Аннотация . Такие персонажи славянской мифологии, как Род и Рожаницы, научно изучаются уже более 150 лет. Казалось бы, за столь долгий период должно было сформироваться и распространиться вполне верное представление о них. Однако верен ли наиболее распространенный подход, введенный в 1980-х годах академиком Б. А. Рыбаковым и пользовавшийся популярностью в широких кругах неоязычников? Анализируя древнерусские источники, фольклор и исследования ученых, предшествовавших Рыбакову, автор пытается ответить на этот вопрос, учитывая выводы этого известного академика относительно Рода и Рожаниц.
Ключевые слова. Род и Рожаницы, славянская мифология, русское неоязычество, Б. А. Рыбаков, «Язычество ранних славян», Родноверие
Идол из Фишеринзеля XI-XII вв., дубовая статуя западнославянского племени велетов, найденная в 1969 г. на острове Фишеринзеля на озере Толлензее, Германия. Региональный музей Нойбранденбурга .
Крупнейшим славянским неоязыческим течением в России является родноверие [1] (рус. «родная вера»; возможна также связь с богом Родом). Несмотря на весьма существенные различия в родноверческих общинах порой, которые могут выражаться как в источниках текстов, так и в пантеоне, обрядах и религиозных практиках, существуют принципы, общие практически для всех представителей родноверия. Прежде всего, это их обоснование в привлечении научных источников трудов Бориса Александровича Рыбакова (1908–2001), академика и крупного исследователя язычества древних славян и Древней Руси.
Между тем, в научном славистическом учении, еще при выходе в свет основных трудов Б.А. Рыбакова [2] , они были восприняты весьма настороженно. Со временем появилось много резких замечаний; несомненной заслугой академика Рыбакова в изучении языческих верований признавалось лишь ознакомление и систематизация значительного археологического, этнографического и иного материала [3] и критические исследования таких поздних подделок, как «Велесова книга» [4] . Однако именно выводы основных трудов Рыбакова имели решающее значение для представителей родноверия; в какой-то мере Б.А. Рыбаков стал «апостолом родноверия». Совпадение времени распространения и достижения известности его трудов с распадом Советского Союза создало ситуацию, при которой основные труды академика Рыбакова стали основным источником многих первых неоязыческих течений, возникших именно в этот период [5] . Влияние идей Рыбакова на неоязыческую, популярную и даже (в меньшей степени) академическую литературу по сей день следует признать чрезмерным. При этом необходимо отметить, что даже первые советские издания двух главных книг Бориса Александровича составили 25 тыс. экземпляров для «Язычества древних славян» (1981) и 95 тыс. экземпляров для «Язычества Древней Руси» (1988): после распада СССР и упадка российской науки и экономики, пожалуй, ВСЕ научные публикации по славянскому язычеству 1990-х годов, вместе взятые, имели сопоставимый масштаб. Таким образом, с момента выхода в свет «голос» Б. А. Рыбакова перекрыл всю справедливую критику в его адрес на два десятилетия, решающих для становления родноверия.
Одним из важнейших вопросов, в котором выводы Бориса Александровича не нашли поддержки в научном мире, является реконструкция славянского пантеона. В то же время его весьма спорные и порой прямо противоположные выводам предшествующих и последующих исследований выводы лежат в основе верований родноверия. В данной статье этот факт рассматривается на примере подхода Рыбакова к Роду и Рожаницам [6] , персонажам славянской мифологии, изучаемым с середины XIX века. Мы попытаемся рассмотреть взгляды Рыбакова на фоне предшествующих ему исследований (не касаясь последующих), стремясь выявить их обоснованность. Отметим, что при рассмотрении последующих работ выявится ряд критических мнений о выводах академика; но нас интересуют не обзор критики, а различия между идеями Рыбакова и выводами его предшественников (и многих ученых после него) и то, на чем основываются такие его взгляды. Выделив различные взгляды на проблему и выявив различия между ними, попытаемся определить, какая точка зрения является наиболее обоснованной.
