Начало
Предисловие. В августе 1997 года в Литве, в г. Ужпаляй, автор, будучи главой ССО (Союза Славянских общин, ныне ССО СРВ) познакомился очно со Станиславом Потшебовским, главой польской организации Rodzima Wiara. После нескольких лет общения, в начале 2002 года было решено направить делегацию ССО во Вроцлав, чтобы закрепить союзные отношения между двумя организациями.
Участники Посольства среди табора цыган-люли, Брест, ночь 17 марта 2002 года.
Часть 1. Первый блин
В 2002 году по приглашению главы (naczelnika) Zadrugi Rodzimej Wiary Сташко Потшебовского (г. Вроцлав) и малопольского отдела ZRW в Кракове в Польшу отправляется делегация ССО СРВ. Путь великого посольства намечен через Брест в Варшаву, оттуда во Вроцлав, оттуда на священную гору Сленжу (Собутку), назад в Краков, где вечером 25.03.2002 должна состояться лекция Главы ССО в Ягеллонском университете, и на Яры годы (Комоедицу, 21.03.2002), а также праздник Ренкавка (Rękawka, 2.04.2002). Первоначально в состав делегации ССО СРВ входит 4 человека. Но до Бреста добираются двое. Утром 17 марта 2002 года половина делегации в составе вашего покорного слуги Вадима Казакова, который в то время числился Главой ССО СРВ, а также представителя ССО СРВ в Киеве, калужанина Велизара (Михаила Богатырёва) прибывает на ж/д вокзал города-героя Брест. Полномочные представители ССО СРВ пересаживаются, по совету местных славян, в электричку, которая при ближайшем рассмотрении оказывается дизельным поездом, занимают места, согласно закону первенства и, счастливые, отправляются в пределы бывшего союзника по Варшавскому договору – республику Польша. Далее, как пишут в книгах, «ничто не предвещало».На пограничной станции Тересполь «ничто не предвещало» вошло в вагон в лице пана Барнека, доблестного поручика польской пограничной службы в сопровождении двух рядовых, вооружённых ещё советскими АКМ-74. Непредвещало молча изъяло приглашение главы ZRW с печатью, два наших далеко не серпастых-молоткастых паспорта, и, дождавшись, пока белорусские «туристы», обвешанные авоськами с сигаретами и водкой, покинут вагон, вывело нас на безлюдный перрон. На мой вопрос “Co się stało?” (В чём дело? — прим.) оно ответило, что наше «Приглашение» имеет для него очень низкую ценность и не годится для пересечения границы его родного государства. Поэтому наличествует факт наглого вторжения в суверенные пределы.
Штамп о депортации от поручика Барнека.
Мы шагали гордо и молча, чувствуя за спиной бдительный взгляд конвоиров, пока, наконец, не дошагали до соответствующего помещения с решётками на окнах. В «предбаннике» наши вещи были изъяты, далее принимающая сторона поинтересовалась, впрочем, довольно вяло, наличием у нас оружия и наркотиков, не особо настаивая на том, что они у нас есть. Затем мы были помещены в камеру, очень похожую на одиночную камеру гауптвахты. Правда, в данной камере были две грубые табуретки и короткие нары. Посему, по степени удобства она превосходила одиночную камеру гауптвахты в несколько раз. Чувствовалась близость к Европе. Попав в привычную обстановку, удобно расположившись на нарах, я подумал, что в таких камерах хорошо писать художественные произведения, которые потом войдут в сокровищницу мировой литературы. Просто обязаны туда войти. Между тем, в головах сокамерников возникали и другие мысли, от «когда принесут обед?» до «сколько дают за незаконное пересечение границы?». Чтобы как-то скоротать предстоящие долгие годы заточения, мы принялись изучать наскальную живопись, оставленную предыдущими узниками. Из понятных надписей помню только «Чечня – сила» и «Ахмед, подожди меня в Берлине». Через пару часов лязгнул засов и в камеру вошёл польский пограничник. Он объявил нам две новости. И обе плохие. Первая: обед нам не принесут. И вторая возникла в виде конвоиров, которые вывели нас из камеры, приказали взять вещи и повели то ли на расстрел, то ли на этап. Мы постеснялись спросить, куда именно нас ведут, наблюдая их хмурые лица. Вывели нас на тот же самый перрон. Через несколько минут подошёл поезд, следующий по направлению в Брест. Нас ввели в пустой вагон, дежурный офицер вернул нам паспорта, двери захлопнулись, и мы покатили обратно, в родимую сторонку. Открыв паспорта, мы увидели там штампы, в которых на чистом польском языке было написано, что данные личности депортированы из Республики Польша в связи с фактом незаконного пересечения границы и указанием Его Величества Параграфа. Так закончилась первая попытка пересечения польской границы. Первый блин комом. Кстати, о блинах. На улицах Бреста как раз шли масленичные гуляния. Но нам было не до гуляний. Ведь приключения ещё только начинались.
