Введение. В работе рассматриваются некоторые аспекты проблемы североевропейской и, конкретнее, славянской дохристианской письменности. Прежде всего это сравнительные материалы об отношении индоевропейцев к письму в древности и о степени развития устной традиции.
Далее производится обзор ряда известных упоминаний славянской письменности до крещения и их возможное объяснение, например, у Черноризца Храбра. Особое внимание уделяется сообщению хрониста Титмара Мерзебургского (XI в.) о надписях в славянском священном городе язычников Редегосте (полабо-балтийские сообщества западнославянской группы). Оно представляется, с одной стороны, высоко достоверным, но с другой – уникальным и не находящим подтверждений ни в других текстах, ни в археологии. Автор предлагает непротиворечивое объяснение данного сообщения.
Методы. Рассмотрение отношения древних сообществ к письменности производится посредством прежде всего сравнительно-исторического метода; в отношении обзора упоминаний дохристианских славянских письменных артефактов применяется источниковедческий подход. Для объяснения надписей в Редегосте необходимый инструментарий даёт историческая методология
Основные идеи исследования, полученные результаты и их обсуждение. Источники показывают, что индоевропейские народы долгое время настороженно, а порой и негативно относились к письменности, делая умышленный упор на развитие устной словесности при передаче сакральных знаний, хотя сегодня подобные подходы могут казаться парадоксальными. Североевропейская традиция, прекрасно знающая о том, как в принципе работает письменность, и иногда даже обращающаяся к ней с дипломатическими и юридическими целями, тем не менее обрела её в полноценном виде преимущественно уже после и в результате крещения. Одним из следствий этого было то, что с носителями языческих знаний почти бесследно ушла и сама традиция, поскольку на раннем этапе появление текстов относится почти целиком к культуре христиан, не заинтересованных в фиксации языческих верований, понятий и т. п. В этом ракурсе надёжное упоминание Титмара о надписях у славян-язычников требует особого подхода.
Заключение. В результате можно сделать вывод о том, что надписи в Редегосте едва ли можно признать свидетельством какой-то самостоятельной славянской письменности: их сущность и происхождение объясняются по-другому.
Работа подготовлена в рамках проекта «Датские исторические источники XII–XIV вв. Исследования и переводы» (грант РФФИ № 20-09-00173).
Посвящается светлой памяти великого историка Александра Васильевича НАЗАРЕНКО (1948–2022)
Введение. Целью работы является получение ответов на два вопроса: почему у славян (и вообще североевропейских народов) не возникло развитой письменной культуры до крещения; как в таком случае понимать упоминания о надписях в городе славян-язычников Редегосте у весьма достоверного немецкого хрониста Титмара Мерзебургского? Для достижения цели поставим задачу провести обзор отношения к письменности у индоевропейских народов, а также кратко рассмотрим системы, которые претендуют на значение дохристианского письма (германские руны, кельтский огам). Актуальность темы лишь возросла за последние десятилетия: альтернативная история небезуспешно продвигает в массы идеи о наличии славянской литературы до крещения (пресловутая «Велесова книга» – лишь верхушка айсберга), а академическим исследователям добавляет всё больше любопытных материалов археология, и некоторые из артефактов вновь заставляют вспоминать о проблеме дохристианского письма.
Методы исследования. Сравнительно-исторический метод позволяет привлекать многочисленные данные об отношении различных индоевропейских культур к использованию письма, выявляя их общие основания. Источниковедческий метод рассмотрения каждого из памятников предполагаемой дохристианской славянской письменности и историкокультурного контекста даёт возможность их объяснения. Исторический метод с учётом вышесказанного позволит объяснить, с помощью какого письма были, вероятно, сделаны надписи в Редегосте, почему этот опыт не прижился в дальнейшем.
Основные идеи исследования, полученные результаты и их обсуждение
- 1. Представляется, что наука уже давно и надёжно установила отсутствие письменности у славян дохристианского периода. И всё-таки об этом ещё можно кое-что сказать. Хотя под влиянием восточных и южных культур письмо рано освоили поселенцы средиземноморских берегов (греки, римляне), в целом древние индоевропейские сообщества относились к нему настороженно: согласно иранской традиции, тайну письменности люди получили от Ангра-Майнью, чья роль в зороастризме аналогична таковой у дьявола в христианств[1].
У индийцев широко известны Веды – необъятный литературный корпус, начатый «Ригведой».