* * *
Впервые Род и Рожаницы упоминаются в древнерусских текстах (хотя многие исследователи отмечают возможное заимствование фрагментов этих текстов у южных славян) [7] . Наиболее древними обычно (в том числе и Рыбаковым) признаются «Сказание о христолюбцах» и «Сказание об идолах» [8] , представляющие собой проповеди против язычества и относимые разными исследователями [9] к XI–XIII векам. Аналогично упоминают Род и Рожаницы, например, в «Сказании об идолах»: «… славяне творят и творят требу Самодиве, Мокоши, Диве, Перуну, Хорсу, Роду и Рожанице» [10] (эти имена в основном являются именами славянских богов, известными по другим источникам). В последующие столетия в Древней Руси появляется еще несколько текстов, в которых упоминаются эти персонажи славянской мифологии. Однако такие проповеди почти не добавляют новых данных о сущности Рода и Рожаниц; по сути, они просто повторяют то, что уже известно [11] по этим двум Сказаниям: Роду и Рожаницам приносили в жертву пищу и поклонялись им наравне с другими языческими персонажами: божествами, самодивами (феями) и т. д., лишь изредка позволяя себе весьма неискусно сравнивать их с божествами других мифологий (семитской, египетской, греческой). Среди древних источников, сообщающих оригинальные сведения, выделяется только один. Это комментарий к Евангелию XV века под названием О вдуновенiи духа в человѣка (О вдувании духа в человека), сообщающий: «Вседержитель, единый бессмертный и Творец неумирающих, веет бессмертно и безстареюще <…>; не Род, сидя на воздухе, бросает груды на землю, и в нем рождаются дети <…>. Бог есть Творец, а не Род» [12] (славянское слово «груды» имеет множество возможных значений). Таким образом, этот текст указывает на ошибочность (с христианской точки зрения) представления о том, что Род рождает души, которые он низводит из «воздуха» с «грудами», т.е., по мнению Рыбакова, которого поддерживали многие исследователи, с каплями дождя [13] .
Другая область данных, интересующих нас в средневековых текстах, касается отношений этих персонажей с астрологией [14] (которая переводилась как «рожествословие» [15] ) и судьбой. В «Слове о идолах» в ряд ставятся «халдѣйская астрономия и родопочитание» («Халдейская астрономия и культ предков» на древнерусском языке) [16] ; и вообще, как убедительно показывает В. Я. Мансикка, «известен ряд случаев, когда греческие слова τύχη и είμαρμένη (буквально «судьба» и «участь, рок» – ОК) переводились как «Род» и «Рожаницы»; причём слово «Рожаницы» часто передавало слова γένεσις и равнозначные ему слова γενεαλογία (буквально от греч. «происхождение, происхождение» и «родословие» – ОК)»; «возможно, иногда правильнее считать его чисто филологическим явлением, попыткой передать τύχη, судьбу, идею судьбы по-славянски, а не реально существовавших славянских «идолов» в Роде и Рожаницах» [17] ; во всяком случае, иногда мы можем утверждать это наверняка. Роду и Рожаницам поклонялись на следующий день после Рождества [18] и Рождества Пресвятой Богородицы [19] , и проповеди звучали в течение нескольких столетий, осуждая приношение каши и любой выпечки в этот день, посвященный Рожаницам; позже первые подстриженные волосы ребенка приносились в жертву Рожаницам [20] . По сути, это все прямые данные, которые можно получить из древнерусских текстов. Стоит отметить, что Род и Рожаницы известны только по текстам, осуждающим двоеверие («двоеверие», период в первые века после крещения Руси в 988 году н. э. с сильным влиянием язычества), и нет никаких упоминаний об их идолах, клятвах и т. д. (в отличие от других главных богов), что отмечает и Рыбаков [21] . Во всяком случае, Род и Рожаницы не упоминаются под этими именами в текстах, описывающих дохристианскую эпоху на Руси, и неизвестны другим ранним славянским источникам о дохристианской эпохе, например, полабским и балтийским славянам, о язычестве которых известно довольно много.