Часть 2. Военный совет
Войдя в знакомое и так полюбившееся здание брестского вокзала, мы решили взять языка. Как известно, язык до Киева доведёт. Путь в Киев нам пока был не нужен, тем более, Велизар прибыл оттуда утром, а нужен был путь в Варшаву. Разузнав у местных славян, где что находится, и как местные жители обычно пересекают польскую границу, мы решили приобрести так называемый ваучер. Не путать с бумажками, предназначенными для «законного» разграбления СССР. Этот ваучер, хоть и был чистой липой, формально давал право пересечения границы при наличии заграничного паспорта. Было здесь одно но. Ваучер действовал только для граждан Беларуси. По слухам, существовали такие ваучеры и для граждан России, только стоили намного дороже, а, кроме того, не гарантировали пересечения границы. Был ещё вариант срочного изготовления визы, но цены были заоблачные. Поэтому, посовещавшись, мы решили повторить попытку прорыва границы, купив за 15000 белорусских рублей в ближайшей палатке по липовому ваучеру. Подкрепившись в вокзальном буфете изысканными яствами, посольство в полном составе двинулось к местному рынку. На рынке удивило полное отсутствие торговцев с Кавказа и Средней Азии. Не то, что картошку, но даже бананы и мандарины здесь продавали белорусы. Открыв для себя этот явный признак отсталости местной экономики, мы вернулись на вокзал. Посовещавшись, разработали план пересечения границы способом «не мытьём, так катаньем». Поскольку на поезде нам Варшаву захватить не удалось, и, кроме того, никто не гарантировал отсутствия пана Барнека при новом пересечении границы, то мы решили пересекать границу на автобусе, который отправлялся от вокзала около пяти часов утра. Купили билеты на утренний автобус и преспокойно стали готовиться ко сну, удобно расположившись на деревянных скамьях зала ожидания.
