Волчий вой и собачий лай как «инструменты» для предсказания будущего в традиционных славянских верованиях

Церковники на протяжении веков боролись с предсказателями и их попытками узнать будущее, монополизируя право на сакральное знание и приписывая возможность «истинного» предвидения исключительно своим святым (не признавая этого дара/способности за святыми других конфессий, как христианских, так и нехристианских). Номоканон — византийский сборник церковных правил и императорских указов, касающихся церкви, один из источников византийского права, — под страхом сожжения (!) воспрещал сокрытие фактов ведовства, включая предсказания судьбы, и совершения некоторых других «грехов» попý, который не донёс на «грешника» архиерею: «или бысть sвѣздословъ, или волхвъ, или чародѣй, или воскъ лїѧшє и олово, или прєвѧзовашє sвѣрѧ, или волки, или жєномужїє, или ѿтвєржєсѧ когда Хрста, или ино нѣчто сотвори ѿ ѿрєчєнныхъ, да нє смѣєши свидѣтєльствовати ϵму быти попу: ибо сожжєнъ будєши и ты и онъ» (Номоканонъ при Большомъ Требникѣ, ст. 183) [Павлов 1897. С. 331].

«Вещий вой» в изображении современного художника-слависта Андрея Клименко

Тем не менее попытки различными методами предсказывать судьбу известны у славянских народов с глубокой древности вплоть до нашего времени: «В традиционной русской культуре, как и в других обществах, не вступивших в период модернизации, гадание играло важную социальную роль для всего сообщества. <...> Русские крестьяне <...> верили, что от правильного совершения ритуала или истолкования предзнаменований зависят жизнь и смерть, успех и неудача. Различные по характеру и функциям способы гадания играли первостепенную роль в повседневной жизни: с их помощью можно было понять значение происходящего и попытаться заглянуть в будущее» [Вигзелл 2007. С. 72].

Среди «инструментов» гадания у славянских (и некоторых других) народов следует особо выделить волчий вой и собачий лай. По свидетельству А.Н. Афанасьева: «Вой волковъ почитался вѣщимъ и у славянъ, и у нѣмцевъ» [Афанасьев I 1865. С. 765].

Искусство гадания по волчьему вою в древности, вполне вероятно, у славян могло представлять из себя целую «науку», наподобие мантического искусства древнеримских авгуров (ius augur(i)um), предсказывавших по полёту и крикам птиц: «Вой волков предвещает голод (Россия; Малопольша, р-н Тарнобжега и Ниско), пастью вверх — голод, прямо — войну, к земле — мор (совр. Тарновское воев., Мысленице, р-н Радома, Бысин), под жильем — войну или мороз (Россия), осенью — дожди, зимой — метель (Гродненская губ., Волковыский у.). В Витебской губ. по вою волков вблизи жилья на Святки определяют время нападения их на стадо: если воют в ночь под Рождество, то будут нападать весной, если под Новый год — летом, если под Крещение — осенью (Полоцкий у., Махирово)» [Гура 1997. С. 156]. Согласно отречённой книге «Волховник» (сохранились упоминания о ней), славяне также гадали по пенью птиц: «Волховникъ волхвующе птицами и звѣрми, еже есть... воронограи, курокликъ...» [Срезневский I 1893. Ст. 303]. Ср. в «Церковном уставе» (по списку XVII в.): «Сновидцы, воронъграи, птичник, мышепискъ, трескъ» [Срезневский I 1893. Ст. 303].