Исследователи на основании длительного и скрупулёзного рассмотрения языка «Ригведы», отображённых в ней реалий и т. п., достигли общепризнанного заключения:
«представляется разумным принять за время создания Р[игведы] вторую половину – конец II тысячелетия до н. э., хотя наиболее поздние части памятника могли быть созданы на рубеже II–I тысячелетий до н. э.» [4, с. 435–437]
Примечательно, однако, что вообще
«первые записи индийских текстов – наскальные надписи царя Ашоки относятся к III в. до н. э., а первое упоминание о рукописи Р[игведы] встречается у знаменитого путешественника в Индию ал Бируни в XI в.» [4, с. 478]
Получается, что от времени создания «Ригведы» в период около 1500– 1000 гг. до н. э. не известно ни одной её записи на протяжении по меньшей мере двух тысяч лет! А ведь этот текст, состоящий «из 1028 гимнов (средняя длина гимна 10–11 стихов)» (обычно, четверостиший) [4, с. 473] – один из очень и очень многих (сотен, если не тысяч) индийских литературных произведений, дошедших через устную традицию со всеми архаизмами от Античности и раннего Средневековья!
Перенесёмся в древнюю Европу. Юлий Цезарь, подробно описывая обычаи галлов (кельтов), отмечал и особенности учения их жрецов – друидов:
«многие отчасти сами поступают к ним в науку, отчасти их посылают родители и родственники. Там, говорят, они учат наизусть множество стихов, и поэтому некоторые остаются в школе друидов до двадцати лет. Они считают даже грехом записывать эти стихи, между тем как почти во всех других случаях, именно в общественных и частных записях, они пользуются греческим алфавитом. Мне кажется, такой порядок у них заведён по двум причинам: друиды не желают, чтоб их учение делалось общедоступным и чтобы их воспитанники, слишком полагаясь на запись, обращали меньше внимания на укрепление памяти» [5 (VI, 14), с. 116]
Правда, спустя несколько веков кельты-язычники всё же создали нечто вроде алфавита:
«примерно с конца IV века н. э.» [6, с. 53]
известен огам – простейшая система записи, состоящая
«из насечек или горизонтальных и косых линий, прочерченных на камне. В Ирландии и в ирландских колониях Шотландии и Уэльса открыли около трёхсот огамических надписей . Все они очень короткие, содержат одно или два слова» [7, с. 69–70][2]
И хотя в древнеирландской литературе есть также описания, например, того, как с помощью огамических символов создавали магическую защиту и изменяли погоду [8, с. 291-292], представляется, что и те записи не были длинными.
Система огама
«была связана с магией и потому использовалась только в исключительных случаях. Среди огамических надписей не было найдено ни одного текста , мифологические ирландские тексты[3] были записаны только после христианизации страны. В Ирландии, как и в Галлии, кельтская традиция оставалась устной» [7, с. 70]
Более известны чем огам, конечно, германские руны, которые наиболее часто представляют в качестве примера древней, дохристианской письменности севера Европы.
На германских рунах дошедшие
«древнейшие надписи датируются – по археологическому контексту – рубежом II и III вв. н. э.»,
хотя римский историк
«Тацит фиксирует уже в конце I в. обычай употребления германцами при гадании неких знаков, вырезанных на буковых плашках[4]. Нет никакого сомнения, что это руны» [10, с. 226, 230]
Итак, в начале новой эры и, возможно, даже в самом конце эры старой германские руны уже существовали. Первоначальный облик германского рунического алфавита называют «старший футарк», который доминировал до VIII в. Но своего максимального распространения германские руны достигли в «эпоху викингов», т. е. период, обозначаемый примерно 800–1100 годами: в эту пору руника немного меняется, возникает несколько форм «младшего футарка», представляющих модификацию более раннего алфавита [10, с. 220–263; 11, с. 7–29].
По состоянию на 2017 год было известно не менее 6628 каталогизированных надписей на германских рунах; из них на древнейшую эпоху (до 800 года) приходится лишь 283 – или всего 4 %; в то время как период 800– 1100 годов представляет 3573 надписи (54 %) – позднейшие же 2772 датируют временем после 1100 года [12, с. 16], когда все германские государства уже давно крестились[5]. Но нельзя не отметить: самая длинная надпись на старшем футарке содержит лишь около 200 рун (это «надпись из Эггьюма» (норв. – Eggja; Rundata catalog NKJ101), Норвегия [10, с. 238]), а в эпоху викингов выделяется рунический камень из Рёка (швед. – Rök; Rundata catalog Ög136) в Швеции: на него нанесена «самая длинная из существую щих рунических надписей – около 760 рун» [13, p. 9]. Для сравнения: в этом абзаце почти 1200 букв.