Дополнительные данные сообщает фольклор не только восточных и южных славян, но даже и западных славян, хотя и в меньшей степени. Ян Махал пишет о Рожаницах в славянском мире: «их также называли Судице („дарители судьбы“), Судьенице, Суенице (хорватское), Соенице, Суенице (словенское), Судженичи (болгарское) или Судички (богемское). У болгар есть для них свое собственное название, а именно Narŭčnici (нарок, „судьба“) или они называют их Орисничи, Урисничи, Урешичи» [22] , русские Доля и Удельница и сербское Среча [23] похожи на них, а также Живица, Деклица и т. д.; таким образом, поклонение им, по-видимому, является «одним из общеславянских древних остатков» [24] . Согласно фольклорным источникам, известно, что женщины, часто одетые во что-то белое, иногда держат свечи и носят венки на голове, и «богемцы верят, что после насылания глубокого сна на женщину, лежащую в родах, Судьбы кладут младенца на стол и решают его или ее судьбу. Обычно появляются три Судьбы, третья и самая старая является самой могущественной; но упоминаются также одна, четыре, пять, семь или девять, с королевой во главе [25] .
Их решения часто противоречат друг другу, но то, что говорит последний, является решающим и будет выполнено. Главные вопросы, которые они решают, это как долго проживет ребенок, будет ли он богатым или бедным и каков будет образ его смерти. Согласно широко распространенному поверью, первая прядет, вторая меряет, а третья отрезает нить, длина которой означает продолжительность жизни новорожденного смертного» [26] . Аналогичные представления, известные славянскому народному творчеству (ср. поэт Александр Пушкин: «Три прекрасные девицы, поздно ночью / Сидели и пряли при свечах» [27] ), имеют очевидные параллели с индоевропейскими мифологиями. Германские божества судьбы — три «Норны, те, что приходят к каждому рождающемуся младенцу и наделяют судьбой» [28] . Тот же архетип раскрывают римские Парки и их аналоги — греческие Мойры, о которых Гесиод пишет, что их было трое, что «они назначают несчастье и счастье людям при рождении» [29] , и которые также мыслились как пряхи. При этом роль Рожаниц связана не только с судьбой: они также являются предками, олицетворяющими прародительницы и особенно покровительницы женщин. Эта идея также имеет аналогии: «Точно так же римские Юноны (покровительницы женщин) изначально были душами умерших, тогда как Дисиры скандинавской мифологии — духи умерших матерей, ставшие вершителями судеб» [30] . Можно найти и другие аналогии: в легендах европейского фольклора о трех феях или в хеттской (восходящей к хурритам) «Песне об Уликумми» (XIV в. до н. э.), в которой неоднократно упоминаются «богини судьбы и богини-покровительницы». Так, «со временем в сознании обличителей к «астрологическому значению Рода и Рожаницы <…> присоединилось представление об умерших предках, культ которых имел чрезвычайно большое распространение среди славян»: Род и Рожаницы показались обличителю тождественными с умершими родственниками» [31] . В этой связи стоит отметить значительное сходство поклонения таким персонажам, как Род, Домовой и, например, булгарский Стопан: всем им приносились в жертву трапезы, все они считались хозяевами судеб своих потомков, и в поклонении им можно легко обнаружить (а в случае Рода справедливо предположить) образ умершего предка [32] .
Сделаем первые выводы. Прежде всего, Род и Рожаницы предстают как олицетворение судьбы, в то же время в язычестве Род, вероятно, давал людям души, а Рожаницы – судьбу. Более того, для них устраивают трапезу и оказывают им должное почтение; таким образом, Род – это совокупность предков, обожествленный род человека и создатель душ. Возможно, они боги, но не главные в языческое время: их ценность возросла именно после крещения (когда исчезли настоящие главные боги). Основой этого культа были предки, а не боги: и поэтому культ Рода и Рожаниц в какой-то поздний период превзошел значение других языческих богов, ведь христианство тоже способствовало почитанию предков.