Липовый ваучер
Через час новая напасть в виде табора среднеазиатских цыган-люли, с шумом и гамом проникла в помещение вокзала и встретилась с нарядом местной вокзальной милиции. Главный аксакал, похожий на старика Хоттабыча, быстро решил вопрос с ночёвкой, вручив милиционеру деньги для последующей передачи в «Фонд помощи сотрудникам МВД, пострадавшим при получении взяток при исполнении ими служебных обязанностей». Люли засуетились, выстроили свободные скамьи в виде прямоугольника, оградив, таким образом, место своего ночлега. Отчего зал ожидания стал напоминать древнеримский лагерь, готовящийся к ужину. Кипели медные чайники на газовых горелках, что-то мешалось в закопченных котелках, потом, как по команде «отбой», всё вдруг стихло, люли постелили на кафельный пол одеяла и улеглись спать плотными рядами. Всё бы ничего, и славянам можно было бы поспать рядом, на соседней скамейке, если бы не одно но. В культуре этих детей пустыни, по-видимому, для защиты от тарантулов и змей, предусматривался особый запах, издаваемый во время ночлега двумя десятками немытых тел. Не прошло и получаса, как из зала ожидания потянулись на свежий воздух кобры, тарантулы, пара скорпионов, дежурный наряд милиции, а также редкие встречающие и провожающие. Представители Великого посольства держались дольше всех, всё-таки на улице была бесснежная и холодная весенняя ночь, да и идти посланникам было некуда. Состоялся третий военный совет, на этот раз практически во вражеском лагере. На совете большинством голосов было решено выйти в город с целью получения азотно-кислородной смеси для истосковавшихся по ней лёгких. Была тёмная холодная ночь, по улицам Бреста ветер разносил банкноты Белорусского государственного банка в огромном количестве. Сначала мы думали, что кто-то потерял сумку с деньгами и ветер раскидал купюры во все стороны, но потом, подобрав несколько купюр, выяснили, что все они мелкого достоинства, до 100 рублей, и белорусам просто лень их подбирать. Подойдя к памятнику Ленину, мы принесли жертву Велесу, вспомнив, что город Брест пошёл от места, где было построено капище этого Бога. И, побродив ещё немного по улицам, вернулись в здание вокзала за вещами. До отправления автобуса оставалось продержаться всего пару часов. Благодаря обережному запаху, доносившемуся из-за ограды лагеря кочевников, есть не хотелось. В автобус мы погрузились, с наслаждением ловя ртами свежий, пропитанный выхлопными газами воздух. Нас ждала граница.
Часть 3. На границе тучи ходят хмуро
18 марта 2002 года. Утро. На автомобильном пропускном пункте «Тересполь» было многолюдно даже тёмным ранним утром. Белорусские «туристы», ежедневно въезжающие в соседнюю страну с одной и той же целью, своё дело знали туго. Стоя в очереди к пункту досмотра мы наблюдали, как бдительная польская таможенница вспарывала огромные сумки, вытаскивая из потайных мест лишние пачки сигарет и прочую контрабанду, заворачивая обнаглевших «туристов» в начало очереди и изымая излишки. Насколько я помнил из последней поездки в Польшу, состоявшейся 11 лет назад, в 1991 году, провозить можно было не более двух бутылок вина и блока сигарет. Сигареты мы не везли, а клюквенное вино «Княжий погреб» должны были распределить поровну между четырьмя посланниками. Как я уже писал выше, до Бреста добрались только двое. Четыре подарочные бутылки были явно лишними. И по всем раскладам, должны были пополнить склад конфискованных таможней товаров. С тоской взирал я на свой туго набитый 120-литровый походный рюкзак и сумку Велизара, ненамного уступавшую в объёме. Посольство оно ведь дело такое, без подарков никуда! Вино, традиционные баночки с красной икрой, книги и прочее. Был даже калужский печатный пряник. И вот…Прекрасная пани, стоявшая у таможенной стойки, поманила меня рукой.
На русском языке был задан вопрос:
- Куда едете?
Отвечаю на польском:
“Jestem pisarzem, jedziemy do Krakowa.”(Я писатель, мы едем в Краков, — прим.)
- Для чего?
- Chcę dać wykład na Uniwersytecie Jagiellońskim (Хочу прочитать лекцию в Ягеллонском университете, — прим.)
- Россиянин?
- Tak jest! (Так точно! – прим.)
Далее следует жест рукой в сторону выхода и пани таможенница произносит:
- Проходите!
Я в удивлении спрашиваю, будет ли пани смотреть «плецак», то бишь, рюкзак, но пани, улыбаясь, говорит, что это лишнее.
Тогда я, словно Остап Бендер, стоя у сходней парохода «Скрябин», произношу сакральную фразу:
«Со мной ещё мальчик, мой знакомый».
Пани таможенница милостиво делает взмах рукой и мальчик, который уже давно не мальчик, хватает свою огромную сумку, и мы выходим из здания таможни недосмотренными, будто дети из неблагополучной семьи, чувствуя на себе завистливые взгляды белорусских профессиональных туристов.
Вино "Княжий погреб".