Таким образом, и руны не использовались для написания полноценных текстов, мифов: их применяли лишь для подписей, магических практик и гадания.
Об упомянутом камне из Рёка исследователь Бо Грэслунд говорит:
«Я не думаю, что эта [надпись] когда-либо предназначалась для прочтения людьми . Она предназначалась лишь для богов» [13, p. 9]
Но при этом, как и в случае с кельтами, известно, что германцы уже в древности вели дипломатическую переписку: названный Тацит упоминает, как один из германских вождей, Маробод, примерно в 19 году н. э. «написал Тиберию» [9 (Ann, II, 63), с. 90] и приводит около того же времени «сообщение о письме предводителя хаттов Адгандестрия, которое было оглашено в сенате», и на него этому вождю германского племени хаттов «Адгандестрию было отвечено» [9 (Ann, II, 88), с. 102].
Нет сомнений, что все эти письма были написаны на латыни.
Тацит в той же работе, где вёл речь о рунах, уверенно отмечает: у германцев
«тайна письма равно неведома и мужчинам, и женщинам»,
их предания содержатся
«в древних песнопениях – а германцам известен только один этот вид повествования о былом и только такие анналы» [9 (Germ, 19, 2), с. 468, 458]
Все эти параллели, казалось бы, далёкие от заявленной славянской средневековой проблематики, нам всё же ещё пригодятся. Пока же подытожим: похоже, что греки и другие сообщества индоевропейского Средиземноморья с их древней традицией полноценной письменности[6].
представляются в индоевропейском мире скорее исключением, чем правилом. Почему же кому-то должно казаться, что вместе с ними исключительными должны быть и славяне – представители тем более далеко не средиземноморского ареала, а североевропейского?
- 2. И всё-таки есть основания говорить о наличии некоторых фактов, которые как будто свидетельствуют в пользу славянской дохристианской письменности. Правда, крайне важно отметить, что археологические изыскания не дали доводов в пользу такого взгляда: сторонники славянской докириллической письменности оперировали в основном поздними подделками, которые надёжно опровергнуты (как Прильвицкие идолы с их «рунами» – на самом деле XVII–XVIII вв. [15, с. 148–150] или «Велесова книга», написанная в 1950-е годы [16, с. 244–254]). Единичные же признанные старинными археологические находки с чем-то «похожим на руны или буквы» не дают системности и распространённости, без которой немыслима письменность: если нет множества текстов и множества авторов и читателей – нет смысла и в письме в целом, ведь нет знания этого письма; и тем показательнее здесь массив германских и даже кельтских надписей числом в несколько сотен (в случае рун – даже тысяч).
У славян же не известно и десятка несомненно древних «текстов» с единой системой возможной письменности[7]. Зато хорошо известна неисчерпаемость славянского фольклора – устного народного творчества, который в XIX-XX вв. у неграмотного ещё в большинстве сельского населения был записан исследователями в бесчисленные тома: песни, сказки, былины, поговорки и т. д. Нет сомнений, что устная традиция у славян была развита и в дохристианской древности, возможно, даже более упорядоченно, чем в Новое время, о чём заставляют задуматься приведённые ранее параллели из кельтской или индийской культур.
Самым солидным аргументом, всё-таки противоречащим отсутствию письма у дохристианских славян, остаётся несколько текстов, в основном IX–XII вв., с упоминаниями такого письма.
Черноризец Храбр, болгарский автор, на рубеже IX-X вв. [18, с. 7, 56] отмечал, что
«прежде славяне, когда были язычниками, не имели письмен[8], но читали и гадали с помощью черт и резов. Когда же крестились, то пытались записывать славянскую речь римскими и греческими письменами. Но как можно хорошо написать греческими буквами» славянские слова?
Именно потому и разработали свою азбуку для славян восхваляемый Храбром святой Кирилл и его брат Мефодий [18, с. 102].
Кроме того, в научном аппарате к цитируемой книге Б. Н. Флоря убедительно объясняет и некоторые выдвигаемые доводы, скажем, против того, что Кирилл и Мефодий смогли так быстро создать и успешно внедрить своё изобретение, [ср.: 17, с. 450-451], показывая, что работы в этом направлении велись церковными авторами давно, причём и на византийском востоке, и на германском западе [18, с. 176, 7, 27 и т. д.].
Однако полагаю, что надо дать иное объяснение для «черт и резов»: это не «какие-то разновидности пиктографическо-тамгового и счётного письма», как полагает исследователь [18, с. 176] (впрочем, это, конечно, не исключено), а те самые германские руны, о которых мы говорили ранее. Время Храбра – это расцвет эпохи викингов, прекрасно знакомой не только на севере Европы, но и на всём континенте.