В Лаврентьевском списке «Повести временных лет» под 6605 (1097) г. находим свидетельство о том, как половецкий хан Боняк по волчьему вою предсказал победу в грядущей битве: «Давыдъ бо в то чинь пришедъ из Ляховъ, и посади жену свою у Володаря, а сам иде в Половцѣ. И устрѣте ѝ Бонякъ, и воротися Давыдъ, и поидоста на угры. Идущема же има, сташа ночлѣгу, и яко бысть полунощи, и вставъ Бонякъ отъѣха от вой, и поча выти волчьскы, и волкъ отвыся ему, и начаша волци выти мнози. Бонякъ же приѣхавъ повѣда Давыдови, яко “Побѣда ны есть на угры заутра”». — «Ибо Давыд в то время вернулся из Польши и посадил жену свою у Володаря, а сам пошел в Половецкую землю. И встретил его Боняк, и воротился Давыд, и пошли на венгров. Когда же они шли, остановились на ночлег; и когда наступила полночь, встал Боняк, отъехал от воинов и стал выть по-волчьи, и волк ответил воем на вой его, и завыло множество волков. Боняк же, вернувшись, поведал Давыду, что “победа у нас будет над венграми завтра”» [ПВЛ 1999. С. 115, 253 (перевод)].

Впрочем, собачий вой также считали в народе предвестником грядущих событий, чаще всего — несчастливых: «Собаки воютъ ночью — слышатъ волковъ и къ пожару» [Магницкий 1883. С. 12]. «Въ какую сторону воютъ собаки, въ той сторонѣ быть пожару: если передъ домомъ, то въ домѣ. Если собака воетъ передъ окошками, особенно больного, то непремѣнно смерть ему. Вообще вой собакъ считаютъ дурнымъ знакомъ» [Терещенко VI 1848. С. 9]. Словарь В.И. Даля сообщает: «Коли собака ночью воетъ, то перевернуть подъ головами подушку, сказавъ: “на свою голову”; и она замолкнетъ. <...> Если собака стоя на ногахъ качается, то хозяину выпадетъ дорога. Собака воетъ книзу (къ землѣ), къ покойнику; кверху, къ пожару. Собака землю роетъ — къ покойнику. <...> Собака валяется — къ ненастью. <...> Собака траву ѣстъ — къ дождю. Собака катается, къ дождю и къ снѣгу. <...> Собака жмется къ хозяину — къ несчастью. Собака мало ѣстъ, много спитъ — къ ненастью. Коли собака крохъ не ѣстъ послѣ больнаго, то онъ скоро умретъ. Когда собака перебѣжитъ дорогу, то бѣды нѣтъ, но и большаго успѣха не будетъ» [Даль IV 1882. С. 251]. Ср. также у Г.И. Попова: «Если собака играетъ съ лошадью или разбалуется кошка — это вѣрная примѣта, что больной выздоровѣетъ. Напротивъ, если собака роетъ землю и воетъ, обративши морду на хозяйскую избу или по направленію къ церкви, кошка лежитъ подъ столомъ вверхъ ногами, скотина на дворѣ обнаруживаетъ безпричинное безпокойство — все это вѣрные признаки близкой смерти больного» [Попов 1903. С. 183].

Вообще, народная медицина во все времена была в какой-то мере связана с «магическим» мышлением: «При укушенiи бѣшеной собакой или волкомъ слѣдуетъ приложить къ ранѣ теплое голубиное мясо или, превративъ въ порошокъ высушенную пчелиную матку, одну половину принять внутрь, а другой присыпать укушенное мѣсто» [Попов 1903. С. 275 (гл. «IX. Грубо-эмпирическiя, нелѣпыя и вредныя средства»)]. «Сало собачье в Воронежской губ. пили в молоке при туберкулезе. Собак даже специально откармливали для этого» [Торэн 1996. С. 114]. В России ещё в XIX веке бытовал обряд, похожий на «перепекание» больного ребёнка, совершавшийся ради его исцеления, когда болезнь маленького человека «переносили» на собаку. И.П. Сахаров приводит его описание в своём «Русском народном чернокнижии» под заголовком «Собачья старость»: «Собачья старость будто нападаетъ въ деревняхъ на дѣтей одногодокъ, предъ прорѣзыванiемъ зубовъ, по большей части, лѣтомъ. Старушки-лечейки, замѣтивши больное дитя, объявляютъ, что дитя, не доживя вѣку, умретъ; что къ нему прикочнулась злая болѣсть — собачья старость. Несчастные родители вѣрятъ этому вздору и просятъ лечейку избавить отъ болѣсти. Къ назначенному дню отыскиваютъ маленькую собачку, однолѣтку, бѣлошерстную; топятъ къ ночи печь жарко-на-жарко, и съ пѣнiемъ первыхъ пѣтуховъ приступаютъ къ дѣлу. Лечейка связываетъ собакѣ ноги и кладетъ въ топленую печь, потомъ принимаетъ изъ полы отъ матери больное дитя и кладетъ рядомъ съ собакою. Послѣ этого начинаетъ парить дитя и собаку. Родители увѣрены, что чѣмъ больше дитя кричитъ, тѣмъ скорѣе съ него сходитъ болѣсть. Паренiе кончилось. Дитя передается матери также на полу, полубольное, полуизмученное и нерѣдко умирающее. Собаку всегда стараются въ эту же ночь утопить» [Сахаров 1885. С. 126].