Теперь, кратко рассмотрев данные, которые нам предоставляют старинные тексты и фольклор, рассмотрим идею Рыбакова о Роде и Рожаницах. Он пишет о них довольно много и посвящает им, по крайней мере, почти две главы (из десяти) в «Язычестве древних славян» [33] . Его цитирование Галковского справедливо, поскольку Галковский утверждал, что вопрос о Роде и Рожаницах является одним из самых сложных и запутанных, однако странно, что, выделяя общие тенденции его рассмотрения, он отмечает лишь подход к Роду как Домовому (абсолютную тождественность которого он справедливо отрицает [34] ), не пытаясь почему-то проанализировать, скажем, точку зрения В. Л. Комаровича о том, что «Род — это совокупность предков определенного рода» [35] , Рыбаков критикует его совсем другие тезисы [36] . Подвергая критике замечание о том, что Рожаницы сближаются с астрологией, и указывая на то, что в данном случае мы имеем дело с омонимией, Рыбаков, однако, даже не высказывает мысли о том, что подобное свойство могло бы быть одним из признаков Рожаницы, что как раз и подтверждается этой омонимией [37] .
Одним из главных аргументов Рыбакова в пользу трактовки «Рода как значимого славянского божества» [38] является пресловутая «периодизация» автора «Сказания об идолах», который сообщает, что «славяне стали устраивать трапезу Роду и Рожаницам раньше Перуна (одного из главных славянских богов, бога-воина и громовержца), своего божества. А требу (жертвоприношение) приносили упырям (вампирам) и берегиням (водным духам, иногда выходившим из утопленников, близким к самодивам)» [39] . Из этой, в сущности, ничем не примечательной фразы, которая не получает развития в «Сказании об идолах», Рыбаков делает весьма существенные выводы. Таким образом, он рисует картину, по которой четко выделяет исторические периоды, общественные формации и технологические новшества. Опираясь только на одну фразу, Рыбаков начинает рассматривать материал лишь в тех пределах, которые он только что очертил, забывая о том, что есть и другие источники и что к этой самой «периодизации» нужно в первую очередь подходить критически. Между тем, за несколько десятилетий до этого Е.В. Аничков почти несомненно доказал, что признанная пестрота и мозаичность текста Рыбакова [40] объясняется обилием вставок и позднейших добавлений [41] . Замечательная короткая статья Л.Р. Прозорова убедительно показывает, что сведения о порядке почитания славянами упырей и берегинь, позднее — Рода и рожаниц, наконец, Перуна в приведенной цитате древнерусской «Сказания об идолах» следует воспринимать как описание этапов ритуала, а не этапов развития религии, что, несомненно, было неизвестно древнерусскому книжнику. Л. Р. Прозоров подтверждает свою теорию не только внеславянскими средневековыми и этнографическими материалами, но и удивительно красноречивыми аналогиями из индийской культуры [42] . Однако Рыбаков продолжает видеть внутреннюю логику в «незавершенности, как бы черновика «Сказания»» [43] . Из этих строк он сразу понимает, что именно в метолите и позднем каменном веке почитались упыри и берегини, что они были началами, олицетворяющими зло и добро соответственно, хотя тут же признает, что даже близких данных по времени об этих существах у нас нет. Что же касается метолита, то к этому периоду еще рано относить даже протоиндоевропейскую религию [44] , да и о самых ее основаниях мы знаем мало. Однако Рыбаков продолжает развивать свою мысль в I и VIII главах «Язычества древних славян», не привлекая особо никаких источников по этой теме. То же самое относится и к Роду, который, по Рыбакову, является главенствующим божеством в период перехода «от присваивающего хозяйства к производящему» [45]., т.е. от начала позднего каменного века до почти исторического времени, когда, по мнению Рыбакова, Перун укрепился как главное божество. Между тем, в середине VI в. Прокопий Кесарийский отмечал: славяне «считают, что только Бог, творец молнии, является владыкой над людьми, ему приносят в жертву быков и совершают другие торжественные обряды» [46] . Однако Рыбаков считает творцом молнии не Перуна, а Рода; вместо аргументов он выдвигает множество других оригинальных (обоснованных ли?) предположений, добавляя лишь, что это «могло быть». В итоге Рыбаков делает вывод, что Род — божество «вселенной, всей природы и плодородия», а Рожаницы занимают то же место, которое в греческой мифологии занимали смиренные перед Зевсом Мойры. В то же время, Рожаниц всего две, ибо автор мог найти только такой пример в известных ему археологических материалах [47] . Чтобы убедиться в значимости Рода, Рыбаков отмечает, что монотеистическое христианство противопоставляло Роду единого Бога. Но что могло бы противопоставить христианство какому-либо языческому божеству вместо единого Бога?