Едва ли можно удачнее назвать германские руны по-славянски:
«знаки рунического алфавита – футарка – называемого так по фонетическому значению первых знаков ряда: F, U, ТН, A, R, К – в любой из своих достаточно многочисленных вариаций сохраняли по крайней мере одну изначально запечатлённую в них черту: они были приспособлены прежде всего для вырезания их на деревянной поверхности» [10, с. 220–221][9]
Всё совпадает: «резы»-руны можно читать и гадать с их помощью, но в то же время – это не письмена для текстов и книг. Эти же самые германские руны легко могут объяснить ещё несколько текстовых упоминаний письмен: например, сообщение ибн Фадлана (X в.) о подписи захоронения знатного руса[10] [17, с. 444], ведь руны постоянно использовались для могильных надписей и эпитафий [11, с. 15].
К сожалению, пока не слишком известен в литературе исторический факт, который мог бы послужить аргументом в пользу мнения, что славяне IX-X вв. примеряли на себя использование германских рун. Во второй половине X в. в Дании был воздвигнут рунический камень, сегодня называемый «Сёндер Виссинг I» (дат. – Sønder Vissing I; Rundata catalog DR55).
На нём младшим футарком вырезана надпись:
«Това, дочь Мистивоя, жена Харальда Доброго, сына Горма, велела сделать [этот] памятник по своей матери»
Харальд, сын Горма, хорошо известен истории: это датский король Харальд Синезубый (ум. около 986 года), при котором произошло крещение Дании. А вот поставившая камень Това, его жена – славянка, а конкретно – дочь князя ободритов (балтийские славяне западнославянской ветви) Мстивоя [11, с. 275, 455]. Пусть даже после женитьбы она стала принадлежать датскому роду, а надпись сделана на скандинавском языке – всё же видно, как близко могли соприкасаться в эпоху викингов культуры славян и германцев (подробнее контекст таких связей см.: [19, с. 500–522]).
Что касается широко известных договоров между языческой Русью и Византией, упоминающих также письменные завещания в «Повести временных лет» под 912, 945 [17, с. 456–457], 971[11] годами, то кроме указания античных параллелей, когда «варвары» употребляли греческое (или латинское) письмо, нелишне напомнить, что к 912 году прошло уже примерно полвека с того времени, когда Кирилл и Мефодий разработали славянскую азбуку[12]. Свидетельство же аль-Масуди о славянских обсерваториях с надписями [17, с. 444] нужно смело отвергнуть: никогда не бывавший на севере Европы, он явно перепутал со славянами какие-то южные народы, что очевидно по самому его тексту [22, с. 114]. Не всегда можно верить и другим арабским сведениям.
Не стану здесь с ходу пытаться объяснить также упоминаемые в «Житии св. Константина» (т. е. Кирилла, брата Мефодия) книги, «написанные русскими письменами» («роускыми письмены писано»), которые Кирилл обнаружил в крымском Херсонесе [8, с. 452–456; 18, с. 77-78], поскольку «это загадочное место в Житии вызвало к жизни огромную литературу»; но всё же принимаю возможным наиболее распространённое мнение, что «речь идёт о «сурских» – сирийских письменах» [18, с. 115–117] (здесь же см. обзор историографии, включая ответ В. А. Истрину). То же касается ещё нескольких памятников (например, [17, с. 455-456]). Такие вещи, как «надпись ан-Надима», если принять допущение, что перед нами не какое-то совершенное искажение [17, с. 444-445, 459, рис. 127а], требуют дополнительных изучений и объяснений. Но даже во всей своей совокупности эти памятники не позволяют говорить о дохристианской письменности славян.
Единичные и разрозненные, такие свидетельства легче объяснить заимствованиями, казусами и тамгами, чего никак нельзя было бы сделать, будь у нас, как в случае с кельтским огамом или руническим футарком, несколько сотен археологических памятников, показывающих единую систему. Именно археология XX века решительно опровергла предположение о существовании славянской дохристианской письменности. Если бы археологам было что найти в отношении памятников славянского дохристианского письма, они бы нашли это: «скрывать» факты такого рода было бы невозможно. Ярким примером является открытие уже более 1100 берестяных грамот с надписями (в основном кириллическими) из Древнего Новгорода (XI–XV вв.).
