Вокруг г. Воронежа, вверх и вниз по течению р. Воронежа и на ближайшем участ­ке долины Дона, который протекает в нескольких верстах к западу от города, известен ряд городищ, отличающихся любопытными особенностями. Они держатся, как это обычно наблюдается у наших го­родищ, высокого берега названных рек, занимая возвышенные пункты, доминиру­ющие над поемной долиной. В настоящее время в большинстве они покрыты густой порослью чернолесья, в прежнее же время они, без сомнения, терялись среди дре­мучих лесов, покрывавших берега и водо­разделы Дона, Воронежа и других рек северной части б. Воронежской губ.

И ныне местность по течению р. Воронежа к северу от города поражает своей дико­стью, представляя местами непроходи­мые лесные трущобы. Недаром здесь удерживаются последние остатки почти вымершего европейского бобра. Городища, о которых идет речь, расположены близко друг к другу, обычно в рас­стоянии 3-5 км. По правому берегу реки Воронежа, если направляться от его устья, они известны у Шилова, затем в самом городе на Чижовке, у Кузнецовой дачи, Михайловского кордона, на Белой горе, у с. Чертовицкого и далее к северу. На Дону они имеются у сел Костенок, Боршева, Голышевки и др. Число их здесь, несомненно, весьма значительно.

Нередко они имеют очень большие раз­меры (напр., городища у Голышевки и у Михайловского кордона), занимая площадь в несколько десятков гектаров, и бы­вают отделены от соседней возвышенно­сти длинными дугообразными, иногда по­чти кольцевыми валами. В этом отноше­нии их нельзя не сопоставить с земляны­ми укреплениями древних русских горо­дов, вроде, например, городища Старой Рязани и многих других известных горо­дищ того же времени.

Другую интересную их особенность пред­ставляют более или менее глубокие запа­дины, во множестве покрывающие площадь городища и смежные участки береговых возвышенностей. Величина этих ям довольно значительно колеблется, вероятно потому, что они неодинаково сохранились и местами более или менее заплыли. Наблюдая их в обрезах оврагов, можно ви­деть, что им отвечают землянки прямо­угольных очертаний, заполненные наносом с значительным количеством культурных остатков. Как и на поверхности городища, здесь в большом числе попадаются кости животных и грубая керамика, сделанная без гончарного круга.

Обычно с городищами бывают связаны курганные группы из большого числа не­высоких, тесно расположенных, хорошо сохранившихся насыпей с кольцевыми ро­виками в основании. По внешнему облику они, таким образом, не отличаются от славянских курганных могильников. Од­нако при раскопках их разными лицами эти насыпи не давали находок, которые обычны в славянских курганах, и не содержали ничего, кроме той же грубой посуды, сопровождавшей остатки сожжения. Ни время, ни принадлежность воронеж­ских городищ и связанных с ними курга­нов до сих пор не могли быть сколько-нибудь точно установлены. А. А. Спицын, который в 1905 г. произвел раскопки не­скольких курганов и землянок на горо­дище у с. Боршева на Дону, руководясь их сходством с курганами с трупосожжением верхнего течения р. Оки, склонен был относить их к литовцам.

В таком положении находился вопрос об этих интересных памятниках до работ экспедиции Академии.

91
Общий вид городища

Чтобы сжатое изложение результатов ра­бот нашей экспедиции было более понятно, нужно заметить, что одной из глав­ных задач ее была проверка сделанного нами в недавние годы довольно неожидан­ного и весьма существенного по наме­чаемым им перспективам наблюдения. Дело в том, что хотя славянские поселе­ния и курганные кладбища более поздней поры, времени формирования великокня­жеской феодальной Руси, XI-XIII вв., дав­но уже стали известны на всем простран­стве территории, занятой восточными сла­вянами в исторический период, памятники более древнего времени тех же славян VIII-IX-X вв., несмотря на весь их ин­терес и значение, до сих пор совершенно ускользали от внимания археологов. Местами, где удавалось проследить памятники, безусловно относящиеся к X в., как черни­говские курганы Самоквасова, Гнездовский могильник, некоторые сопки Приладожья и т. д., их вещественный инвен­тарь, явно в своей основе не местного про­исхождения, не давал возможности делать заключения о их принадлежности славянам. Любопытно, что совершенно то же явле­ние приходится констатировать и в обла­стях, занятых западной ветвью славян­ского племени. Ни в Германии, значительная часть территории которой, была за­нята славянами в эпоху раннего средневековья, ни в старых славянских землях Польши, Чехии, Моравии, Австрии, Вен­грии, где славянские поселения хорошо известны по историческим данным, восхо­дящим к VI-VII вв., до сих пор не найдено каких-либо достоверных памятников сла­вянской культуры этого времени, эпохи, предшествующей X-XI вв., когда сразу славянские поселения и сопровождающие их могильники появляются повсюду.