Заслуживает уважения, что в отличие от многих других авторов Рыбаков уделяет особое внимание Роду, а не Рожаницам, несмотря на то, что Род, по сути, неизвестен из фольклорных и этнографических материалов, что делает этот материал более сложным для каких-либо выводов. Однако выводы Рыбакова весьма спорны. Академик говорит, что «многообразный комплекс древнерусских слов, содержащий корень „род“» [48], может играть существенную роль в объяснении свойств и функций Рода, одновременно связывая его с водой (напр. рус. родник – „родник“), природой (напр. рус. природа – „природа“ и т. д. от корня родить – „рождать, рождать“), красным цветом и даже с шаровой молнией, так и не придя к самому очевидному выводу, что Род мог быть божеством… рода (рус. род). Таким образом, Рыбакову было бы логичнее прийти к обоснованному выводу о том, что Род также является Родителем. Его вывод о связи символики 6-ти жильного колеса с Родом весьма сомнителен, по сути, он не приводит никаких аргументов в его пользу, кроме того, что этот символ имел отношение к свету и главному божеству, которое вдруг стало Родом в ходе очередного рассуждения Рыбакова. Нет оснований и для сопоставления «главного» восточнославянского божества Рода с главным божеством западнославянского племени рани Свентовитом, что академик и рассматривает, ориентируясь на собственные интерпретации известного Збручского идола, а не на тексты Гельмольда и Саксона Грамматика, достоверно описавших поклонение ему [49] .
Что касается Збручского идола, то даже корреляция между ним и Свентовитом ничем не доказана, что признает и Рыбаков [50] , не говоря уже о сближении Рода и Свентовита. Однако Рыбаков посвящает несколько страниц рассмотрению этого идола как Рода (возможно, якобы объединяющего несколько культов, поскольку на Збручском идоле изображено несколько персонажей). До сих пор наиболее широко известна интерпретация Рыбаковым изображений Збручского идола, совершенно недостоверная. Обращаясь к другим идолам, Рыбаков говорит о Рожаницах, настаивая на том, что их было двое, хотя фольклор показывает разное их количество, а преобладающим является три. В результате академик называет Рожаниц знаменитым двойным идолом из Фишеринзеля (XI–XII вв., дубовая статуя западнославянского племени велетов, найденная в 1969 г. на острове в озере Толлензе, Германия), не обращая внимания на то, что у этих «Рожаниц» есть усы [51] .
В качестве аргумента в пользу их двойственности академик ссылается лишь на сибирские и греческие мифы, вряд ли содержащие какие-либо сведения о Роде и Рожаницах. Единственным предположением, которое, однако, также требует дополнительных исследований, является мысль о том, что культ Рода и Рожаниц мог иметь среди прочего и аграрную сущность [52] . Весьма сомнительна и точка зрения Бориса Александровича относительно отождествления Рожаниц с Ладой, Лелей и другими богинями [53] .