- 3. Среди наиболее значительных упоминаний письменности у славян-язычников особое место занимает сообщение Титмара Мерзебургского. Во-первых, потому что это единственное сведение такого рода в отношении полабо-балтийских славян, о чьей уникальной и отчасти языческой аж до второй половины XII в. культуре известно довольно много [22, с. 114–118]. Во-вторых, потому что сам епископ немецкого Мерзебурга Титмар (годы жизни 975–1018) был чрезвычайно надёжным автором: его «Хроника», написанная на латыни, «представляет собой труд человека, стоявшего на вершине образования своего времени»; будучи обеспеченным и знатного происхождения, он имел доступ ко всем информаторам, которых можно было найти тогда в Германии. «Кропотливо и со знанием дела собирал он сообщаемые [императором – О. К.] Генрихом II, своими политическими друзьями, духовной братией и многочисленной благородной роднёй сведения». Титмар, несомненно, изучал славянский язык; «помимо славянских он также со знанием дела объяснял значение романских слов», обильно цитировал античных авторов и красовался некоторыми познаниями в греческом – перед нами «церковный князь, стоящий в центре тогдашней политической жизни»[13] [23, с. 182–192].
Епископство Мерзебурга охватывало многие славянские земли, поэтому интерес к славянам и их культуре был профессиональной обязанностью Титмара. С другой стороны, и круг его читателей, во многом нацеленный на миссионерство среди славян, требовал от него как автора предельной точности и достоверности, которые Титмар сполна соблюдал в своей работе.
Наконец, как отмечает А. В. Назаренко,
«текст “Хроники” дошёл до нас в авторском оригинале», в рукописи, созданием которой руководил собственноручно Титмар, «что бывает очень редко» [24, с. 63–64],
то есть не приходится сомневаться в надёжности написания источника.
Об интересующем нас предмете Титмар сообщает:
«есть в округе редариев некий город, под названием Ридегост . В городе нет ничего, кроме искусно сооружённого из дерева святилища . Внутри же стоят изготовленные вручную идолы, каждый с вырезанным именем, обряженные в шлемы и латы, что придаёт им страшный вид. Главный из них зовётся Сварожич» [14]4 [23 (VI, 23 (17)), с. 102]
Опустим сейчас все подробности культов Редегоста и Сварожича, сведения о сообществе ратарей («редариев») и метаморфозы описаний этого города в других, более поздних текстах Адама Бременского и Гельмольда из Босау, несомненно использующих сведения Титмара[15]. Сейчас важно то, что перед нами – самое известное языческое святилище славянского мира в XI в., самое значительное и уважаемое[16]. И достовернейший Титмар указывает, что в этом святилище, функционирующем в его время, есть «идолы, каждый с вырезанным именем» (singulis nominibus insculptis). Но если этот факт мы должны признать истинным, что это были за письмена?
Ни Адам Бременский, ни Гельмольд из Босау уже не сообщают ни о каких подписях, сохраняя так или иначе почти всю остальную канву описания города Редегоста. Можно списать этот факт на неаккуратность или отсутствие интереса к данной теме названных авторов, но я думаю, речь о другом. Эпоха Титмара – «золотой век» лютичей, сообщества балтийских славян, которым и принадлежал Редегост. В 983 году в ходе Великого языческого восстания лютичи сбросили с себя немецкое иго, уничтожили начавшее распространяться христианство, а ещё позже получили настоящую «легализацию» своей культуры, когда император Генрих II (правил в Германии в 1002–1024 годах), испытывавший трудности в войне с Польшей, взял их в союзники против поляков. Этой теме посвящена моя статья [22], где приводится ряд подробностей и следствий упомянутой «легализации» в том числе и славянского язычества в Германии.
В таком ключе лютичи, или какая-то их часть (например, ратари), могли тоже сделать шаг навстречу немецкой державе. Скажем, позаимствовать у немцев их письменность, а именно латиницу, ведь никакой другой немцы им дать не могли. В пользу этого есть косвенное замечание у самого же Титмара. Спустя совсем короткое время после покорения немцами серболужичан (полабские славяне) один из предшественников Титмара, епископ Мерзебурга Бозо, в период около 969-970 годов, «чтобы легче наставлять вверенную ему паству, он писал по-славянски и заставлял их петь» церковные песнопения[17] [23 (II, 37), с. 31].
Разумеется, ни на каком другом алфавите, кроме латинского, немецкий католический епископ писать для своей паствы не мог; значит уже в этот период там находились славяне, способные читать на латинице[18]. Почему бы им не быть спустя полвека в каком-то количестве и у лютичей, тяготевших к язычеству, но сближавшихся с немцами? Балтийские славяне заимствовали у соседей передовые достижения культуры и вполне могли уже прийти к осознанию пользы письма, если не для текстов, то хотя бы для подписей[19]. Они также могли познакомиться ближе с немецкой письменностью в период господства христианства в некоторых землях балтийских славян в период от военных успехов Оттона Великого (правил в Германии в 936–973 годах) до Великого языческого восстания 983 года. Однако сближение с немцами оказалось явлением временным. По окончании войны с Польшей в 1018 году союз распался; отношения стали стремительно ухудшаться, дойдя вплоть до разграбления немцами Редегоста в конце 1060-х годов [19, с. 594–597].