Наши штудии в области этих вопросов, исходным моментом для которых явились взгляды Н. Я. Марра на сущность славян­ской проблемы, сделали для нас очевидным, что следы древнеславянской оседлости в действительности имеются всюду, начиная от полосы южной лесо-степи, через бассейн верхнего течения Оки, среднее и верхнее течение Днепра, до северных, озерных районов быв. Псковской, Новгородской и Ленинградской губ., прослеживаясь и на запад, в Польшу. Они не привлекали к себе внимания исследователей потому, что чрезвычайно примитивный уклад их культуры побуждал относить ее остатки ко времени гораздо более раннему и рассматривать их как памятник ранней поры. Теперь мы можем утверждать, что эти па­мятники в своей массе принадлежат к определенному и сравнительно позднему времени.

Такие находки дают нижние слои многих несомненно славянских городищ, напр., Донецкого городища под Харьковом, го­родищ быв. Полтавской губ., расположен­ных по Ворскле и Пслу, городища Волыни (по р. Случу) и т. д. К ним же относятся мно­жество земляных укреплений более север­ного района - Днепра, Оки и системы рек, связанных с Балтикой.

Все они, также как расположенные возле них характерные курганы с трупосожжением, отличаются крайней бедностью на­ходок, среди которых на первом месте стоит более или менее однотипная грубая керамика. Эту керамику в местах посе­лений сопровождают поделки из кости и рога и редкие находки металла.

На основании указанных признаков, горо­дища этого типа некоторыми нашими ис­следователями причислялись к кругу па­мятников т. н. Дьяковой культуры. Од­нако в ряде случаев удается доказать бесспорную связь этих городищ и курганных могильников с славянскими поселе­ниями собственно исторической поры.

92
Нижние части помещений, высеченных в мелу и очаг в углу полуземлянки

В 1928 г. нами велись главным образом работы на городищах, расположенных к северу от Воронежа. Раскопки 1929 г. были сосредоточены на двух городищах, находящихся у с. Боршева.

Особенный интерес представляет для нас Боршевское первое городище. Оно занимает естественно защищенный крутыми стенами отрог меловой возвы­шенности, вытянутый с юга на север, в сторону Дона, и от подъема к плато отделено коротким валом и рвом. В общем оно имеет вид узкой и длинной площадки, 180 м. в длину и 30-35 м. в поперечнике по верхней площадке, с заметным укло­ном ее поверхности к востоку. Местами городище значительно попорчено благодаря выработкам мела.

На меловой площадке городища, где культурный слой оказался снесенным, за­метны группы неглубоких, заплывших углублений, расположенных, если смо­треть вдоль городища, более или менее правильно, рядами, образуя как бы уступы площадки. Раскопка одной из таких групп западин была нами начата в 1928 г. и закончена в 1929 г. Благодаря отсутствию культурного слоя на городище, который оказался смытым вследствие довольно зна­чительного уклона его площадки, уже на первом- втором штыке наметились кон­туры высеченных в мелу помещений. По их очистке обнаружилось, что в центре, в самой высокой точке этого участка площадки, находилась прямоугольная, почти квадратная камера, размером в 4-4,5 м. в квадрате, тщательно вырубленная в меловой скале. Ниже, по восточному склону площадки, к ней при­мыкает сеть сообщающихся между собой помещений. Одни из них в 3,5-4 м. в квадрате, другие несколько меньших раз­меров, служившие переходами и помеще­ниями подчиненного значения. Всего здесь вскрыто 15 камер.

В большинстве их в углу находится пря­моугольный очаг, сложенный из булыж­ника или со стенками, высеченными в мелу. Только в первой, централь­ной, найдена небольшая глинобитная печь с полукруглым сводом, обложенная камнями. Во всех камерах по углам и по средней линии стен встречаются ямы от столбов, служивших устоями крыши. Стены забраны тонкими бревнами в сруб или досками, имеющими опору на столбы; пространство между деревянными стенами и стенами камеры забито меловым щебнем. На средних столбах, несколько отходя­щих от линии стен, видимо укреплена была матица двускатной крыши. По дру­гую сторону, к западу, к главному поме­щению примыкала группа из четырех отдельно расположенных камер.