Часть 4. Славянское братство
Пройдя таможню, туристы шумно погрузились в автобус, проклиная придирчивых таможенников и подсчитывая убытки. Далее путь лежал к контрольно-пропускному пункту пограничной службы. Остановившись у будки пограничников, похожей на строительную бытовку, водитель автобуса собрал у пассажиров паспорта с вложенными ваучерами и отправился на поклон к пограничникам.
Через несколько минут он вернулся, неся в руке пачку проштампованных белорусских паспортов и произнёс, обращаясь к нам, давно ожидаемые слова:
«У вас проблемы!»
Кто бы сомневался? Как человек, владевший в какой-то степени языком местной туземной администрации, взяв с собой двадцатидолларовую купюру, я побрёл к месту ведения переговоров и торжественно приоткрыл дверь в неизвестность.Помещение, как я уже сказал выше, снаружи представляло собой здание, габаритами и конструкцией похожее на строительную бытовку. Однако внутри…Полки с левой стороны «бытовки» были заставлены, подобно полкам винного магазина, различной ликёро-водочной продукцией. Там было всё, от вина и водки, до коньяка разных марок. Предположительно, подобное изобилие было вызвано профессиональной деятельностью двух панов пограничников, сидевших тут же, за столом, приставленным к правой стенке «бытовки». Паны занимались тем, что внимательно изучали мой паспорт и ваучер.
Увидев меня, один из панов с профессиональной печалью в голосе произнёс на русском:
«Вадим Казаков? Имеешь проблемы!»
Далее разговор происходил на родном языке принимающей стороны.
- Знаю.
- Куда едешь?
- В Краков, чтобы прочитать лекцию.
- Какую лекцию?
- О славянах. Я писатель.
- О! Ты писатель? О чём пишешь?
- Пишу об истории славян, о славянских древностях.
Последние слова вызвали интерес у обоих панов, после чего первый спросил:
- А скажи мне, раз ты писатель, что тут за земля? Белая Русь или Красная Русь?
- Чёрная Русь…
- О, Правильно!
Ну, думаю, я попал. Конец нашему посольству. Всё-таки Польша католическая страна, гордящаяся поляком, который не только выбился в люди, но даже стал ещё и папой римским. Скажу «лучше», погрешу против истины, скажу «хуже», и здравствуй, Брест, это снова мы! А, была не была! Говорю, что стали жить хуже.
- Истинная правда,
- отвечает пан пограничник. И тут же добавляет:
- Коньяк будешь?
Чтобы не огорчать гостеприимных пограничников, говорю, что буду. Хотя крепкие алкогольные напитки не пью. Водку пробовал один единственный раз в жизни. В феврале 1989 года. Но, «что не сделаешь на благо концессии»!
- Только у нас, к сожалению, — продолжает пан пограничник, — закусить нечем! Есть томат.
Ну, дела, думаю. Вроде бы я слышал, что коньяк закусывают шоколадом и лимоном. Точно не помню, но чтобы помидорами, такое в голове не укладывается. Соглашаюсь на томат. Пан достаёт с полки необходимый «томат», который оказывается коробочкой томатного сока. Эх… Где наша не пропадала?Судорожно соображаю, к чему должна привести химическая реакция при попадании соединений коньяка и солёного томатного сока на пустой с обеда желудок, но в голову, по малоопытности, ничего не приходит. А пить надо. По всем признакам конфликт между двумя противными сторонами вышел на стадию дипломатических переговоров.