Но эту историю я не продолжу подробнее: мне важнее указать, что потому-то Адам Бременский, работавший как раз во второй половине XI в., и не упоминал уже никаких надписей: они исчезли вместе с немецким союзничеством. Со времён Титмара и до самого конца языческой эпохи (примерно 1170 года) у балтийских славян больше нет никаких намёков на их надписи где бы то ни было – ни по сообщениям письменных источников, ни по археологическим находкам. Возможно, это тоже вызвано разрывом с немцами: опыт сближения привёл к печальным последствиям, повторять его больше не хотелось. Письменность при господстве язычества могла пониматься своеобразным атрибутом вражеского христианского «Тевтонского Бога» [19, с. 722] и вызывать отторжение даже при понимании её практичности[20]. Настоящая письменная культура приходит в мир балтийских славян с христианством, собственно, как и во всех случаях с любыми другими славянами да и прочими североевропейцами[21] .
Заключение. Итоги проведенной работы вполне подтверждают устоявшуюся в науке аксиому: славянской письменности до крещения не существовало – она была не нужна людям, с древности передававшим и развивавшим свои священные знания в устной форме. Многочисленным мнемотехникам индоевропейской устной традиции можно было бы посвятить не одно специальное исследование, недаром первыми же примерами литературы этих народов предстают такие шедевры, как «Ригведа», «Илиада» и т. п., которые возникли не из пустоты, а на основе многовековой традиции бесписьменного слова.
Ещё в XIX-XX вв. собиратели записывали бесчисленные произведения фольклора – былины, песни, сказки – у неграмотных крестьян по всему славянскому миру. Так и у славян-язычников свидетельства не дают никакого надёжного массива данных, позволяющего спорить с аксиомой об отсутствии письма до крещения: ни в отношении упоминаний в дошедших текстах (типа летописи или сведений Черноризца Храбра), ни в отношении материалов сильно продвинувшейся в последние десятилетия археологии. Впрочем, какие-то случаи может разумно объяснить употребление германских рун. Что же о надписях в Редегосте по сообщению Титмара, то логичнее всего видеть их сделанными на латинском алфавите. В этом ключе, возможно, имеет смысл поставить теперь вопрос на будущее: а нельзя ли предположить наличие иных надписей на землях языческих балтийских славян на германских рунах или латинице не исключительно чужеземным проникновением, а их собственными попытками как-то записать славянский язык?
Список литературы
- Рак И. В. Мифы Древнего и раннесредневекового Ирана. СПб.–М.: Летний Сад, 1998. 560 с.
- Зороастрийские тексты / изд. подг. О. М. Чунакова. М.: Восточная литература РАН, 1997. 352 с.
- Фирдоуси. Шахнаме: в 6 т. Т. 1 / изд. подг. Ц. Б. Бану, А. Лахути, А. А. Стариков. М.: Издательство АН СССР, 1957. 676 с.
- Елизаренкова Т. Я. «Ригведа» – великое начало индийской литературы и культуры // Ригведа. Мандалы I–IV / изд. подг. Т. Я. Елизаренкова. М.: Наука, 1989. С. 426–543.
- Записки Юлия Цезаря и его продолжателей; Гай Саллюстий Крисп. Сочинения / пер. с лат. М. М. Покровского. М.: АСТ; Ладомир, 2002. 752 с.
- Пиготт С. Друиды. Поэты, учёные, прорицатели. М.: Центрполиграф, 2005. 224 с.
- Широкова Н. С. Мифы кельтских народов М.: Астрель; АСТ. 2005. 431 с.
- Кутарев О. В. Психотехники в старом язычестве Северной Европы // Психотехники и изменённые состояния сознания. Сборник материалов Второй международной научной конференции, 12–14 декабря 2013 г., Санкт-Петербург / отв. ред. С. В. Пахомов. СПб.: Издательство РХГА, 2015. С. 282–295.
- Тацит Публий Корнелий. Анналы. Малые произведения. История / пер. с лат. А. С. Бобовича. М.: АСТ; Ладомир, 2003. (Ann: Анналы. С. 5–423; Germ: О происхождении германцев и месторасположении Германии. С. 458–483).