Возникает справедливый вопрос: если Род был главным славянским божеством, то почему, даже если можно объяснить отсутствие у него идолов исключительностью его свойств, он нигде не упоминается как главный? Почему он упоминается только в русских источниках? Почему летописи умалчивают о нем, почему его нет ни в одном фольклоре (в противовес Рожаницам), почему он не упоминается ни в каких внешних источниках как Перун, например, почему нет его проявлений в культе христианских святых или, наоборот, в поздней демонологии как других главных богов? Как видим, Рыбаков переоценивает Рода и возводит к нему Рожаниц; если его взгляды на Рожаниц не так уж далеки от общепринятых, то возвышение Рода по меньшей мере безосновательно. Рыбаков не согласен с научным большинством и вполне очевидными данными источников. Значительное число авторов, начиная с самых ранних исследований, например, И.И. Срезневского 1855 г. [54] (а их изучение началось в 1850-х гг.) [55] , указывает на трактовку Рода и Рожаниц как хозяев судеб и олицетворение предков и всего рода. До Рыбакова в этом вопросе схожую точку зрения разделяли, например, А.Н. Веселовский [56] , А.Н. Соболев [57] , Ян Махал [58] , Е.В. Аничков [59] , В.Л. Комарович [60] , М. Гимбутас [61] и др. Среди исследователей, писавших об этом позднее, можно отметить В. В. Иванова и В. Н. Топорова [62] , В. Ю. Петрухина [63] , Л. С. Клейна [64] и др. Наконец, стоит оговориться, что, хотя Прокопий Кесарийский и писал, что славяне «не знают судьбы и не признают ее», он тут же указывает, что они «и гадают» [65] . И как мы видим теперь, «конечно, Прокопий не без смысла заметил, что славяне не признают судьбы, но признают благость и силу божественного замысла» [66] , что судьба у них не слепа и не автоматична, а воплощается некоторыми божествами, а именно Родом и Рожаницами, чего Рыбаков никогда не признавал, составив оригинальную, но в целом беспочвенную теорию о Роде как абсолютном и верховном божестве славянского язычества.
Данная статья впервые опубликована на русском языке: Кутарёв О. В., «Характеристика Рода и Рожанича в славянской мифологии : интерпретации Б. А. Рыбакова и его предшественников», Религиоведение, 2013, 4, 170-177. В этом издании текст немного изменен.
Ссылки
Аничков, Е.В., 2009: Языкознание и Древняя Русь. Москва, Академический проект.
Буганов В.И., Жуковская Л.П., Рыбаков Б.А., 2004: «Якобы «древние
«Летопись», в О.В. Творогов, А.А. Алексеев (ред.), Что думают ученые о
«Velesovoj knige». Saint-Petersburg, Nauka, 38-46.
Egorov, V. B., 2012: “Kogda voznikla Kievskaja Rus’?”, Istorija v podrobnostjax, 2012, 3, 32-43.
Элиаде, М., 2002: История веры и религиозных идей, Т. 1. М., Критерий.
Gajdukov, A. V., 2004: “Legitimnost’ slavjanskogo neojazyčstva: osobennosti vzaimootnošenija s gosudarstvennoj vlast’ju”, Gercenovskie čtenija: Aktual’nye проблемы социальных наук. СПб., ЭлекСис, 274-278.
Гальковский, Н. М., 2013: Борьба христианства с остатками лингвистики в Древне
Русские. Москва, Академический Проект.
Гимбутас, М., 2008: Славяне. Сыны Перуна. Москва, Центрполиграф.
Иванов В.В., Топоров В.Н., 1995: «Жезл», Славянская мифология. энциклопедический словарь. М., Эллис Лак, 335.
Klejn, L. S., 2004: Voskrešenie Peruna. K rekonstrukcii vostočnoslavjanskogo языковые курсы. Санкт-Петербург, Евразия.
Klejn, L. S., 2011: “Akademik Rybakov i partijnaja linija”, Troickij variant, 2011, 73, 14.
Комарович В. Л., 1960: «Культ Рода и земли в княжеской среде XI–XIII вв.», Труды. otdela drevnerusskoj literatury, XVI, 84-104.
Кутарёв О.В., 2014: «Неоязычество Европы», Философия и культура, 2014, 12, 1801-1810.
Махал, Й., 1918: «Славянская мифология», Мифология всех рас, т. III. Кельтские и
Славянская мифология. Бостон, Marshall Jones Company, 215-330, 351-361 (Примечания), 389-398 (Библиография).
Мансикка, В.Дж., 2005: Религия восточных славян. Москва, ИМЛИ РАН.
Novosel’cev, A. P., 1993: “«Mir istorii» ili mif istorii?”, Voprosy istorii, 1993, 1, 23-32.
Петрухин, В. Я., 2000: Древняя Русь. Люди. Княжество. Религия, в Из истории России kul’tury. Moscow, Jazyki russkoj kul’tury, 11-410.