Посланный нетерпеливыми пассажирами автобуса на разведку Велизар застал в «бытовке» классическую композицию «на троих». Польские пограничники с открытыми ртами и стаканами в каждой руке (в одном коньяк, в другом томатный сок) внимают лектору со стаканом коньяка в руке, который в сжатом виде рассказывает всё, что знал к тому времени об истории славян. Гжегож и Ярослав, так звали пограничников, были достойными слушателями. Запросили книгу с автографом. Я тут же попросил Велизара, чтобы он сходил к автобусу, который был на грани бунта, вытащил из моего рюкзака один экземпляр «Именослова» и принёс в подарок этим достойным людям. Через двадцать минут пограничники спросили, почему же у нас, таких уважаемых людей, в паспортах штамп о депортации? Пришлось рассказать о вчерашнем вторжении в их страну, которое практически в одиночку было героически отбито поручиком Барнеком. Услышав фамилию Барнек, пограничники пришли в сильное возбуждение. Перебивая друг друга, они начали мне объяснять, словно оправдываясь, что если бы они стояли в тот момент на посту, то никогда не скатились бы до такого позора. И что, безусловно, пропустили бы нас в свою страну для такого важного дела, как лекция в Ягеллонском университете. И что они видели в одном месте законы Польши, согласно которым они изо дня в день вынуждены пропускать в свою любимую страну не только белорусских спекулянтов под видом туристов, но также и «всяких муслимов», а нормальные славяне из-за какой-то неправильной бумажки вынуждены томиться в застенках. Далее они попытались оправдать действия поручика Барнека тем, что у него-де первая жена была русская, отчего он всех русских просто ненавидит. После чего один из пограничников схватил штамп и с силой влепил его в липовый ваучер. Затем они принялись искать наши паспорта, лежавшие всё это время под коробкой «томата», и с видом людей, спасших страну от позора, торжественно проставили в них штампы на въезд.
Штамп на въезд от Гжегожа и Ярослава
Прощались мы как лучшие друзья. Ярослав и Гжегож советовали в следующий раз переходить границу только в их смену, обещая пропустить не только без ваучера, но даже и без паспорта. Настоящее славянское братство. Ещё они посоветовали сделать нормальное приглашение задним числом, так как на обратном пути могут возникнуть трудности с выездом. Распрощавшись с братьями-пограничниками, подписав им на память книгу словами «Гжегожу и Ярославу, лучшим польским пограничникам от автора, 18.03.2002», я на прямых ещё ногах вошёл в автобус с гагаринским «Поехали!» И мы поехали. То ли томатный сок поборол коньяк, то ли наоборот, но силы меня оставили и я погрузился в здоровый сон. На небосклоне начали появляться первые признаки утренней зари. Очнувшись на непродолжительное время, я увидел, что мы едем по какому-то городку и ужаснулся увиденному. Все вывески магазинов были на чистом русском языке. Удручали надписи «Мебель», «Хозтовары», «Спорттовары», «Рыбалка и охота». «Ну, вот и приехали», — мелькнула мысль, и я снова погрузился в нездоровый коньячно-томатный сон.
Часть 5. Утро красит
Утро красит нежным цветом
Стены древнего Кремля.
Просыпается с рассветом
Вся советская земля
(Слова Лебедева-Кумача, а музыка, что неудивительно, братьев Покрасс)
18 марта 2002 года занимавшееся малярным ремеслом утро окрасило неизвестную мне местность в яркие жёлто-зелёные тона. Восстав после коньячно-помидорного анабиоза, я уныло стал наблюдать за проносящимися мимо окон автобуса картинами предположительно полей, засеянных предположительно озимыми культурами, селениями с одноэтажными, предположительно кирпичными домиками, редкими, предположительно, автомобилями, на которых селяне пытались ехать с утра пораньше по своим, предположительно, селянским делам. Среди разновидностей привычных глазу «жигулей» попадались изделия явно не советского автопрома. Хотя вывески магазинов продолжали угнетать моё сознание надписями на русском языке, не покидало чувство, что тут что-то не так. А если что-то не так, значит, что-то не так! Во-первых, мы едем не на восток, в Брест, а на запад, во-вторых, уж больно долго мы едем, и, в-третьих, названия улиц почему-то на польском языке. Велизар, сидевший рядом, подтвердил мои подозрения. Мы всё-таки в Польше! Ура!
Чтобы ярче заблистали
Наши лозунги побед,
Чтобы руку поднял Сталин,
Посылая нам привет!