Однако не у всех народов собачий вой считался неблагоприятным предзнаменованием: «Ибн Фадлан во время своего пребывания в Волжской Булгарии зафиксировал следующую примету: “Я видел, что они считают очень хорошим предзнаменованием для себя завывание собак, радуются ему и говорят о годе изобилия, благословения и благополучия” [ср. другой вариант перевода: “Я видел, что они считают очень благодетельным для себя вой собак и радуются ему и предсказывают год изобилия, благословения и благополучия” [Ибн Фадлан 1939. С. 72]. — прим. В.]. Это сообщение интересно в том плане, что у многих народов, в том числе народов Поволжья, вой (волчий или собачий) предрекает беду. Общеславянским является верование, согласно которому вой собаки предрекает смерть. Собачий лай предрекает войну в “Старшей Эдде” [Старшая Эдда 1963. С. 144: “Псы с громким лаем / стаями бегают: / копий полет / их лай предвещает”]. Вой собаки предрекает смерть и в воззрениях чувашей [Салмин 2010. С. 195]. Правда, в отличие от славянской традиции, завывание этого животного у чувашей не обязательно плохая примета. Если собака смотрит при этом в небо, то это своеобразная “молитва” — жалоба верховному богу Турă на нерадивых хозяев, которые плохо кормят животное [Салмин 2010. С. 195]. Последнюю трактовку собачьего воя, кажется, объясняет чувашское поверье, согласно которому одна женщина стала жаловаться на то, “что изобилие колосьев мешает жать”. Тут же появился Турă, стал срывать колосья и спрашивать: “Достаточно ли оставить на верхушке столько колосьев?” И когда на стебле остался всего один колос, жалобно завыла собака, ради которой Турă оставил колос. От того если собаке не давать есть, она может пожаловаться богу [Салмин 2010. С. 190].

Казалось бы, негативную трактовку собачьего воя народами Поволжья можно объяснить влиянием русской традиции. Но данная интерпретация наталкивается на ряд препятствий. Ибн Фадлан не зря удивляется радости булгар собачьему вою. Дело в том, что в исламе собака — нечистое животное. Она видит ангела смерти Азраила, который входит в дом, поэтому ее вой и предрекает смерть. Представление об ангеле смерти, вероятно, проникло в ислам из иудейских верований, и оттуда же могла попасть идея, согласно которой собака встречает ангела смерти завыванием. Представления, сближающие собачий вой с приходом духа смерти, вообще были распространены в эллинистическом мире. Например, приближение Гекаты чуют собаки у Вергилия: “Псов завыванье из тьмы донеслось, приближенье богини им возвещая” [Вергилий 1979. С. 248]. Любопытная параллель данным воззрениям имеется в мифологии коми. Здесь собака воем чувствует приход орта [мистического “двойника” человека. — прим. В.], что означает смерть хозяина [Петрухин 2003. С. 227].

