, пролезла в дом, открыла дверь и ввела гостей. Смотрит-в печи жаренная Маруся, подала на стол гостям и просит есть. Вот и гости и сама ведьма, наевшись того мясца, вышли из дома на траву покататься, легли и кричат: "Покатимся, повалимся, Ивашкиного мясца наевшись!"А Ивашка с дерева:" Покатитесь, повалитесь, Марусиного мясца наевшись!"Ведьма слышит голос, да не видит-отколь он? Опять: "Покатимся, повалимся, Ивашкиного мясца наевшись!"А Ивашка:" Покатитесь, повалитесь, Марусиного мясца наевшись!"
Ведьма увидела Ивашку и давай грызть дерево под Ивашком; грызла-грызла, переломала все зубы и побежала к кузнецу, чтобы он сделал ей железные зубы; пришла назад и опять начала грызть. Догрызла до середины; в то время гуси летят. Ивашка заголосил:"Гуси мои, гусята, возьмите меня на крилята, однесите меня к Батеньке; у его есть много добра, есть что есть и пить". А гуси ему: "пусть тебя задние возьмут!"Прилетели и те; он и их просит, но и они сказали:"Пусть тебя возьмут те, что сзади летят". Прилетели и задние, взяли Ивашку и однесли к отцу и матери, посадили на крышу избы, а сами тут же сели. Тогда баба напекла пирогов и делит: "этот тебе, дед, этот мне!"А Ивашка с кроши:" а мне?"Баба смотрит, смотрит-ничего не видит. Опять: "этот тебе, дед, а этот мне!"А Ивашка с кроши:" а мне?"Вышла баба из дома, глядь-а Ивашко сидит на крыше; вот его сейчас сняли с крыши, а гусей накормили овсом, пшеницей, напоили и пустили летите дальше. Ивашка остался дома и теперь живет, хлеб жует и добром гусей вспоминает.
* * *
В некоторой деревне жил старик со старухой; детей у них не было. Однажды старик поехал в лес за дровами; это было зимою. Старик нарубил дров, сколько нужно было, да срубил еще лутошку. Приехал домой, дрова на дворе оставил, а лутошку в избу принес и положил в подпечек. На третий день что-то в подпечке зашумело, а потом кричит: "Тятя! Мама! Выньте меня". Старик со старухой испугались; да слышат и в другой раз тот же голос: "Тятя! Мама! Выньте меня"; старик поглядел в подпечек и увидел там небольшого мальчика. Вынул его оттуда, показал старухе, и назвали его Лутонькою, стали его и кормить и поить.
Пришло лето, стал мальчик промышлять рыбною ловлею и тем промыслом кормил старика со старухою. Старуха, бывало, придет к нему на ловлю и кричит[[28 — Зовет.]] его: "Лутонь, Лутонь, Лутонюшка! Пригрянь, пригрянь ко бережку, а я тебе дам пирожка с начинкою". Лутоня как заслышит голос матери — и подъезжает в берегу; от матери берет кусок пирога, а ей дает рыбу. Однажды подглядела это ягая-баба, пришла к тому месту и начала его манить к себе такими же словами, как и мать кликала; Лутонюшка услыхал толстый голос ягой-бабы и сказал ей в ответ: "Нет, не матушкин голос: очень толст! Поди, язык поточи!" С тем ягая-баба и отправилась. После того приходит туда же старуха, его мать названая, и начала манить: "Лутонь, Лутонь, Лутонюшка! Пригрянь, пригрянь ко бережку, а я тебе дам пирожка с начинкою". Лутонька услыхал материн голос, подъехал к берегу, взял у нее пирог, а ей рыбу отдал.
Старуха ушла, а ягая-баба выточила свой язык на точиле и немного погодя прибежала на берег и стала манить Лутонюшку. Лутонька не узнал ее голоса, подумал, что мать его зовет, подъехал к берегу; ягая-баба схватила его и утащила в свою избу. У ягой-бабы было три дочери. Она приказала большей дочери истопить избу жарко-жарко, Лутоньку ожарить, а сама ушла в поле гулять. Бо'льшая дочь истопила избу, привела Лутоньку и велела ему садиться на лопату. Лутонька был не плох, начал отговариваться, что не знает, не ведает, как сесть на лопату: "Покажи, — просит, — как надо садиться?" Дочка ягой-бабы села на лопату, а Лутонька взял лопату за черен[[29 — Рукоятка.]] и сунул ее в печь, а сам залез на полдовку. Приходит ягая-баба и спрашивает Лутоньку; дочери вынули из печи свою сестру и подали матери: она ее и скушала. Вышла на двор и говорит: "Покатаюсь, поваляюсь на Лутонькиных косточках!" А Лутонька сидит на полдовке[[30 — Полдовка — чердак (Ред.).]] да себе говорит: "Покатайся, поваляйся на дочерних косточках!"
Ягая-баба увидела Лутоньку и закричала: "Как ни встану, а достану тебя, Лутонька!" Достала Лутоньку и отдала дочерям, приказала его ожарить, а сама опять ушла. Дочери истопили избу; середняя хотела посадить Лутоньку на лопату, но он обманул ее и сунул самоё в печь. То же сделал он и с младшею. Ягая-баба пришла домой, стала звать дочерей; нет никого. Вынула сама жареное и съела, потом вышла на двор и говорит: "Покатаюсь, поваляюсь на Лутонькиных косточках!" А Лутонька с полдовки отвечает: "Покатайся, поваляйся, дура, на дочерних косточках!" Ягая-баба увидела его, осердилась и хотела достать. Лутонька закричал жалобным голосом: "Ах вы, гуси, ах вы, лебеди! Прилетите ко мне, вырвите по перышку". Гуси-лебеди прилетели, вырвали у себя по перышку, сделали два крылышка и дали Лутонюшке; Лутонька взял и улетел от ягой-бабы к отцу, к матери и стал вместе с ними жить-поживать да рыбку из воды таскать.