(всё оттуда же)
Вдохновлённые перспективой получения привета, мы высадились на вокзале в городе Бяла-Подляска. И тут же купили билеты на поезд, следующий в Краков через Варшаву. Как потом выяснилось, мы каким-то образом умудрились заплатить за них половину стоимости. Добрались до телефона, купили телефонную карточку и позвонили Власте в Краков, вкратце, насколько позволял лимит карточки, описав наши мытарства. Попросили, не мешкая, организовать нормальное «Приглашение», что и было сделано довольно быстро.
Нормальное приглашение
Польский поезд, в который мы сели, пробудил во мне приятные воспоминания молодости. Последний раз я ехал на польском поезде в декабре 1991 года. По маршруту Ягодин-Ковель-Ягодин-Хелм. Перед тем, как в него сесть, если можно так выразиться, мы, группа захвата из семи человек, просидели в засаде 17 декабря на пограничной станции Ягодин, с 18 часов до 2 часов ночи, замерзая в снегу, затем преодолели проволочные заграждения, и, дождавшись, пока пограничники снимут охрану с головы и хвоста поезда, броском захватили вагон с возвращавшимися из Хелма туристами. Вагон мы удерживали от нападения беснующихся банд около двух часов, до прихода в Ковель, отбив первую атаку на станции Любомль, когда нападавшие вскакивали в вагоны на ходу и пытались забраться в наш тамбур с крыши поезда. Кто видел кинофильм «Неуловимые мстители», может представить картину захвата поезда во всех подробностях. Только у нас не было револьверов, чтобы отстреливаться от бурнашей и мост, слава Богу, они поджечь не успели. Вы не пробовали вскакивать в поезд на ходу? На самом деле это легче, чем кажется на первый взгляд. Перед станцией поезд замедляет ход и вам предоставляется редкая возможность вскочить на подножку вагона, а оттуда залезть на крышу по сцепкам. Далее уже дело техники. Все открытые окна ваши. Вторую атаку, уже в самом Ковеле, отбить не удалось. Враг был хитёр и коварен. Нас просто выдавили через окна. И вся наша туристическая группа из 17 человек с объёмными «челночными» сумками втиснулась в два купе польского поезда, следующего по маршруту Ковель-Хелм. В этом поезде у меня родилось крылатое выражение: «И какой же русский не любит тесной езды?» Но это уже совсем другая история. Хотя и не менее поучительная, чем «Великое посольство 2002 года». На этот раз поезд был не такой оживлённый, и мест в купе было предостаточно. До Кракова мы домчались с комфортом, на вокзале нас встретили, проводили, разместили, накормили. Пытались напоить пивом. Но мы мягко попросили чаю. Сами же гостеприимные хозяева пили исключительно пиво. Каждый новый входящий в дом польский родновер, чтобы пообщаться с русскими родноверами, приносил с собой почему-то 5-6 баночек пива разных сортов. Из всего этого изобилия я помню только сорт “Okocim”. Вообще польские продукты это отдельная тема. Если коротко, то это дёшево и вкусно. А если это дорого, то вкусно вдвойне или втройне. Краковская колбаса, купленная в магазинчике на улице Броновицкой, отличалась от той «краковской» колбасы, которая продавалась в калужских магазинах, как русский от россиянина. Сыр «осцыпек (oscypek)» это нечто неописуемое.
Сыр "Осцыпек"
Польские меды питные готовят ещё с языческих времён, и Польша славится медами, как Франция винами. «Пулторак» (полуторный мёд) 18-летней выдержки стоит бешеных денег. Но он того стоит. Нам удалось попробовать «двуйняк» (двойной мёд) и «труйняк» (тройной мёд). Вскоре, прознав, что в Кракове на постое находится посольство ССО СРВ, к нам присоединился Витезслав, чешский родновер из Йиглавы. Все мы стали готовиться к празднику Jarygody, то есть, Ярилиному дню или Комоедице.
Мёд "двуйняк" (т.е. двойной, на ону часть мёда берётся одна часть воды).