Таким образом, если примете о завывании собаки нет прямого соответствия в современном фольклоре, то это вовсе не значит, что Ибн Фадлан выдумал данный сюжет или неверно интерпретировал действия булгар. Распространение негативной семантики собачьего воя могло быть следствием влияния христианской и исламской культур, в которых статус животного резко падал, по сравнению с языческим. О существовании культа собаки в Волжской Булгарин говорят археологические памятники. Культ собаки существовал у многих народов, при этом она могла выполнять роль как сопроводителя человека в мир мёртвых, так и существа, влияющего на погодные условия (что вполне логично, так как культ мёртвых у всех народов связан с представлениями о плодородии и богатстве). А.Н. Афанасьев отмечал, что у славян сохранилось много примет и поверий об атмосферных явлениях, связанных с собаками [Афанасьев I 1865. С. 728: “въ миѳическихъ сказанiяхъ собака принималась за воплощенiе не только вѣтра, но и тучи” и т.д.]. Чуваши по поведению собак пророчат успех или невезение в целом. Например, в сурхури (зимний народный чувашский праздник) прослушивают землю (вероятно, это делают чувашские девушки), и лай собаки здесь пророчит хорошую жизнь в замужестве [Салмин 2010. С. 195]. А.К. Салмин привел множество примеров сакрального почитания собаки у чувашей. По его мнению, положительный образ собаки в чувашских верованиях имеет параллели с зороастрийским отношением к животному, а демонизация существа происходит под влиянием авраамических религий, для которых уничижение объектов поклонения религиозных соперников было особенно актуальным [Салмин 2010. С. 196].

Почитание собаки булгарами, вероятно, своими корнями восходит не только к иранскому влиянию. Собака — важный элемент хозяйства кочевых народов и народов с кочевым прошлым. Собака незаменима при выпасе скота. В 13-м фрагарде Видевдата, посвященном собаке, самым большим статусом обладает собака, сторожащая скот [Авеста 2008. С. 198‒212 (Фрагард 13: “Собака”). Ср. в том числе: “Кто убьет собаку пастуха, / или собаку домохозяина, / или собаку охотника, / или любую обученную собаку, — / душа его, переходя в мир иной, / взвоет горше, / чем волк в западне” (С. 199‒200)]. Отношение к собаке в зороастризме, пожалуй, было наиболее трепетным: собаки принимали участие в религиозных ритуалах, бытовал запрет на их убийство, который действовал даже по отношению к животному, больному бешенством. Однако пусть и менее выраженное, но почитание собаки встречается и у тюркских, и у монгольских народов. У некоторых тюрок было принято в случае высокой детской смертности в семье давать ребенку собачье имя либо подменять его собакой в люльке. Образ собаки могли принимать тюркские и монгольские боги. В “Сокровенном сказании” уход бога от женщины после коитуса сравнивается с уходом желтого пса [ССМ 2001. С. 17: “посланец Неба <...> словно желтый пес, виляющий хвостом, поспешно уходил” и т.д.]. Так как в древности демон с выраженными половыми функциями мог, как правило, одаривать богатством и повышать плодородие почвы и скота, то вполне вероятно, что и собака в представлениях древних кочевников могла как-то влиять на изобилие. “Собакой Пихампара” (бога скота и богатства) называли волка в чувашской традиции. В свою очередь, сам Пихампар иногда представлялся в виде белого волка [Салмин 2010. С. 191, 216]. Поэтому необычный взгляд на собачий вой вполне мог сложиться в тех условиях, в которых оказались булгары в IX веке (кочевое хозяйство, тюркская традиция почитания волков, влияние иранской культуры)» [Пузанов 2018. С. 401‒404].