- Хлевов А. А. Предвестники викингов. Северная Европа в I–VIII вв. СПб.: Евразия, 2002. 336 с.
- Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи: новые находки и интерпретации. Тексты, перевод, комментарий. М.: Восточная литература РАН, 2001. 496 с.
- Глазачёв А. Рунические надписи и статистика // Северный Ветер. 2017. № 17. С. 14–16.
- Weiss D. The Emperor of Stones // Archaeology. A publication of the Archaeological Institute of America. 2020. July/August. Vol. 73, no. 4. Pр. 9-10.
- Waal W. On the “Phoenician Letters”: The case for an early transmission of the Greek alphabet from an archaeological, epigraphic and linguistic perspective // Aegean Studies. 2018. No. 1. Pр. 83–125.
- Кутарев О. В. История мистификаций и домыслов в области славянского пантеона (до середины XIX в.) // Язычество в современной России: опыт междисциплинарного исследования: монография / под ред. Р. В. Шиженского. Нижний Новгород: Мининский университет, 2016. С. 133–160.
- Творогов О. В. Влесова книга // Труды Отдела древнерусской литературы. 1990. Т. 43. С. 170–254.
- Истрин В. А. Возникновение и развитие письма. М.: Наука, 1965. 600 с.
- Флоря Б. Н. Сказания о начале славянской письменности. М.: Наука, 1981. 200 с.
- Жизнеописание Оттона Бамбергского в церковных сочинениях и преданиях / пер. с лат., исслед. и коммент. А. С. Досаева, О. В. Кутарева. СПб.: Дмитрий Буланин, 2021. 912 с.
- Ioannis Dlugossii Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Lib. 3-4 (Vol. II). Varsavia: Państwowe Wydawnictwo Naukowe, 1970. 500 p.
- Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских / изд. подг. Л. М. Попова. М.: Издательство АН СССР, 1961. 172 с.
- Кутарев О. В. О причинах (не)упоминаний славянского язычества в западноевропейских источниках VI–XIII вв. // SocioTime / Социальное время. 2018. № 3 (15). С. 113–122.
- Титмар Мерзебургский. Хроника / пер. с лат. И. В. Дьяконова. М.: Русская панорама, 2009. 256 с.
- Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV: Западноевропейские источники / сост., пер. и коммент. А. В. Назаренко. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2010. 512 с.
- Die Chronik des Bischofs Thietmar von Merseburg und ihre Korveier Überarbeitung / hsg. R. Holtzmann = MGH SS rer. Germ. N. S. 9. Berlin: Weidmannsche Buchhandlung, 1935. 632 s.
- Чистяков М. Н. Языческая цивилизация балтийских славян. Верования, обряды и святилища. М.: Амрита-Русь, 2021. 432 с.
[1] Сюжет мифа см. [1, с. 172], на основании источников «Суждения Духа разума» [2 (XXVII, с. 21–23), с. 101] и «Шахнаме» [3, (I, с. 799–806), с. 32–34] (здесь говорится, что письму научил не сам Ахриман, а его сподвижники, «исчадия зла» и «бесы», иначе говоря, «дивы»).
[2] Несколько таких камней представлено в большом зале на первом этаже Британского музея в Лондоне.
[3] Не только мифологические, а и вообще сколько-нибудь отвечающие критерию текста не из одной, а хотя бы из нескольких фраз. Также и упомянутые Цезарем записи греческими буквами (иногда и латинскими) – это преимущественно подписи [6, с. 50–53; 7, с. 69, 149].
[4] Подробно про упомянутые «особые знаки» см. источник, «Германию» Тацита: [9 (Germ, 10), с. 463].
[5] Показательны в этом отношении некоторые христианские поздние надписи на рунах вроде «Ave Maria» (XIII в.) [10, с. 244; 11, с. 23, 26 и т.д.]. В отдельных регионах руны стали в XII–XV вв. частью бытовой сферы; на них писали друг другу банальные записки, типа «пришли мне какие-нибудь перчатки» или «любимая, поцелуй меня» [11, с. 21–23].
[6] Хотя такой уж ли древней? «Самые старые из сохранившихся греческих надписей можно датировать VIII в. до н.э.» [14, p. 86], и за пределами Ближнего Востока, где было слишком много чужеродных влияний, это, кажется, наиболее ранний пример алфавита индоевропейского сообщества (пусть и тоже заимствованного в основе с Востока). Было, правда, ещё сгинувшее так называемое «линейное письмо Б», но остановимся на этом без дальнейших подробностей.