По краям городища с той и другой стороны открыты террасообразные площадки с ямами от столбов, вероятно, поддержи­вавших навесы; здесь же были высеченные в мелу ямы-хранилища, иногда наполнен­ные костями рыб. Вероятно, здесь нахо­дились летние обиталища, примыкающие к зимним жилищам. Последние имели не одинаковое назначение. Более круп­ные камеры имели постоянные печи- ка­менки, в меньших встречались только места очагов в виде небольших округлых углублений, выбитых в полу помещения. Открытые нами жилища имеют вид не отдельных жилых помещений, а целого улья помещений, лежащих одно возле другого. Эти обширные сооружения, дава­вшие приют, видимо, не одной сотне человек, запечатлевают картину настоящего общинно-родового хозяйственного гнезда. Это было население многолюдное, судя по большому количеству укрепленных пун­ктов и селищ, державшееся глухих лес­ных и болотистых пространств более северной части быв. Воронежской губ. Занималось оно главным образом охотой и рыболовством. Почва городищ и вну­тренность землянок переполнена костями диких животных и рыб разных пород. В большом количестве встречаются кости бобра, на которого, очевидно, охотились не только ради меха. Домашних животных встречено значительно меньше: это вер­блюд, вероятно, попавший сюда из хозарских поселений, линия которых тянется не далее как в 50 км. южнее Боршева, корова, свинья, лошадь. Занималось это население и земледелием, о чем свидетельствуют на­ходки ручных жерновов и высеченные в мелу ямы, часть из которых служила, несомненно, для хранения хлеба. В очагах были находимы обгорелые зерна проса. Бытовой уклад жителей Борщевского го­родка был весьма примитивен. Несмотря на обилие всякого рода культурных ос­татков, металлических изделий здесь было встречено очень мало. Наоборот, кость, в связи, вероятно, с недостатком железа и меди, является обычным, широко рас­пространенным материалом для выделки орудий, украшений и пр. Главная масса находок состоит из грубой посуды. Вещи привозного характера сводятся к немного­численным арабским диргемам, изредка встречавшимся стеклянным бусам и вещам из металла. Чаще попадается привозная посуда, амфоровидные сосуды и кувшины.

93
Общий вид раскопанного кургана с ограждением из бревен

Экспедицией были произведены раскопки курганов, расположенных в ближайшем соседстве с первым Боршевским городи­щем. Они дали целый ряд новых и интересных наблюдений. Во всех курганах об­наружены были кольцевые ограды из вер­тикально поставленных дубовых плах и погребальные камеры в виде небольших срубов. Эти сооружения стоят всегда у края ограды. Ими пользовались при повторных захоронениях, причем со­жженный прах умершего ссыпался в неболь­шие сосуды, которые постоянно нахо­дятся в камерах в числе 3-4 штук. Культурная отсталость, примитивность бы­тового уклада этого старого славянского населения Подонья проявляется и в том, что, как и в самом городище, в погребаль­ных домиках почти не встречается вещей обихода, украшений и пр., столь обыч­ных в погребениях тех же восточных славян в несколько более позднее время. Только в одном из исследованных курганов было найдено несколько медных подве­сок, сходных с известными в финских могильниках так наз. Лядинского типа.

94
Внутренность погребальной камеры

Раскопки Боршевского и других иссле­дованных экспедицией поселений позволяют совершенно по-новому взглянуть на условия быта восточных славян в эпоху их широкого расселения в восточно-европейской равнине. Они дают надежные археологические факты, осве­щающие ту среду, в которой одно- два столетия позже закладываются основы феодальной Руси, перестроившей по- новому весь хозяйственный и культурный уклад древнеславянских родо- племенных объединений.

В ранней истории Восточной Европы трудно найти другой материал, который так отчетливо рисовал бы картину пере­кристаллизации форм материальной куль­туры в критический период стадиального развития общества на грани двух исто­рических состояний, как тот, который дает сопоставление славянских городищ и мо­гильников эпохи Боршева и известных рус­ских городищ и курганов XI-XII века.

П.П. Ефименко, Сообщения ГАИМК (Государственная академия истории материальной культуры), вып. 2, 1931 г., по материалам Юго-восточной экспедиции.

Видео

Лекция школы "Русская Традиция" от 19.12.2009

[видео]

Велеслав — Язычество и сатанизм

Лекция школы "Русская Традиция" от 16.05.2009

[видео]

Василий Бутров — История традиционной культуры

Поиск

Журнал Родноверие