В языческих верованиях армян известны особые духи, которые в обличии собак зализывали и тем самым исцеляли раны, нанесённые воину в бою: «В древней армянской литературе существует несколько указаний на особые существа, считавшиеся чем-то вроде полубогов или духов, называемые аралезами (в переводе это, предположительно, значит постоянно лижущие, по другому варианту перевода — “лижущие Ара”). Эти аралезы считались покровителями раненых и убитых на полях сражений. По верованиям армян аралезы в ночное время сходили сверху на землю, принимая, по Езнику, образ собаки, опускались к раненым и павшим в битвах, лизали их раны, которые после этого заживали, и тогда раненые исцелялись от своих страданий, а убитые воскресали. Такие указания встречаются у философа Езника, Фауста Бюзанда, Моисея Хоренского и Себеоса» [Оганесян I 1946. С. 52].

В пору зимних Святок по собачьему лаю девицы в русских деревнях гадали о возможной грядущей свадьбе: «где сабаки залаяли или шум какой — туда и атдадут...» (зап. в 1998 году в г. Серафимовиче от Терсковой Н.Н., 1910 г.р.) [Рыблова 2016. С. 49]; «Собака залает — в той стороне и судьба» (зап. в Белозерском р-не Вологодской обл., в д. Орлово от Петровой Анисьи Ивановны) [Адоньева 2006. С. 488]. «АБеВеГа русских суеверий» М.Д. Чулкова сообщает, что на Святки девицы гадали о женихах, слушая, каким именно голосом лает собака: «Полютъ снѣгъ, и въ которую сторону броситъ оной, то и слушаетъ тамо, какая прежде собака залаетъ, ежели толстымъ голосомъ, то быть ей за старымъ мужемъ, а когда тонкимъ, то быть за молодымъ» [Чулков 1786. С. 150]. М. Георгиевский, описывая празднование Святок в деревнях Олонецкой губернии, приводил соответствующий обрядовый текст: «Чтобы узнать, въ какой сторонѣ живетъ суженый, для этого дѣвушки полютъ снѣгъ. Придя на перекрестки трехъ дорогъ, дѣвушки садятся на снѣгъ, предварительно растянувъ впередъ себя заднюю часть подола въ платьѣ, куда накладываютъ снѣга. Перебирая снѣгъ и проговоривъ: “полю, полю — бѣлинькiй снѣжокъ! Залай, залай, собачка, на суженой сторонкѣ. Покрылъ Господи земельку снѣжкомъ, а меня — повойничкомъ”; дѣвушки умолкаютъ и слушаютъ. Гдѣ залаетъ собака, тамъ и суженый живетъ» [Георгиевский II 1889. С. 515]. И.П. Сахаров, рассказывая о святочных девичьих гаданиях, приводил следующее описание ритуала, сопровождавшегося обрядовыми словами, в которых собака и волк, по сути, оказывались приравнены друг к другу: «Выходятъ къ забору и говорятъ: “Залай, залай, собаченька, залай сѣринькой волчекъ”. Въ которой стороне услышитъ дѣвушка лай, въ той сторонѣ будетъ жить замужемъ. Если лай раздается близъ дома, то это показываетъ, что отдадутъ замужъ не въ дальнюю сторону; если же лай будетъ тихiй, едва слышный, то будетъ выдана замужъ на чужую сторону» [Сахаров I 1841. С. 68 (в разделе: «Преданiя и сказанiя о Русскомъ чернокнижiи»)]. В Белоруссии, по сообщению А.Е. Богдановича, на Коляду девушки «захвативъ краюху хлѣба, выбѣгаютъ на “смалище” (мѣсто, гдѣ обжигали кабана) и, кушая хлѣбъ, слушаютъ, въ какой сторонѣ раздастся звукъ — говоръ, лай собаки и т.п. — туда ей выйти замужъ» [Богданович 1895. С. 87]. И т.п.

Иногда встречаются и такие вот свидетельства: «Собака, успѣвшая стащить въ домѣ просвиру и съѣсть, какъ только заблаговѣстятъ къ обѣднѣ — начинаетъ выть» [Магницкий 1883. С. 43].