Pis’mennye pamjatniki istorii Drevnej Rusi, 2003: Pis’mennye pamjatniki istorii
Деревянная Россия. Санкт-Петербург, Блик.
Прозоров, ЛР, 2017: ««Преже Перун, бог ix»: к вопросу о предполагаемой «периодизации»
Славянское языкознание», Восточноевропейский научный вестник, 2017, 3, 55-57.
Пушкин А.С., 1982: «Сказка о царе Салтане», в кн. Пушкин А.С., Сочинения в 2 т., Т. 1. Москва, Художественная литература, 339-348.
Рыбаков, Б.А., 1981: Языкознание древних славян. Москва, Наука.
Рыбаков, Б.А., 1987: Языкознание Древней Руси. Москва, Наука.
Sobolev, A. N., 1999: Zagrobnyj mir po drevnerusskim predstavlenijam. SaintPetersburg, Lan’.
Срезневский, И.И., 1855: Рождения в славянских и иноязычных народах. Москва, Типография А. Семена.
Sreznevskij, I. I., 1863: Drevnie pamjatniki. Izvestija Imperatorskoj Akademii nauk po Otdeleniju russkogo jazyka i slovesnosti, Т. 10, vyp. 7. Saint-Peterburg, Императорская Академия наук.
Veselovskij, A. N., 1890: “Razyskanija v oblasti russkogo duxovnogo stixa”, Gl. XIII, “Sud’ba-Dolja v narodnyx predstavleniax slavjan”, Otdelenie russkogo jazyka i slovesnosti, 1890, 46, 6, 172-261.
Zubov, N. I., 1995: “Naučnye fantomy slavjanskogo Olimpa”, Živaja starina, 1995, 3 (7), 46-48.
[1] Кутарев 2014
[2] Рыбаков 1981, 1987. Эти работы имели большой тираж и имеют новые издания.
[3] См., например, Егоров 2012, Клейн 2011, Новосельцев 1993 и др.; по запросу можно перечислить множество статей и книг, критикующих те или иные выводы Бориса Александровича.
[4] Буганов, Жуковская, Рыбаков, 2004. Влескнига или Книга Велеса (Велес — один из древних главных славянских богов, шаман, покровитель поэзии и скота) была составлена Юрием Петровичем Миролюбовым в 1950-х годах, но была представлена как текст языческого русского автора IX века.
[5] Гайдуков 2004.
[6] Русское и древнерусское слово « Рожаница» [Rožanica] (дословный перевод «рожающая») — единственное число; «Рожаницы» [Rožanicy] — множественное число. Так что, если мы пишем «Rožanicy», это означает множественное число. В древнерусских источниках это слово можно встретить в единственном, множественном и даже двойственном числе (в современном русском языке его нет).
[7] Срезневский 1855, Мансикка 2005: 142 и др.
[8] The Tale of Idols is a conventional shortening (for example, in E. V. Aničkov); its full Old Russian name is Слово святого Григорья, iзобрѣтено въ толцѣхъ о томъ, како первое погани суще языци кланялися ідоломъ i требы им клали; то i нынѣ творятъ (Гальковский 2013: 281–299). The same relates to The Tale of Some Who Loves Christ – Слово некоѣго Христолюбца, и ревнителя по правой вѣрѣ (Ibid.: 300–312).
[9] См., например, Аничков 2009: 190, 199; Мансикка 2005: 142; Письменные памятники истории Древней Руси 2003: 153–157.
[10] Translation from Old Russian is ours. In the original: «требоу кладоуть и творять, и словеньскыи языкъ, Виламъ, и Мокошьи, Дивѣ, Пероуноу, Хърсоу, Родоу, и Рожаници» (Gal’kovskij 2013: 287).
[11] . See, forexample, Слово Iсаiя пророка истолковано святымъ Иоаном Златаоустом о поставляющихъ второую трапезу Роду и Рожаницамъ (Gal’kovskij 2013: 348– 355); Слово нѣкоего Христолюбца и наказанiи отца духовного (Sreznevskij 1863: 699–700); Aničkov 2009: 125–152 and others.