[7] Отдельные артефакты такого рода, абсолютно неубедительные в плане презентации собственно письма, см., например: [17, с. 445–449, 456–466]. Аргументы же вроде «слова ‘писать’, ‘читать’, ‘письмо’, ‘книга’ общи для славянских языков. Следовательно, эти слова, как и славянское письмо, возникли до разделения общеславянского языка на ветви», т.е. в дохристианский период [17, с. 443–444] – всё же следует считать косвенными; сами по себе, без наличия памятников, они ничего не доказывают. Как мы видели, не имевшие литератур языческие кельты и германцы хорошо представляли себе письменность греков и римлян.
[8] Вариант по другим рукописям: «не имели книг» [18, с. 175].
[9] Рассматривают и версию этимологии слова «rún с индоевропейским корнем со значением царапать, делать насечки», хотя она вторична к основной со значением «тайна» [11, с. 7].
[10] Причём в данном случае не важно, германцем или славянином этого руса определять.
[11] Под 971 годом со стороны делегации от Руси упоминаются только печати, скрепляющие договор; здесь тоже вполне могли употребляться германские руны. Не знаю, обращать ли внимание на прежде не замеченное мною в литературе в связи с проблемой славянского письма сообщение Яна Длугоша (XV в.) о том, как князь поморян (балтийские славяне, как и ободриты) Свентобор в 1105 году писал письма (лат. «per litteras») польскому князю Болеславу: балтийское Поморье было ещё языческим [20 (Lib. 4, ann. 1105), s. 219]. Полагаю, это очередная выдумка Длугоша, литературно украшающего сведения хроники Галла Анонима [21 (II, 29), с. 89], хотя ср. выше о Марободе и Адгандестрии.
[12] Это напоминание касается и старейших найденных на Руси (в Новгороде) писал из кости X в., к тому же, могущих принадлежать чужеземцам.
[13] Цитаты немецкого исследователя В. Трилльмиха.
[14] Латинский текст источника: «Est urbs quaedam in pago Riedirierun Riedegost nomine, <…> In eadem est nil nisi fanum de ligno artificiose compositum <…>; interius autem dii stant manu facti, singulis nominibus insculptis, galeis atque loricis terribiliter vestiti, quorum primus Zuarasici dicitur» [25, s. 302].
[15] См.: [22, с. 117–118]. Город Редегост известен там уже под названием Ретра (Rethra).
[16] Упоминания Арконы, пожалуй, самого знаменитого святилища балтийских славян вообще, относятся уже к XII столетию, первым её отмечает около 1170 года Гельмольд [22, с. 118].
[17] Оригинал: «Hic ut sibi commissos eo facilius instrueret, Sclavonica scripserat verba et eos kirieleison cantare» [25, s. 84].
[18] Серболужичане всегда находились в тесном контакте с чехами, а Великая Моравия крестилась уже в IX в. в т.ч. усилиями св. Мефодия. То есть чехи, чей язык был тогда с серболужицкими очень близок, ко времени Бозо использовали письмо уже по меньшей мере столетие.
[19] Впрочем, для подписей вполне годились и германские руны; здесь уместно вспомнить упомянутый рунический камень Товы, жены Харальда Синезубого. Ещё длится, к тому же, эпоха викингов.
[20] Предположение, что надписи в храме Редегоста были сделаны латиницей, и отдельные доводы в пользу этого я высказывал в ходе консультаций с М.Н. Чистяковым при подготовке им его книги. В ней он со ссылкой «по мнению О.В. Кутарева» отметил эти мои нигде ранее не опубликованные замечания, за что выражаю ему признательность [26, с. 228]. Теперь я публикую их и сам, исследуя и другие грани любопытного вопроса славянских надписей до крещения.
[21] Отмечу также, что возражение В.А. Истрина – что для надписей в Редегосте «полностью исключена возможность применения <…> латинского или греческого письма», поскольку Титмар бы узнал латинские буквы (надписи якобы были «начертаны особыми знаками») [17, с. 444–445] – не выглядит осмысленным. Ведь Титмар нигде не указывает, что надписи были сделаны не на латинице; более того, он ещё и знал, что там были вырезаны конкретно имена, а не какие-то неведомые и непонятные надписи. Вероятно, Титмар не акцентирует внимания на том, что это было за письмо именно потому, что он и сам привёл пример его именем Сварожича на латинице: Zuarasici. Правда, уверенно можно говорить, что сам Титмар не бывал в Редегосте, и передавал это своё сообщение от какого-то надёжного информатора. Но так или иначе, мой окончательный вывод таков: алфавит, используемый в Редегосте, был заимствованным.