По сообщению французского путешественника XIX века Ксавье Мармье [Marmier 1840], в Мекленбурге, население которого в значительной степени состояло из онемеченных полабо-балтийских славян-вендов, в народе верили, что собаки воют при приближении колдуна: «Эти колдуны друзья дьявола. <...> Одно их приближение заставляет ржать лошадей и выть собак» [Жих 2016. С. 22].

Литература

1. Авеста 2008. — Авеста: «Закон против дэвов» (Видевдат) / Адаптированный перевод, исслед. и коммент. Э.В. Ртвеладзе, А.Х. Саидова, Е.В. Абдуллаева. СПб.: Изд-во Политехнического института, 2008.
2. Адоньева 2006. — [Адоньева С.Б.] Деревенская частушка XX века / сост. и авт. вступ. статьи С.Б. Адоньева. СПб.: Изд-во С.-Петербургского университета, 2006.
3. Афанасьев I 1865. — [Аѳанасьевъ А.Н.] Поэтическiя воззрѣнiя славянъ на природу. Опытъ сравнительнаго изученiя славянскихъ преданiй и вѣрованiй, въ связи съ миѳическими сказанiями другихъ родственныхъ народовъ. [Соч.] А. Аѳанасьева. Томъ первый. М.: Изданiе К. Солдатенкова, 1865.
4. Богданович 1895. — [Богдановичъ А.Е.] Пережитки древняго мiросозерцанiя у бѣлоруссовъ. Этнографическiй очеркъ А.Е. Богдановича. Гродна: Губернская Типографiя, 1895.
5. Вергилий 1979. — Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида / пер. с лат.; вступ. статья М. Гаспарова. Коммент. Н. Старостиной и Е. Рабинович. М.: Художественная лит-ра, 1979.
6. Вигзелл 2007. — Вигзелл, Фейт. Читая фортуну: гадательные книги в России (вторая половина XVIII‒XX вв.) / пер. с англ., предисл. и коммент. А.А. Панченко. М.: ОГИ, 2007.
7. Георгиевский II 1889. — Георгiевскiй М. Святки въ деревняхъ Олонецкой губернiи и различныя гаданья (Окончанiе) // Олонецкiя губернскiя вѣдомости. № 48. 1889. С. 514–516.
8. Гура 1997. — Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М.: Индрик, 1997.
9. Даль IV 1882. — [Даль В.И.] Толковый словарь живаго великорусскаго языка. Владимiра Даля. Второе изданiе, исправленное и значительно умноженное по рукописи автора. Томъ четвертый. С.-Петербургъ; Москва: Изданiе книгопродавца-типографа М.О. Вольфа, 1882.
10. Жих 2016. — Жих М.И. Xavier Marmier. Le Mecklembourg. Ксавье Мармье. Мекленбург (русский перевод записок о путешествии Ксавье Мармье в Мекленбург) // Исторический формат. № 3. 2016. С. 9‒61.
11. Ибн Фадлан 1939. — Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. Перевод и комментарий / под ред. акад. И.Ю. Крачковского. Москва; Ленинград: Изд-во Академии наук СССР, 1939.
12. Магницкий 1883. — [Магницкiй В.К.] Повѣрья и обряды (запуки) въ Уржумскомъ уѣздѣ Вятской губернiи. [Соч.] В. Магницкаго. Вятка: Въ Губернской Типографiи, 1883.
13. Оганесян I 1946. — Оганесян Л.А., проф. История медицины в Армении с древнейших времен до наших дней. Врачи, медицинская литература и лечебные учреждения у армян в Армении и за ее пределами: в 5 ч. 2-е доп. изд. Ч. 1. Ереван: Типография АН Армянской ССР, 1946.