[12] Перевод с древнерусского наш. В оригинале: «Вдохновение бессмертное нескончаемое едино дует вседержитель, иже едино бессмертное и бессмертное творец <...>; то ти не Род, сьядя на вздуся мечети на земле сваи и в том разжаться чада <...>. Все сие есть Бог Творец, а не Род» (Гальковский 2013: 360-362).
[13] Рыбаков 1981: 450. Стоит отметить, что у других авторов (например, В.Ю. Петрухина и др.) иная точка зрения на определение «куч» в этом тексте (кучи земли и т.п.).
[14] Срезневский 1855: 9.
[15] Клубника 2005: 145.
[16] Гальковский 2013: 288.
[17] Клубника 2005: 134-135.
[18] Гальковский 2013: 114-115.
[19] Зубов 1995: 46-48.
[20] Мансикка 2005: 140–141, 225; Гальковский 2013: 358.
[21] Рыбаков 1981: 442.
[22] Махаль 1918: 250.
[23] Там же: 251-252.
[24] Срезневский 1863: 10-21.
[25] Бывает и так, что их двое или даже по одному на каждого человека. См.: Ibid.
[26] Махаль 1918: 250-251.
[27] In Russian original: “Три девицы под окном / Пряли поздно вечерком..”. Puškin 1982: 339. Every Russian knows this fairy-tale.
[28] Прозаическая Эдда, Gylfaginning, 15.
[29] Гесиод, Теогония, строки 218-219.
[30] Махаль 1918: 249.
[31] Клубника 2005: 135.
[32] Махаль 1918: 238-240.
[33] Рыбаков 1981: 438-470, глава 8. « Род и Рожаницы».
[34] Там же: 438-441.
[35] Там же: 439.
[36] Стоит отметить, что форма статьи не позволяет подробно рассмотреть все аспекты взглядов на Рода и Рожаниц в исследованиях. Например, Рыбаков вслед за Комаровичем считает, что этот культ был общественным и народным (см. там же: 439-440), а Н.М. Галковский отмечает: «поклонение Роду и Рожаницам было делом семейным, частным» (Гальковский 2013: 120); можно выделить много схожих взглядов.
[37] Рыбаков 1981: 441.
[38] Там же: 443.
[39] Translation from Old Russian is ours. In the original: «словенѣ начали тряпезу ставити, родоу и рожаницямъ, переже перуона бога ихъ. А преже того клали требы оупиремь и берегынямъ» (Gal’kovskij 2013: 288-289).
[40] Рыбаков 1981: 11-12.
[41] Аничков 2009: 101-120
[42] Prozorov 2017: 55-57.
[43] Рыбаков 1981: 12.
[44] Элиаде 2002: 174-178.
[45] Рыбаков 1981: 20.
[46] Прокопий Кесарийский, Готская война, III.14.
[47] Рыбаков 1981: 24.
[48] Там же: 451.
[49] Основные источники (XII–XIII вв.) о западнославянском боге Свентовите: Гельмольд Босавский, Chronica Славорум, I. 52, II. 12; Саксон Грамматик, Gesta Danorum, XIV.39.
[50] Рыбаков 1981: 462. Збручский идол (X–XI вв., известняковая статуя неких восточных (или западных?) славян, найденная в 1848 г. на реке Збруч, ныне Украина). Хранится в Археологическом музее Кракова. Критика его неславянского или позднего происхождения недостаточно основательна.
[51] Там же: 465.
[52] Там же: 469.
[53] Там же: 465-470.
[54] Срезневский 1855
[55] Klejn 2004: 182-183.
[56] Веселовский 1890: 192-261.
[57] Соболев 1999: 79-88.
[58] Махаль 1918.
[59] Аничков 2009: 215-218.
[60] Комарович 1960: 84-104.
[61] Гимбутас 2008: 207.
[62] Ivanov, Toporov 1995
[63] Петрухин 2000: 236-243.
[64] Klejn 2004: 182-196.
[65] Прокопий Кесарийский, Готская война, III.14.
[66] Срезневский 1863: 14.