14. Павлов 1897. — [Павловъ А.] Номоканонъ при Большомъ Требникѣ. Его исторiя и тексты, греческiй и славянскiй, съ объяснительными и критическими примѣчанiями. Опытъ научнаго разрѣшенiя вопросовъ объ этомъ сборникѣ, возникавшихъ въ прошломъ столѣтiи въ Святѣйшемъ Правительствующемъ Синодѣ. [Соч.] А. Павлова, заслуженнаго ординарнаго профессора Императорскаго Московскаго университета. Новое, отъ начала до конца переработанное изданiе. М.: Типографiя Г. Лисснера и А. Гешеля, 1897.
15. ПВЛ 1999. — Повесть временных лет / подгот. текста, пер., статьи и коммент. Д.С. Лихачева; под ред. В.П. Адриановой-Перетц. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб.: Наука, 1999.
16. Петрухин 2003. — Петрухин В.Я. Мифы финно-угров. М.: Астрель; АСТ, 2003.
17. Попов 1903. — Поповъ Г. Русская народно-бытовая медицина. По матерiаламъ Этнографическаго бюро князя В.Н. Тенишева. СПб.: Типографiя А.С. Суворина, 1903.
18. Пузанов 2018. — Пузанов Д.В. Природные явления в сакральной картине мира народов Восточной Европы. Древняя Русь и ее соседи: IX‒XIII вв. СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2018.
19. Рыблова 2016. — Рыблова М.А. Календарные праздники донских казаков / отв. ред. А.В. Венков. 2-е изд., испр. Волгоград: Изд-во Волгоградского государственного университета, 2016.
20. Салмин 2010. — Салмин А.К. Традиционные обряды и верования чувашей. СПб.: Наука, 2010.
21. Сахаров I 1841. — [Сахаровъ И.П.] Сказанiя Русскаго народа, собранныя И. Сахаровымъ. Томъ первый. Книга первая, вторая, третья и четвертая. Изданiе третiе. Санктпетербургъ: Въ типографiи Сахарова, 1841.
22. Сахаров 1885. — [Сахаровъ И.П.] Сказанiя русскаго народа, собранныя И.П. Сахаровымъ. Русское народное чернокнижiе. Русскiя народныя игры, загадки, присловья и притчи. СПб.: Изданiе А.С. Суворина, 1885.
23. ССМ 2001. — Сокровенное сказание монголов / пер. с монгольск. и прим. А.В. Мелёхин; пер. стихов Г.Б. Ярославцев; вступ. статья С. Дулам. Донецк: Сталкер, 2001.
24. Старшая Эдда 1963. — Старшая Эдда. Древнеисландские песни о богах и героях / пер. А.И. Корсуна; ред., вступ. статья и коммент. М.И. Стеблин-Каменского. М.-Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1963.
25. Терещенко VI 1848. — [Терещенко А.В.] Бытъ Русскаго народа. Часть VI: I. Обрядные праздники. II. Недѣля Ваiй. III. Пасха. IV. Русальная недѣля. V. Семикъ. VI. Тройцынъ день. VII. Первое апрѣля. VIII. Первое мая. Соч. А. Терещенки. Санктпетербургъ: Въ Типографiи Военно-Учебныхъ Заведенiй, 1848.
26. Торэн 1996. — Торен М.Д. Русская народная медицина и психотерапия. СПб.: Литера, 1996.
27. Чулков 1786. — [Чулковъ М.Д.] АБеВеГа Рускихъ суевѣрïй, идолопоклонническихъ жертвоприношенïй, свадебныхъ простонародныхъ обрядовъ, колдовства, шеманства и проч. Сочиненная М.Ч. Иждивенïемъ Ф. Гиппïуса. Печатано въ Москвѣ, въ Типографïи у содержателя Ф. Гиппïуса, 1786 года.
28. Marmier 1840. — [Marmier, Xavier]. Letters sur le Nord: Danemark, Suède, Norvège, Laponie et Spitzberg. Par X. Marmier. Paris: H.L. Delloye, 1840.